ГЛАВА 4: Годы тишины.

После первой операции Херо изменился. Не внешне - внешне он всё ещё был ребёнком, хотя и рос быстрее сверстников. Изменилось что-то внутри. Та пустота, что появилась после первого убийства, не исчезла - она стала частью его. Как ещё одна кость, как ещё один орган. Он больше не боялся темноты. Не боялся ошибиться. Не боялся смерти. Хиро чувствовал это. Они по-прежнему были друзьями, ели за одним столом, спали в одной комнате, но между ними появилась невидимая стена. Херо уходил на задания, возвращался, уходил снова. Хиро ждал, учился, тренировался, но в настоящий бой его не брали.

- Ты не создан для этого, - сказал как-то Херо. - Ты слишком добрый.

- А ты? - спросил Хиро.

- А я - нет.

В одиннадцать лет Херо уже участвовал в семи операциях. Убитых перестал считать после двадцати. Куроки был прав - считать нельзя. Он научился отключать эмоции. В бою - холодный расчёт. После боя - пустота. Только иногда, по ночам, когда никто не видел, он прижимал к груди старого плюшевого кота Таму и закрывал глаза. Тама помнил мать. Помнил ту жизнь, которой больше нет. «Ты ещё здесь?» - шептал Херо. «Ты ещё со мной?» Кот молчал. Но Херо казалось, что он слышит ответ.

В двенадцать лет он был выше многих сверстников, плечи шире, взгляд тяжелее. Инструкторы говорили, что из него выйдет лучший боец поколения. Капитан Куроки молча кивал, но в его глазах всё чаще появлялась тревога. «Ты слишком быстро взрослеешь, - сказал он однажды. - Теряешь детство». «Детство кончилось, когда маму убили», - ответил Херо. Куроки не нашёлся, что сказать.

В этом году Херо впервые участвовал в операции за границей. Юго-Восточная Азия. Джунгли, жара, пиявки и люди, которые хотели его убить. Он убил первым. Восемнадцать за раз. Когда вернулся, Хиро долго смотрел на него, потом спросил: «Ты ещё человек?» Херо не ответил. Он и сам не знал.

В тринадцать лет он уже выше многих взрослых. Тело покрылось шрамами - память о боях, осколках, ножах. Он научился не обращать на них внимания. Боль - просто сигнал. Не больше. В этом году его перевели в элитное подразделение. Отдельные задания, отдельные командировки. Он видел мир - не туристический, а настоящий. Грязь, кровь, смерть. Иногда он думал о матери. О том, что она сказала бы, увидев его сейчас. Гордилась бы? Плакала? Он не знал. Тама по-прежнему лежал в тумбочке. Херо не брал его на задания - боялся потерять. Но когда возвращался, доставал, сжимал в руках и сидел так часами. Хиро иногда заставал его за этим занятием. Молча садился рядом. Они сидели вдвоём, слушали тишину и не говорили ни слова.

В четырнадцать лет он уже не ребёнок. В его глазах - опыт тридцатилетнего. В теле - сила взрослого мужчины. В душе - пустота. В этом году произошло то, что он запомнил навсегда. Их группа попала в засаду в горах Афганистана. Стреляли со всех сторон. Херо прикрывал отход, когда рядом разорвалась граната. Осколок вошёл в ногу - глубоко, до кости. Он не упал. Продолжал стрелять, пока не кончились патроны. Потом достал нож. Когда подоспела помощь, вокруг него лежало тринадцать тел. Сам он был залит кровью - своей и чужой. В госпитале ему сказали, что он чудом выжил. Осколок прошёл в сантиметре от артерии. Херо просто кивнул. Он знал, что никакого чуда не было. Просто он ещё не сделал того, для чего родился.

В пятнадцать лет он стал подполковником. Самым молодым в истории. На церемонии присутствовало всё командование. Херо стоял в центре зала в парадной форме, глядя прямо перед собой. На погоны нашили вторую звезду. Полковник Куроки вручал награду лично.

- Ты заслужил, - сказал он, пожимая руку Херо. - Ты прошёл через то, что не каждому взрослому по силам.

- Спасибо, товарищ полковник, - ответил Херо.

После церемонии они сидели в кабинете Куроки, пили чай и молчали. За окном смеркалось, на базе зажигались огни. Где-то вдалеке слышались звуки вечерней поверки, размеренные шаги патрульных.

- Ты когда-нибудь думал о том, что будешь делать дальше? - спросил Куроки.

- Служить, - ответил Херо.

- А после?

- После смерти?

Куроки усмехнулся. Усмешка была горькой, понимающей.

- Ты слишком молод, чтобы так говорить.

- Я слишком много видел, чтобы говорить иначе.

- Ты подполковник в пятнадцать. Люди твоего возраста ещё в школу ходят, на дискотеки бегают, влюбляются. А ты уже командовать будешь.

- Я не просил об этом.

- Знаю. Но ты справляешься. Лучше, чем многие.

Куроки поставил чашку на стол и посмотрел на Херо долгим, изучающим взглядом. В его глазах было что-то, чего Херо никогда раньше не видел. Какая-то странная смесь гордости и боли.

- Я нашёл тебя в том аду девять лет назад, - сказал Куроки. - Ты был маленьким, испуганным мальчиком с игрушечным котом. Сидел в луже крови рядом с матерью и смотрел на меня такими глазами, будто я был единственным спасением в этом мире.

- Я помню.

- А теперь... теперь ты машина. Ты убиваешь хладнокровнее любого ветерана. Ты не чувствуешь боли, не чувствуешь страха. Ты идеальный солдат.

- Это плохо?

- Это опасно. Для тебя самого.

- Я справлюсь.

- Посмотрим.

Они допили чай. Херо встал, чтобы уйти.

- Херо, - остановил его Куроки. - Ты помнишь, что обещал мне тогда?

- Помню. Стать лучшим.

- Нет. Ты обещал не сдаваться. Ты держишь слово.

- Я не сдаюсь, товарищ полковник. Я просто иду вперёд.

Куроки кивнул.

- Иди. И помни: если станет слишком тяжело - ты знаешь, где меня найти.

- Спасибо.

В тот же вечер он сидел на крыше интерната. Рядом - Хиро. Они устроились на старом брезенте, который кто-то забыл после ремонта. Внизу горели огни базы, слышались смешки солдат в казарме, лай собак в питомнике.

- Поздравляю, подполковник, - сказал Хиро. - Ты сделал это.

- Мы сделали, - ответил Херо. - Ты тоже часть этого.

- Я просто ждал.

- Ты был рядом. Это главное.

Они смотрели на звёзды. Такие же, как девять лет назад. Только они сами стали другими.

- Знаешь, - сказал Хиро, - я иногда думаю, что было бы, если бы мы не встретились.

- Мы бы встретились. Судьба.

- Ты веришь в судьбу?

- Нет. Я верю в то, что делаю сам.

- Ты всегда был упрямым.

- Это помогает выжить.

Хиро помолчал. Где-то вдалеке завыла сирена, но быстро стихла.

- Херо, - спросил он тихо, - ты боишься смерти?

- Нет.

- А чего ты боишься?

Херо долго молчал. Внизу кто-то крикнул, засмеялся, побежал по плацу. Обычный вечер на базе. Таких было много. И будет ещё больше.

- Остаться одному, - ответил он наконец.

- Ты не один. Я здесь. Всегда.

- Спасибо.

Они сидели ещё долго, пока звёзды не поплыли, а ночь не стала по-настоящему глубокой. Хиро ушёл спать, зевнув и пообещав, что завтра разбудит Херо на зарядку, даже если тот будет сопротивляться.

Херо остался один.

Он достал из-под куртки Таму. Кот был старым, потрёпанным, с оторванным ухом. Шерсть вытерлась на животе, один глаз держался на нитке, из прорехи на спине торчал ватин. Но для Херо он был самым дорогим, что у него осталось. Единственной ниточкой, связывающей его с той жизнью, где была мама, была тёплая комната, был страх, но была и надежда.

- Я подполковник, Тама, - шепнул Херо. - Самый молодой. Ты гордишься мной?

Кот молчал. В темноте его стеклянные глаза поблёскивали, отражая далёкие огни базы. Казалось, он смотрит на Херо с той же любовью, что и много лет назад, когда они вместе лежали на тонком матрасе в трущобах Йоты и слушали, как капает вода с потолка.

- Мама гордилась бы. Наверное.

Он прижал кота к груди и закрыл глаза. Ветер трепал волосы, приносил запахи леса и выхлопных газов с автопарка. Где-то лаяли собаки, гудели машины, перекликались солдаты.

Обычная ночь на базе. Таких было много. И будет ещё больше.

Завтра будет новый день. Новые задания. Новая кровь. Кто-то, кого нужно будет убить. Кто-то, кого нужно будет спасти. Новые шрамы на теле и новые пустоты в душе.

А сегодня - только тишина и старый друг, который помнил ту жизнь, которой больше нет.

Херо просидел на крыше до самого рассвета. Когда первые лучи солнца окрасили небо в оранжевый цвет, он спустился в казарму, аккуратно положил Таму в тумбочку, лёг на кровать и закрыл глаза.

Через час прозвучит подъём. Нужно успеть поспать хотя бы немного..