Глава 18 ; Зеркала не врут

После той ночи на поле Алина почти не спала.

Вампиры не нуждались во сне — только в покое. Но её тело требовало тишины, темноты, неподвижности. Она ложилась на диван в своей квартире, закрывала глаза и просто лежала, слушая, как за стеной дышат соседи, как под полом скребутся мыши, как в холодильнике гудит мотор.

Джек был рядом. Он не уходил от неё после случая в лесу. Сидел в кресле у окна, смотрел на улицу, ждал новых посланников Кассиана. Но те не появлялись.

— Они дают нам время, — сказал он, когда Алина спросила. — Кассиан любит играть в терпеливого. Он ждёт, когда страх сожрёт нас изнутри.

— Я не боюсь.

— Ты должна. — Он посмотрел на неё. Под глазами — тени, которых раньше не было. Джек выглядел истощённым, хотя крови в пакетах было достаточно. — Я боюсь за тебя. Каждую секунду.

Алина села на диване, подтянула колени к груди. На ней была старая пижама — растянутая футболка и мягкие штаны. Волосы собраны в небрежный пучок. В этом образе она была почти человеком.

— Перестань себя ненавидеть, — сказала она. — Я чувствую это. Твоя ненависть висит в воздухе, как запах гари.

Джек усмехнулся — горько, безрадостно.

— Ты теперь чувствуешь эмоции? Новый дар?

— Не знаю. Может быть. Или просто тебя знаю слишком хорошо.

Он встал, подошёл к окну, упёрся лбом в стекло.

— Я должен был спросить тебя, — сказал он глухо. — Должен был сказать: «Алина, хочешь ли ты стать бессмертной? Хочешь ли пить кровь, чтобы выжить? Хочешь ли никогда не видеть солнечного света?» — Он ударил кулаком по стене. — Но я не спросил. Я просто взял. Потому что не мог контролировать себя. Потому что ты была такой тёплой. Потому что я эгоистичный монстр.

Алина встала, подошла к нему, положила руку на спину. Сквозь тонкую ткань футболки она чувствовала холод его тела.

— Ты не спрашивал, — сказала она. — Но я ответила бы «да».

— Ты не знаешь.

— Знаю. Я хотела быть с тобой. Я знала, чем это грозит. Я видела, как ты убиваешь Сару. Я видела пакеты с кровью в холодильнике. Я знала, что однажды ты можешь сорваться. И всё равно осталась.

Джек развернулся, схватил её за плечи. Сильнее, чем нужно — пальцы впились в кожу, но Алина не вскрикнула. Её новое тело выдерживало большее.

— Ты не понимаешь, — прошипел он. — Я не просто сделал тебя вампиром. Я отнял у тебя будущее. Ты никогда не состаришься рядом со своими детьми. Ты никогда не умрёшь своей смертью. Ты будешь смотреть, как умирают все, кого ты любишь, кроме меня. А я — единственный, кто останется. И однажды ты возненавидишь меня за это.

— Возможно, — спокойно ответила Алина. — Но не сегодня.

Она вывернулась из его хватки, отошла к зеркалу, висевшему на стене.

В зеркале она видела себя. Прозрачно-голубые глаза, гладкая кожа, блестящие волосы. Она выглядела лучше, чем когда-либо в человеческой жизни. Но внутри было пусто. Не от отсутствия чувств — от их избытка.

— Ты знаешь, что я ненавижу больше всего? — сказала она, не оборачиваясь. — Не то, что я теперь пью кровь. Не то, что у меня нет пульса. Не то, что я не могу есть яблоки.

— А что?

— Я ненавижу, что мне это нравится. — Она провела рукой по своему отражению. — Я нравлюсь себе в этом зеркале. Впервые в жизни. Раньше я всегда находила изъяны — морщинку, прыщик, тусклые волосы. А теперь я идеальна. И это отвратительно.

Джек подошёл к ней, встал за спиной. В зеркале отражались они оба — он, бледный и мрачный, она — сияющая и холодная. Как две стороны одной луны.

— Ты всегда была красивой, — сказал он. — Ты просто не замечала.

— Теперь заметила. И не знаю, радоваться или плакать.

Она отвернулась от зеркала, села на пол, прислонившись спиной к стене.

— Расскажи мне, как ты привыкал, — попросила она. — Когда ты стал вампиром. Ты тоже ненавидел себя?

Джек сел рядом, вытянув длинные ноги.

— Первые сто лет я пытался покончить с собой, — сказал он. — Каждую ночь. Вешался, топился, прыгал со скал. Бесполезно. Потом я понял, что не могу умереть, и решил, что буду убивать всех, кто встретится. Тоже не помогло.

— А что помогло?

— Алекс. Мира. Кира. Они нашли меня в двадцатые годы, в Берлине. Я был диким — пил кровь из каждого, кто попадался под руку. Они приютили меня, научили контролировать голод. Сказали, что можно быть монстром, но не обязательно быть чудовищем.

— Есть разница?

— Монстр — это то, кем ты стал. Чудовище — то, что ты выбираешь. — Джек повернул голову, посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы ты не стала чудовищем, Алина. Я хочу, чтобы ты осталась собой. Справедливой. Упрямой. Живой. Даже если ты больше не дышишь.

Она взяла его за руку. Холодную, твёрдую, как камень.

— Я постараюсь, — сказала она. — Но ты должен постараться тоже. Перестать ненавидеть себя за то, что уже не изменить.

— Легко сказать.

— Я не говорю, что легко. Я говорю, что нужно.

Они сидели на полу, держась за руки, и слушали, как за окном просыпается город. Было раннее утро, солнце только начинало золотить крыши. Алина могла бы выйти на балкон и встать под его лучи — они не жгли. Но она осталась в тени.

Рядом с Джеком.

Потому что он был её тенью. А она — его.

---

Через три часа, когда солнце поднялось выше, в дверь постучали.

Алина открыла. На пороге стояла Кира с коробкой пончиков в руках.

— Привет, — сказала она, входя без приглашения. — Думала, вы голодные. Ой, — она посмотрела на коробку, — точнее, я голодная. А вы, наверное, пьёте кровь из пакетов. Ну, я принесла пончики для себя. Не смотрите так.

— Мы не смотрим, — сказал Джек из кресла.

— Смотрите, — отмахнулась Кира, плюхаясь на диван. — В общем, я пришла по делу. Кассиан перенёс встречу. Сегодня. В полночь. В особняке. Я поеду с вами.

— Нет, — сказал Джек.

— Да, — ответила Кира. — Алекс и Мира остаются здесь, на подхвате. Если что-то пойдёт не так, они вытащат нас. А я иду с вами, потому что я — единственная, кого Кассиан боится.

Алина удивлённо подняла бровь.

— Боится? Тебя?

— У меня дар, — сказала Кира, жуя пончик. — Я могу чувствовать ложь. Кассиан не выносит, когда его разоблачают. Поэтому он держится от меня подальше. Но сегодня ему придётся терпеть.

— Ты уверена, что хочешь рисковать? — спросила Алина.

— Ты — теперь одна из нас, — ответила Кира, глядя ей прямо в глаза. — А мы не бросаем своих. Даже если они новенькие. Даже если они обратились без разрешения. Даже если из-за них нам всем грозит смерть.

Она улыбнулась — широко, по-человечески, с крошками от пончика на губах.

Алина посмотрела на Джека. Он кивнул.

— Тогда готовимся, — сказала Алина. — К полуночи мы должны быть в форме.

— В какой форме? — спросила Кира.

— В боевой.

Алина достала из шкафа свой старый пистолет, проверила обойму. Серебряные пули. Потом взяла второй пистолет — запасной — и протянула Кире.

— Умеешь стрелять?

— Я вампир, — сказала Кира, ловко проверяя затвор. — Я сама — оружие. Но серебро пригодится. Спасибо.

Джек смотрел на двух вооружённых женщин и впервые за много дней почувствовал нечто, похожее на надежду.

Может быть, они выживут.

Может быть, даже победят.

А может быть, просто умрут красиво.