Глава 16 ; Глаза в темноте за окном

Тишина пришла в квартиру Алины не сразу.

После того как Джек ушёл под утро (солнце для него всё ещё было опасно, даже если для неё — нет), она осталась одна. Допила второй пакет крови — уже без отвращения, скорее механически, как пьют горькое лекарство, зная, что без него умрёшь.

Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на город.

Глаза видели всё. Каждую трещину на асфальте внизу, каждую муху на стекле соседнего дома, каждую морщинку на лице старухи, которая выгуливала таксу в сквере напротив. Алина могла бы сосчитать волоски на голове прохожего за три квартала, если бы захотела.

Но она смотрела не на прохожих.

Она смотрела на тени.

Их было трое. Они стояли у подъезда напротив, прижавшись к стене, в том месте, куда не доставал свет фонарей. Обычный человек не заметил бы их — принял бы за мусорные баки или кусты. Но Алина видела. Видела их лица — бледные, с красными глазами, с той же печатью смерти, что и у Джека.

Вампиры.

Они не двигались. Просто стояли и смотрели в её окно.

Алина задернула штору. Села на пол, прислонившись спиной к стене под окном. Сердце не билось — но страх был. Старый, человеческий страх, который не ушёл вместе с пульсом.

Она достала телефон. Набрала Джека.

— У меня гости, — сказала она вместо приветствия. — Трое. Напротив подъезда. С красными глазами.

Джек молчал несколько секунд. Потом выдохнул — тяжело, как человек, которого ударили под дых.

— Они пришли за тобой, — сказал он. — Я знал, что это случится. Я надеялся, что позже. Но они всегда узнают. Чувствуют новую кровь.

— Кто они?

— Мои… родственники. Не по крови — по проклятию. Вампиры, которые живут в этом городе. Их глава — старейший. Его зовут Кассиан. Он обратил меня триста лет назад. Он же обратил Маркуса. И многих других.

— И что ему нужно от меня?

— Ты — новая. Незарегистрированная. Не спросившая разрешения. В мире вампиров это преступление. — Голос Джека был глухим, виноватым. — Я должен был попросить у него разрешения, прежде чем обратить тебя. Я не попросил. Теперь он придёт.

Алина посмотрела на задернутую штору. За ней, она знала, всё ещё стояли трое. Ждали. Смотрели.

— И что мне делать? — спросила она.

— Ничего. Не выходи из квартиры. Не открывай дверь. Я сейчас приеду.

— Солнце уже взошло. Ты сгоришь.

— Я буду в плаще. Держись.

Он повесил трубку.

Алина осталась сидеть на полу, прижимая к груди телефон. Она слышала, как трое за окном перешёптываются. Их голоса были тихими, шипящими, как змеиное шипение.

— Она чувствует нас, — сказал один. Женский. — Смотрела прямо на меня.

— Новые всегда чувствуют, — ответил мужской. — Но это не важно. Кассиан скоро будет здесь. Он решит, что с ней делать.

— Джек будет в бешенстве, — сказал третий, тоже мужской, с низким, рокочущим голосом. — Он никогда не обращал никого раньше. Даже Элизабет не смог удержать. А эту удержал.

— Эта особенная, — прошептала женщина. — Я чую её запах за три квартала. Она пахнет… надеждой. Это опасно.

Алина зажала уши руками. Но слышала всё равно. Новый слух не отключался.

Она встала, подошла к тумбочке, взяла пистолет. Серебряные пули. Джек сказал — в сердце. Она проверила обойму. Полная.

— Входите, — сказала она громко, повернувшись к окну. — И я обещаю, что первый, кто коснётся моей двери, получит пулю в лоб. Серебряную.

За окном затихли. Потом женщина рассмеялась — тихо, с присвистом.

— У неё есть характер, — сказала она. — Джек умеет выбирать.

В этот момент внизу, у подъезда, затормозила машина. Алина выглянула в щёлку между штор — чёрный седан без номеров. Из него вышел Джек. В плотном чёрном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Солнце уже поднялось, и даже через ткань Алина видела, как ему больно — он двигался скованно, быстро, вжимая голову в плечи.

Он подошёл к троице у стены. Сказал что-то — Алина не расслышала, слишком тихо. Но по жестам поняла: он требовал, чтобы они ушли. Женщина покачала головой. Один из мужчин — тот, с низким голосом — положил руку на плечо Джека, и тот сбросил её, как ядовитую змею.

Потом Джек посмотрел на окно Алины. Даже на расстоянии, даже через щель в шторе, их глаза встретились.

Он развернулся и вошёл в подъезд.

Через минуту дверь квартиры открылась (Алина оставила её незапертой, зная, что он придёт). Джек влетел внутрь, захлопнул дверь, задвинул все три засова, какие были. Потом сбросил плащ.

Под плащом его кожа дымилась. Солнце успело коснуться его — на щеках, на руках — и оставить красные, влажные ожоги, которые уже начинали затягиваться.

— Ты идиот, — сказала Алина, подходя к нему. — Ты мог сгореть.

— А ты могла остаться одна против троих, — ответил он, морщась от боли. — Это было бы хуже. Они не убили бы тебя. Кассиан хочет видеть тебя живой. Но они могли бы… покалечить. Для острастки.

— Кто они?

— Сестра и братья. Не настоящие — по обращению. Кассиан создал их всех. Он как отец. И как тюремщик. — Джек прошёл на кухню, сел на стул, уронил голову на руки. — Я думал, у меня будет больше времени. Неделя. Месяц. Я думал, они не узнают так быстро.

— Как они узнали?

— Запах, — сказал он устало. — Когда ты обратилась, твой запах изменился. Он стал… нашим. Другие вампиры чувствуют это за много миль. Как акулы кровь. Кассиан, наверное, почувствовал тебя в ту же ночь. Просто послал сначала разведчиков.

Алина села напротив него. Взяла его обожжённые руки в свои. Кожа на них была ещё горячей — не от температуры, от регенерации.

— Расскажи мне о Кассиане, — сказала она. — Всё. Какой он? Чего хочет? Как мне выжить?

Джек поднял голову. В его глазах был страх — не тот, который он показывал раньше, когда боялся навредить ей. Другой. Глубинный, старый, как его проклятие.

— Кассиан — самый старый вампир в Европе, — сказал он. — Ему больше тысячи лет. Может быть, две тысячи. Никто не знает точно. Он был римским легионером. Или греческим жрецом. Он не говорит о прошлом. Он говорит только о правилах.

— О каких правилах?

— Первое: никто не обращает нового вампира без разрешения старейшины. Второе: каждый вампир платит дань — кровью или услугами. Третье: никто не покидает город без его согласия. — Джек сжал её пальцы. — Я нарушил первое правило. Теперь он потребует плату.

— Какую?

— Не знаю. Но он всегда берёт больше, чем можешь отдать. — Джек посмотрел ей в глаза. — Ты должна уехать. Прямо сейчас. Пока он не пришёл.

— И куда я поеду? От вампира с двухтысячелетним стажем? Он найдёт меня где угодно.

— Тогда спрячемся. Вместе. Уедем в другой город, в другую страну. Будем менять места каждую неделю. Он не сможет отследить.

— А твои родственники? Те трое за окном?

— Они просто наблюдают. Пока. — Джек встал, подошёл к окну, осторожно отодвинул штору. Троица всё ещё стояла напротив. Женщина теперь сидела на корточках, подперев подбородок рукой, и смотрела в окно Алины с ленивым любопытством. — Они не тронут тебя без приказа. Но когда Кассиан приедет…

— Когда он приедет?

— Сегодня ночью. — Джек повернулся к ней. — Он уже в городе. Я чувствую его запах. Как гарь и старую кровь. Он придёт, когда стемнеет. И тогда мы будем говорить.

Алина встала, подошла к нему, положила руку на плечо.

— Тогда у нас есть несколько часов, — сказала она. — Расскажи мне всё, что знаешь о нём. О его слабостях. О том, что он боится.

— Он ничего не боится.

— Все боятся. Даже двухтысячелетние вампиры. — Алина посмотрела на свои прозрачно-голубые глаза в отражении окна. — И у меня есть кое-что, чего нет у него.

— Что?

— Я не боюсь умереть. Я уже была мертва. Восемнадцать часов. А он — он цепляется за свою бессмертную жизнь, как клещ. Это его слабость.

Джек посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты страшная женщина, Алина Ветрова, — сказал он.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Пойдём. Нужно подготовиться к приёму гостей.

Они просидели весь день в квартире, задернув шторы и заперв двери. Джек рассказывал о Кассиане, о его привычках, о его дворце в старом особняке на окраине города. Алина слушала, запоминала, задавала вопросы.

А за окном, на другой стороне улицы, трое вампиров сидели в тени и ждали. Смотрели на окно её квартиры немигающими красными глазами.

Когда стемнело, они исчезли.

Но Алина знала — они ушли не навсегда. Они пошли докладывать хозяину.

Кассиан придёт сегодня ночью.

И она будет готова.