Глава 12 ; Пять пальцев на запретной границе

Джек не спал.

Он лежал на полу, накрытый одеялом, и смотрел в потолок, покрытый паутиной и трещинами. Вампиры не нуждались во сне — только в покое. Но покоя не было. Рядом, на диване, дышала Алина. Ровно, глубоко, с лёгким присвистом — она всегда так спала, он заметил это ещё в ту ночь, когда они впервые заснули рядом.

Её дыхание было теплее, чем у обычных людей. Или ему только казалось. Джек не мог понять, где заканчивается реальность и начинается его трёхсотлетнее безумие.

Он закрыл глаза. Открыл. Тишина.

В особняке не было звуков — ни мышей, ни ветра, ни скрипа половиц. Только её дыхание. И сердцебиение. Размеренное, спокойное, как метроном.

«Ты должен лежать на месте», — сказал он себе. — «Она спит. Не смей её трогать. Ты уже сделал достаточно. Ты уже взял её кровь сегодня. Этого хватит на месяц. Не прикасайся».

Но рука не слушалась.

Она потянулась к дивану сама, как будто жила отдельной от него жизнью. Пальцы коснулись края одеяла, которым была укрыта Алина. Шерсть была грубой, дешёвой — он купил это одеяло в супермаркете за несколько монет, потому что не знал, какие одеяла предпочитают люди. Ему было всё равно. Он не чувствовал холода.

Но Алина чувствовала. Она поёжилась во сне, и Джек машинально натянул одеяло выше, до самого подбородка.

Она что-то прошептала. Неразборчиво. Может быть, его имя.

Джек приподнялся на локте, глядя на её лицо. В темноте, при тусклом свете луны, пробивающемся сквозь запылённое окно, она выглядела… живой. Слишком живой для этого дома мёртвых.

«Одна секунда, — подумал он. — Одна секунда — и я уберу руку».

Он лёг рядом с диваном, но не на пол — на самый край, положив голову на сгиб локтя. Теперь он был почти на одном уровне с ней. Если бы она открыла глаза, то увидела бы его лицо в нескольких дюймах от своего.

Но она не открыла.

Джек протянул руку и осторожно коснулся её волос. Они были мягкими, тёплыми, пахли яблоками и дымом — она курила, когда нервничала, он заметил это ещё в баре. Пальцы скользнули по прядям, спустились к виску, к щеке.

Алина вздохнула во сне и повернулась на бок, лицом к нему.

Его рука замерла. Сердце — если бы оно билось — остановилось бы.

Он провёл пальцем по её скуле, по краю губ, по подбородку. Невесомо, как пером. Как будто боялся разбудить не её — а то хрупкое, что возникало между ними, когда она не смотрела на него как на монстра.

Пальцы скользнули ниже. По шее. По ключице. По плечу, прикрытому тонкой тканью футболки.

Он знал, что должен остановиться. Знал, что если продолжит — не сможет контролировать себя. Но тело не слушалось. Слишком долго он был один. Слишком долго его пальцы знали только нож и холодные тела жертв.

Рука легла на её талию. Алина не проснулась — только выдохнула тихо, прижимаясь к его ладони во сне, ища тепло.

Джек замер.

Его ладонь скользнула ниже. По животу. По бедру, обтянутому джинсами. И замерла там, где заканчивалась ткань и начиналась кожа — на пояснице, где футболка задралась, открывая полоску тела.

Она была тёплой. Живой. Пульсирующей.

«Убери руку, — приказал он себе. — Убери сейчас, пока не поздно».

Но рука не слушалась. Она двигалась сама, как будто принадлежала другому существу. Пальцы скользнули ниже, на округлость, которую он не должен был трогать. Туда, где джинсы обтягивали её пятую точку — тугую, упругую, живую.

Джек замер, осознав, где находится его рука.

Он мог бы оставить её там. Мог бы погладить, сжать, почувствовать её тепло сквозь деним. Она бы не проснулась. Она спала глубоко, доверчиво, как ребёнок. Он мог бы сделать всё, что захотел. Она даже не узнала бы.

Но он убрал пальцы.

Резко, как от огня. Отшатнулся, прижался спиной к холодной стене, закрыл лицо руками.

— Ты жалкое создание, — прошептал он себе в ладони. — Ты не достоин даже прикосновения к ней. Ты — убийца. Ты — монстр. А она спит рядом и не знает, что её сон — это единственное, что спасает ей жизнь.

Алина пошевелилась на диване, перевернулась на другой бок, подтянула колени к груди. Её рука свесилась с края дивана, пальцы безвольно повисли в воздухе.

Джек посмотрел на эту руку. Тонкую, с короткими ногтями (она грызла их, когда нервничала), с маленьким шрамом на указательном пальце — порез от ножа, когда она вскрывала консервную банку сегодня вечером.

Он осторожно взял её руку в свою. Ледяную — в тёплую. Погладил пальцы, ладонь, запястье, где бился пульс.

— Я не знаю, что со мной происходит, — прошептал он. — Триста лет я ничего не чувствовал. А теперь каждое твоё прикосновение — как нож в сердце. Каждый твой вздох — как молитва. Я боюсь дышать рядом с тобой, потому что боюсь разбудить тебя. Я боюсь не дышать, потому что ты можешь подумать, что я ушёл.

Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал кончики пальцев. Один за другим. Медленно, благоговейно, как священную реликвию.

— Ты — моё проклятие, Алина Ветрова. Ты — моё спасение. Я не знаю, что из этого правда. Я знаю только, что без тебя я умру. По-настоящему. В первый раз за триста лет.

Он отпустил её руку. Аккуратно положил на одеяло. Встал, отошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

Луна висела над лесом, жёлтая и равнодушная. Она видела всё: и убийства, и слёзы, и эту сцену — монстра, который боится прикоснуться к спящей женщине.

Джек достал из кармана нож. Не чтобы убить — чтобы сделать новый порез на руке. Боль отвлекла бы его. Вернула бы в реальность, где он — чудовище, а не влюблённый дурак.

Но он не сделал порез. Сунул нож обратно.

«Не сегодня», — подумал он. — «Сегодня я хочу запомнить, как пахнут её волосы. Как бьётся её сердце. Как она шевелится во сне. Завтра я снова буду убивать. Завтра я снова буду пить кровь. Но сегодня… сегодня я просто постою у окна и подожду рассвета».

Он так и стоял до утра — у окна, спиной к дивану, боясь обернуться. Боясь, что если увидит её спящую ещё раз — не выдержит.

А проснулась Алина от того, что солнце светило прямо в глаза. Она села на диване, потянулась, посмотрела на пустой пол рядом.

Джек исчез. Только одеяло аккуратно сложено на стуле, а на подушке — одна белая лилия.

Она взяла цветок, поднесла к носу. Лилии пахли смертью. Но сейчас — только им.

На лепестке кровью выведено: «Прости. Я не должен был. Дж».

Алина не поняла, за что он просит прощения. Но посмотрела на свою руку — на пальцы, которые он целовал ночью. Они всё ещё хранили холод его губ.

Она прижала пальцы к своим губам, закрыла глаза.

— Прощаю, — прошептала она в пустоту. — Хотя не знаю, за что.