Глава 3 ; Имя на стене

Алина не спала трое суток.

Не потому, что боялась — хотя страх сидел под рёбрами тяжёлым, свинцовым комком. А потому, что каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела мусорную комнату в клубе «Готика». Три тела в чёрных мешках. И платок с алой полосой, который Джек так спокойно убрал в карман.

После той ночи она не пошла в полицию.

Она убеждала себя, что у неё нет доказательств. Что её пистолет дал осечку (как? когда он успел вытащить магазин?). Что никто не поверит в вампира, убивающего в ночном клубе и складывающего жертв в мусорку, как просроченные стейки.

Но настоящая причина была другой, и Алина боялась признаться в ней даже себе.

Она хотела вернуться в особняк.

Не ради расследования. Не ради правосудия. А чтобы снова увидеть Джека. Чтобы снова почувствовать его пальцы на своём горле. Чтобы спросить — почему он не убил её тогда, и почему не убил в мусорной комнате, когда она стояла на коленях перед трупами, беззащитная, с выпавшим магазином.

«Ты сошла с ума, Ветрова», — сказала она себе, паркуя машину у знакомого забора. — «Ты влюбляешься в серийного убийцу. Это синдром Стокгольма. Это клиника».

Но ноги уже несли её к дверям особняка.

---

Днём дом выглядел ещё более мёртвым, чем ночью.

Без теней, без лунного света, без того влажного, спёртого воздуха, который создаёт иллюзию, что стены дышат — здесь была только запустение. Алина прошла на второй этаж, в ту самую комнату с плащом.

Плащ исчез.

Стул стоял пустой. Только лёгкая вмятина на сиденье напоминала о том, что ещё вчера здесь что-то висело. Алина провела пальцами по спинке стула. Кожа. Холодная. Ни следа тепла.

— Ты же знаешь, что я вернусь, — сказала она в пустоту. — Зачем ты убираешь плащ? Боишься, что я украду?

Тишина.

Она прошла к стене с именами. Все перечёркнутые. Все, кроме одного. «Алина». Она прикоснулась к буквам. Глубокие, с рваными краями — он вырезал их не аккуратно, а в ярости. Некоторые штрихи уходили в сторону, будто рука дрожала.

«Почему ты не зачеркнул моё имя?» — подумала она. — «Ждёшь, пока убьёшь? Или…»

Или он не мог.

Алина достала телефон и сделала снимок стены. Потом ещё один. И ещё. Когда она приблизила камеру к одному из перечёркнутых имён, она заметила нечто странное. Под слоем царапин, там, где нож проходил особенно глубоко, проглядывала буква. Не та, что была сверху.

Она подошла вплотную, прищурилась.

Под именем «Марта» (перечёркнуто) было вырезано другое — более старое, почти стёршееся от времени. «Элизабет. 1703».

Алина отшатнулась.

1. Триста двадцать лет назад. Он уже тогда убивал. И он помнил каждое имя. Он вырезал их здесь, в этом доме, который, возможно, был его первым убежищем. Дом на Кладбищенском проезде стоял здесь с конца семнадцатого века — она проверяла архивы. Его строил какой-то богатый торговец, потом он перешёл к графу, потом был национализирован, потом заброшен.

И всё это время здесь жил Джек.

— Ты никогда не уходил, — прошептала Алина, обводя взглядом комнату. — Ты просто прятался днём. Но ты всегда был здесь.

Она снова огляделась. И только сейчас заметила — в комнате что-то изменилось. Кроме исчезнувшего плаща. На столе, где вчера лежали книги на латыни, теперь стояла чашка. Фарфоровая, белая, с тонкой золотой каймой. Внутри — холодный чёрный кофе. Недопитый.

Он был здесь сегодня утром.

Алина поднесла чашку к носу. Кофе пах землёй и чем-то сладким — ванилью? Или это кровь, приправленная ванилью?

Она поставила чашку на место и вышла из комнаты. Ей нужно было проверить мусорную комнату в этом доме. Ту самую, за кухней, где она приклеила камеру.

Камера была на месте. Алина сняла её, подключила к ноутбуку и пролистала записи.

06:15. Пусто.
07:42. Пусто.
09:03. Пусто.
11:37. Пусто.

Она уже хотела выключить, когда на экране что-то мелькнуло. Она промотала назад. 03:44 ночи.

Джек.

Он вошёл в мусорную комнату не один. В руках он нёс тело. Женщина в красном платье, с распущенными чёрными волосами, безжизненная, как кукла. Он положил её на пол, повернул лицом вниз, и начал… Алина приблизила изображение.

Он не пил её кровь. Он что-то писал на её спине. Ножом. По коже. Медленно, выверенно, как каллиграф.

Закончив, Джек поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры.

Алина отпрянула от экрана, хотя знала — это запись. Он не мог видеть её сейчас.

Но он знал. Он всегда знал, что она поставит камеру. И он специально пришёл именно туда, именно в этой время, чтобы она увидела.

Она вернула запись на момент, когда он закончил писать, и сделала скриншот. Увеличила.

На спине мёртвой женщины было вырезано:

«Ты ищешь не там, детектив. Я не убиваю в этом доме. Я здесь только жду тебя».

Алина выключила ноутбук. Руки тряслись. Не от страха. От злости.

Он играл с ней. Он оставлял ей послания, как какой-то извращённый любовник, который дарит цветы, только вместо цветов — трупы с вырезанными надписями.

Она встала, подошла к окну и уставилась на улицу. Солнце уже клонилось к закату. Ещё час — и стемнеет.

Она должна была уйти. Должна была позвонить в полицию, показать им видео, признаться, что скрывала улики трое суток, и пусть её арестовывают за недонесение, но хотя бы этот дом обыщут по-настоящему.

Вместо этого Алина закрыла входную дверь изнутри на засов, достала пистолет (новый магазин, полный) и села в гостиной, где три дня назад висело тело. Прямо напротив лестницы, ведущей на второй этаж.

— Ты хотел, чтобы я пришла? — сказала она громко, чтобы он услышал, если он здесь. — Я пришла. Я здесь. Выходи.

Ни звука.

— Или ты только способен убивать тех, кто не может дать сдачи? Женщин в клубах, которые улыбаются тебе, потому что ты красивый? Где твоя сила, Джек? Где твои клыки?

Тишина. Такая плотная, что уши заложило.

А потом — шорох. Сверху. С чердака.

Она вскинула пистолет. Шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то спускался по лестнице, но она не видела никого — только слышала, как скрипят ступени. Одна. Вторая. Третья.

Она не верила в привидений. Но она верила в вампиров, которые могли становиться тенью.

Десятая ступень. Одиннадцатая.

Алина выстрелила в пустоту перед собой — просто чтобы разорвать тишину. Грохот ударил по ушам, где-то внизу завыла сигнализация припаркованной машины.

Шаги остановились.

— Плохой выстрел, детектив, — раздался голос. Не с лестницы. Справа, из кухни.

Джек стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Без плаща. В чёрной рубашке с закатанными рукавами. В руке — нож. Тот самый, хирургический.

Он выглядел уставшим. Под глазами — тени. Губы — не красные, а почти белые. Он не пил сегодня.

— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. — Я знал, что ты придёшь.

— Ты оставил мне приглашение. Чашка кофе. Надпись на спине женщины. Ты хотел, чтобы я вернулась.

— Да.

— Зачем?

Джек сделал шаг вперёд. Алина подняла пистолет.

— Застрели меня, — сказал он спокойно. — Если сможешь. Я даю тебе один выстрел. Прямо сейчас. В сердце.

— Ты же бессмертный.

— Нет. Просто очень старый. Серебряная пуля в сердце — и я рассыплюсь, как та стена с именами. Давай. Сделай это. Ты же детектив. Ты должна меня ненавидеть.

Алина смотрела на него. На бледные губы. На тени под глазами. На нож, который он держал так легко, будто это была ложка.

Она опустила пистолет.

— Не могу, — прошептала она. И тут же, словно ужаснувшись своим словам, добавила громче: — Не могу, потому что я хочу знать правду. Зачем ты меня отпустил? В первую ночь. Ты приставил нож к моему горлу. Ты хотел меня убить. Что изменилось?

Джек замер. На его лице — впервые за всё время — промелькнуло что-то, похожее на боль.

— Ты пахнешь, как она, — сказал он тихо. — Как женщина, которая пожалела меня в 1703 году. Она дала мне хлеб, когда я был человеком и умирал от голода. А потом её убили. И я… я не успел её спасти.

— И ты думаешь, что я — её реинкарнация?

— Я не знаю, во что думать. Я знаю только, что не могу тебя убить. И это сводит меня с ума. Каждую ночь я выхожу на охоту, убиваю других — и представляю, что это ты. Что я наконец перерезал горло той, которая не даёт мне покоя.

Он шагнул к ней. Ещё шаг. Остановился в метре.

— Но когда я вижу тебя, моя рука не слушается. Нож становится тяжелее, чем весь мир.

Алина смотрела в его глаза. Лёд и ртуть. И в глубине — такой голод, который не утолить кровью.

— Убей меня, — сказала она вдруг. — Если я так тебя мучаю — убей. Прямо сейчас. Ты же вампир. Ты сильнее.

Джек медленно поднял нож. Приставил остриё к её груди, туда, где сердце.

Алина не дышала.

Он нажал. Ткань куртки треснула. Кожу кольнуло — капля крови выступила на белой блузке.

И — замер.

— Не могу, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько отчаяния, сколько Алина не слышала ни в одном человеческом голосе. — Будь ты проклята, Алина Ветрова. Будь проклята за то, что заставляешь меня чувствовать.

Он отшвырнул нож в сторону. Нож со звоном ударился о кафель кухни и замер.

Джек развернулся и ушёл. Не исчез, не растворился в воздухе — просто вышел через чёрный ход, хлопнув дверью.

Алина осталась стоять посреди гостиной с расстёгнутой курткой и маленькой красной точкой на груди.

Она подняла нож с пола. Лезвие было тёплым. От его руки.

— Господи, — прошептала она. — Что ты со мной делаешь?

Она не знала ответа. Но знала, что завтра вернётся снова.