глава 1 ; Запах гниющих лилий

Старый особняк на улице Мертвецкой не выглядел заброшенным. Он выглядел убитым.

Алина Ветрова затянула тугой узел своих пепельных волос на затылке и нажала на спуск фонарика. Луч упал на лепнину, которая когда-то изображала ангелов, а теперь походила на оскалившиеся ребра. Она работала частным детективом семь лет, но в такие места всегда входила с чувством, что затылок сейчас лопнет от напряжения.

Третье убийство за месяц. Все в этом доме. Все с одинаковыми ранами — глубокие, продольные порезы на внутренней стороне бедер, будто кто-то хотел выпустить всю кровь, но пить её не стал.

— Идиот, — прошептала Алина, переступая через полусгнивший порог. — Если хочешь спрятать тело, не оставляй его в самом центре.

Пахло здесь не смертью. Странно. В заброшенных домах всегда пахнет сыростью, плесенью и мышами. Но здесь… Лилии. Свежие, тяжелые, почти сладкие лилии. Кто-то приносил их сюда регулярно. Но зачем?

Она достала диктофон:

— Час ночи. Дом номер семнадцать по Кладбищенскому проезду. Видимых следов взлома нет. Запах цветов, хотя розетки сухие. Иду к лестнице.

Её резиновые подошвы бесшумно ступали по мраморным плитам. Справа зиял дверной проем в гостиную. Алина заглянула туда и замерла.

Тело мужчины, лет сорока, висело на люстре. Не в петле — его прибили к потолку. Руки раскинуты в стороны. На груди ножом вырезан круг, и внутри круга — буква «А».

— Черт, — выдохнула она, делая шаг назад.

И в этот момент услышала дыхание. Сзади. Горячее, несмотря на холод дома.

— Вы не туда смотрите, детектив, — раздался голос, низкий, вкрадчивый, с хрипотцой, которая не могла принадлежать курящему человеку. Она принадлежала чему-то, что слишком долго молчало.

Алина не обернулась. Она знала правило: если монстр заговорил, значит, он уже решил, что ты не убежишь.

— Полиция, — холодно сказала она, положив руку на кобуру. — Руки за голову.

— У меня нет полиции. И головы тоже, по сути.

И тогда она обернулась.

Джек стоял в двух шагах. Он был красив той неправильной, асимметричной красотой, которая бывает у старых фотографий: черные волосы падают на лоб, глаза — лед и ртуть, губы слишком красные для живого. На нём был длинный черный плащ, и в правой руке он держал нож. Не кухонный. Не охотничий. Хирургический скальпель. Длинный, тонкий, блестящий.

— Джек, — представился он, слегка наклонив голову. — Ваш кошмар на ближайшие три дня.

Алина выстрелила. Прямо в грудь.

Пуля вошла, но Джека не качнуло. Он посмотрел на дыру в своем плаще, потом на неё, и уголок его губ дрогнул.

— Больно, — признал он. — Но не так, как вам будет.

Он двинулся. Не бегом — плывущим, текучим движением. Алина ударила его ногой в колено, но словно попала в бетон. Джек схватил её за горло, приподнял и швырнул на стену. Она ударилась затылком, мир поплыл красными кругами.

Нож коснулся её сонной артерии.

— Один разрез, — прошептал Джек, наклоняясь к её уху. — И ты будешь красиво истекать, как та, в гостиной. Я умею делать это так, что ты почувствуешь каждую секунду. Каждый миллиметр стали.

Алина смотрела в его глаза. И там, под слоем льда, она увидела нечто неожиданное. Испуг.

Он боялся. Не её. Себя.

— Так режь, — прохрипела она, улыбнувшись окровавленными губами. — Или ты только болтать умеешь, вампир? Я знаю, кто ты. Пахнешь смертью за версту.

Джек замер. Секунда. Другая.

Потом он медленно убрал нож. Отступил на шаг. И вдруг его лицо исказила гримаса боли — настоящей, человеческой боли.

— Убирайся, — сказал он тихо, почти умоляюще. — Убирайся, пока я не передумал.

— Я не уйду, — Алина выпрямилась, потирая шею. — Ты убил троих. Я найду на тебя управу.

— Ты не найдешь ничего, кроме собственной смерти. — Джек отвернулся и шагнул в тень. — И запомни, Алина Ветрова: я хочу тебя убить. Каждую ночь. Каждую секунду. Но почему-то…

Он не договорил. Тень сомкнулась вокруг него, и через миг он исчез, оставив после себя лишь запах лилий и одну каплю крови на полу.

Алина подняла каплю на палец. Кровь была ледяной.

И она знала, что вернется сюда завтра.