Глава 14 ; Прозрачно-голубые глаза

Сознание возвращалось медленно, как прилив.

Сначала Алина не понимала, где она. Не было боли — той, что разрывала её тело на части несколько часов назад. Не было жара, от которого плавились кости. Не было тьмы, в которую она провалилась после того, как Джек влил в неё свою кровь.

Была только тишина. И лёгкость.

Она открыла глаза.

Потолок особняка — старые балки, паутина в углах, трещины, идущие от стены к стене. Она видела их так чётко, будто смотрела через микроскоп. Каждую пылинку на дереве. Каждую неровность штукатурки.

Алина села.

Тело двигалось плавно, без усилий, как будто кто-то заменил её старые, уставшие суставы на новые, идеальные. Она поднесла руку к лицу — кожа была гладкой. Не просто чистой — идеальной, без единой морщинки, без пор, без следов от прыщей, которые мучили её в подростковом возрасте.

Она вскочила с кровати (когда она успела лечь? где Джек?) и подбежала к маленькому зеркалу, висевшему на стене.

На неё смотрела незнакомка.

Лицо оставалось её — те же скулы, тот же разрез глаз, те же губы. Но всё стало другим. Более… острым, что ли. Скулы выделялись резче, подбородок — тоньше, брови — ровнее, будто их выщипала профессиональная косметолог. И ни одного отёка. Ни мешка под глазами, ни припухлости после сна. Лицо было свежим, как у двадцатилетней, хотя Алине было тридцать четыре.

Кожа — бледная, но не мертвенно-бледная, как у Джека. С лёгким персиковым оттенком, живая. Гладкая, как шёлк.

Волосы остались прежними — пепельными, с лёгкой волной. Но теперь они блестели так, будто их только что вымыли дорогим шампунем. Ни секущихся кончиков, ни тусклости.

Но самое главное — глаза.

Алина придвинулась ближе к зеркалу. Её глаза всегда были серо-зелёными, с тёмными крапинками. Теперь они стали прозрачно-голубыми. Как лёд. Как небо в морозный день. В них не было красного — того вампирского свечения, которое она видела у Джека. Только чистая, прозрачная голубизна, в которой утопали зрачки.

— Господи, — прошептала она.

— Не Господи, — раздался голос сзади. — Всего лишь Джек.

Она обернулась. Он стоял в дверях спальни, прислонившись к косяку. Под глазами — тени, лицо осунувшееся, будто он не спал несколько суток. В руках — синее платье, аккуратно сложенное.

— Ты была без сознания восемнадцать часов, — сказал он. — Я переодел тебя. Прости, что без спроса. Твоя старая одежда была в крови и поту. Я подумал, тебе будет удобнее в этом.

Он протянул ей платье. Алина взяла его, посмотрела. Ткань была мягкой, струящейся, цвета глубокого сапфира. Короткое — до колен, с открытыми плечами и длинными рукавами. Красивое. Дорогое.

— Где ты его взял? — спросила она.

— Купил. Пока ты спала. В круглосуточном бутике. Продавщица подумала, что я выбираю подарок любовнице.

— А ты выбирал?

— Я выбирал платье для женщины, которая стала моей вечностью. — Он устало улыбнулся. — Надень. Посмотрим, как сидит.

Алина сбросила с себя простыню (под ней она была обнажена — Джек, видимо, не стал надевать на неё бельё) и натянула платье через голову. Ткань скользнула по телу, облегая его как вторая кожа. Платье сидело идеально. Будто шито на заказ.

Она снова подошла к зеркалу.

В синем платье, с гладкой кожей, прозрачно-голубыми глазами и блестящими волосами она выглядела как… не как детектив. Как кто-то другой. Как героиня старых готических романов. Как вампирша.

— Ты прекрасна, — сказал Джек за её спиной. — Я знал, что ты будешь прекрасна.

— Я не просила быть прекрасной. — Алина повернулась к нему. — Я просила не умирать.

— Ты не умерла. Твоё тело приняло мою кровь. Ты стала… — он запнулся, подбирая слово, — …новой.

— Вампиром.

— Да. Но не таким, как я. Ты сохранила цвет глаз. Ты сохранила пульс. Это странно. Я не знаю, что ты такое. Может быть, гибрид. Может быть, что-то новое.

Алина подошла к окну. Было утро — солнце только взошло, и его лучи падали на её лицо. Она замерла, ожидая боли.

Ничего. Только приятное тепло.

— Солнце не жжёт, — сказала она удивлённо.

— Я же говорил — ты не обычный вампир. — Джек подошёл к ней, встал рядом, но не касался. — Ты можешь выходить днём. Ты можешь есть человеческую еду. Твоё сердце бьётся. Но ты также можешь видеть в темноте, слышать на расстоянии и, вероятно, тебе понадобится кровь.

— Я не буду пить кровь.

— Посмотрим.

Алина отвернулась от окна и посмотрела на дерево, растущее у входа в особняк. Старый дуб, которому, наверное, было лет двести. Она смотрела на него и вдруг…

Она увидела его насквозь.

Не рентгеновским зрением — другим. Она видела, как сок поднимается по сосудам от корней к листьям. Видела каждую клетку древесины, каждую неровность коры. Видела жучка, который грыз сердцевину на глубине тридцати сантиметров. Видела гниль в корнях — старую, чёрную, которая убивала дерево изнутри.

— Господи, — выдохнула она снова. — Я вижу, что внутри дерева. Я вижу его… душу? Нет. Его структуру. Каждый слой.

Джек подошёл ближе, выглянул в окно.

— Это новое зрение, — сказал он. — У вампиров оно есть, но не такое сильное. Ты видишь то, что скрыто. Может быть, это твой дар. Ты была детективом. Теперь ты можешь видеть правду в любой вещи.

Алина отвернулась от окна, посмотрела на свои руки. Прозрачно-голубые глаза блестели в утреннем свете.

— Я не хотела этого, — сказала она тихо. — Я не просила становиться чудовищем.

— Ты не чудовище, — Джек взял её за руку. — Ты — Алина. Только более сильная. Более острая. Более живая, чем когда-либо.

— Но я буду хотеть крови.

— Возможно. Но ты также будешь хотеть справедливости. Добра. Меня. — Он прикоснулся губами к её лбу. — Мы разберёмся. Вместе.

Алина закрыла глаза. Новые веки были такими же гладкими, как и вся кожа. Она чувствовала каждое дуновение ветра, каждый звук за милю. Слышала, как в подвале холодильник гудит, как пакеты с кровью колышутся на полках. Как сердце Джека бьётся — раз в минуту, глухо, как барабан.

— Я хочу домой, — сказала она. — Не в особняк. К себе. В свою квартиру. Мне нужно подумать.

— Я отвезу тебя.

— Нет. — Она открыла глаза, посмотрела на него. — Я поеду сама. Мне нужно побыть одной. Понять, что я теперь такое.

Джек хотел возразить, но промолчал. Только кивнул.

— Я буду ждать тебя, — сказал он. — Здесь. Сколько понадобится.

Алина вышла из спальни, спустилась по лестнице, прошла через гостиную, где когда-то висело тело. Выходя из особняка, она обернулась.

Дом выглядел иначе. Она видела его насквозь — каждый сгнивший кирпич, каждую мышь в подвале, каждую каплю крови, впитавшуюся в пол. И в центре этого — Джека. Он стоял у окна второго этажа и смотрел на неё.

Алина села в машину. Ключи зажигания — в замок. Двигатель завёлся с пол-оборота.

Она выехала на Кладбищенский проезд и только тогда позволила себе заплакать.

Слёзы были холодными. И красными.

Она плакала кровью.