Глава 9 ; Пакеты для кормления

Алина не вернулась в особняк на следующую ночь.

И на следующую тоже.

Она приехала в свою квартиру на окраине города, сбросила куртку прямо у порога, прошла в ванную и долго стояла под горячим душем, смывая с себя запах старого дерева, пыльных газет и лилий. Запах Джека. Он въелся в волосы, в кожу, в лёгкие. Даже вода не помогала.

Она выключила душ, закуталась в махровый халат и села на край кровати. В руке — телефон. Она смотрела на номер Саши из архива, на сообщения от бывших коллег, на пропущенные вызовы от клиентов. Три дня она игнорировала мир. Три дня жила в доме мёртвых.

— Возвращайся в реальность, Ветрова, — сказала она себе вслух. — Он не человек. Ты не можешь его спасти. Ты только разрушаешь себя.

Она легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Сон пришёл мгновенно — тяжёлый, без сновидений, похожий на обморок.

---

Пока Алина спала, Джек охотился.

Он не планировал этого. Он вообще ничего не планировал после того, как она ушла из подвала, оставив его одного перед портретом Элизабет. Он сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на дверь, в которую она вышла. Ждал. Слушал. Надеялся, что услышит её шаги на лестнице.

Тишина.

Час. Два. Три.

К полуночи голод стал невыносимым.

Это не был тот голод, который чувствуют люди — пустота в желудке, слабость. Это был голод, который разъедал изнутри, как кислота. Каждая клетка тела кричала: «Кровь. Кровь. Кровь». Зрение помутнело, мир стал серым, безвкусным. Только вены на запястьях, только шеи прохожих за окном — они светились алым, как маяки в тумане.

Джек встал. Оделся. Взял нож.

И вышел в ночь.

---

Бар «Красная комната» встретил его красным светом и знакомыми запахами. Он не хотел сюда возвращаться так скоро — слишком много воспоминаний, слишком много Алины, которая сидела в углу и смотрела на него. Но голод не спрашивает. Голод требует эффективности.

Он сел за стойку. Бармен, лысый мужчина с татуировкой дракона на шее, молча поставил перед ним бокал с тёмной жидкостью. Джек отпил. Кровь. Собачья. Отвратительная, но она хотя бы приглушала остроту.

— Сегодня есть кто-то новый? — спросил он, не глядя на бармена.

— Три девочки. Сказали, что хотят острых ощущений. — Бармен кивнул в сторону ниш. — И один парень. Но он тебе не интересен.

— Парень — нет. Девочек приведи.

Бармен исчез за красной портьерой. Через пять минут перед Джеком стояли три девушки. Все под тридцать. Все в коротких платьях. Все с одинаковыми смесями страха и любопытства в глазах.

— Вы хотите поиграть? — спросил Джек, улыбаясь той улыбкой, которая не касалась глаз.

Они закивали. Они всегда кивают.

---

Он работал быстро и методично. Как хирург. Как мясник, которым был когда-то.

Первая девушка — блондинка, Лена. Он увёл её в крайнюю нишу, ту самую, где в прошлый раз была Сара. Лена была пьяна — это упрощало задачу. Джек не стал тратить время на прелюдии. Он поцеловал её, провёл рукой по спине, нашёл нужную точку на шее и укусил.

Она не кричала. Только выдохнула, как при оргазме, и обмякла.

Джек пил ровно столько, чтобы она потеряла сознание, но не умерла. Три минуты. Четыре. Потом оторвался, вытер губы и достал из кармана пластиковый пакет для переливания крови — такие используют в больницах. Он приложил пакет к ранке на шее Лены и сжал. Кровь потекла медленно, толчками.

Он наполнил пакет на треть, заклеил пластырем ранку (она затянется за ночь, девушка ничего не вспомнит) и позвал бармена, чтобы унести тело в комнату отдыха.

Вторая девушка — шатенка, Катя. Она была трезвее. Смотрела на него с вызовом.

— Я знаю, кто ты, — сказала она, когда они остались одни в нише. — Ты вампир. И я хочу, чтобы ты обратил меня.

— Не обратил. Убил, — поправил Джек. — Я не делаю вампиров. Я делаю трупы.

— Мне всё равно. Надоело жить.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Такие попадались редко. Самоубийцы, которые приходят в бары, надеясь, что чудовище сделает за них грязную работу.

— Хорошо, — сказал он. — Закрой глаза.

Она закрыла. Он укусил её не в шею — в запястье. Быстро, глубоко. Катя не издала ни звука. Только улыбнулась, когда сознание начало уходить.

Он выпил из неё больше, чем из первой. Почти половину. Наполнил второй пакет. Её пульс стал слабым, но не остановился. Она выживет. Возможно, даже поблагодарит его когда-нибудь. Или возненавидит. Ему было всё равно.

Третья девушка — рыжая, Алиса. Она была самой молодой — лет двадцать. Дрожала, когда Джек взял её за руку.

— Не бойся, — сказал он. — Я делаю это не больно.

— А ты… ты не убьёшь меня?

— Нет. Сегодня — нет.

Он укусил её за ухом. Маленький, почти невесомый укус. Алиса ахнула и прижалась к нему, как к любовнику. Джек пил медленно, почти нежно, заполняя третий пакет. Потом заклеил ранку, поцеловал девушку в лоб и позвал бармена.

— Уведи её. И принеси ещё три пакета. Пустых.

Бармен поднял бровь.

— Ты собрался на войну?

— Я собираюсь не выходить на охоту две недели, — ответил Джек. — Делай, что сказано.

---

К трём часам ночи у него было шесть полных пакетов крови. Три — от сегодняшних девушек. Три — от двух постоянных «доноров», которых он держал в подсобке бара. Джек упаковал пакеты в термосумку, расплатился с барменом наличными (тысяча долларов, больше обычного) и вышел на улицу.

Ночь была холодной. Луна пряталась за тучами. Джек сел в машину, положил сумку на пассажирское сиденье и замер.

Он мог поехать в особняк. Спрятать пакеты в подвальном холодильнике (да, у него был холодильник — двадцатый век принёс много удобств). Мог выпить один пакет прямо сейчас, утолить голод на пару дней и лечь спать.

Но он не хотел в особняк. Потому что в особняке пахло Алиной. Её запах въелся в стены, в половицы, в тот диван, на котором он убил Сару. Он напоминал ему о том, чего он не мог иметь.

«Она сказала, что подумает», — вспомнил он. — «Она сказала, что вернётся. Но она не вернулась».

Джек завёл машину и поехал не в особняк. Он поехал к ней.

---

Алина проснулась от странного ощущения — что за ней наблюдают.

Она открыла глаза. Комната была тёмной, только уличные фонари пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Часы на тумбочке показывали 04:12.

Она села на кровати, прислушалась.

Тишина.

Но Алина уже научилась слышать то, что не слышат обычные люди. Дыхание. Слишком ровное, чтобы быть человеческим. За окном.

Она подошла к окну, отодвинула штору.

Джек стоял на тротуаре напротив её дома. Без плаща, без ножа, с термосумкой в руке. Он смотрел на её окно снизу вверх, и даже в темноте Алина видела его глаза — красные, голодные, но не злые.

Она не открыла окно. Не позвала его. Только стояла и смотрела.

Он поднял руку в безмолвном приветствии. Потом развернулся и ушёл, растворившись в предрассветном тумане.

Алина отошла от окна, села на пол, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт грудную клетку.

«Почему ты не вернулась в особняк?» — спросила она себя. — «Потому что боишься? Потому что не хочешь стать такой, как он? Потому что знаешь, что если вернёшься — уже не уйдёшь?»

Она не знала ответа.

Но знала, что он будет стоять под её окнами каждую ночь. Ждать. С пакетами крови в термосумке и пустотой в глазах.

И однажды она не выдержит.