Глава 15 ; Яблоко, которое не имело вкуса

Квартира встретила Алину тишиной.

Обычной, человеческой тишиной — с гулом холодильника, тиканьем часов на кухне, шорохом листьев за окном. Но теперь Алина слышала больше. Гораздо больше. Она слышала, как в трубах течёт вода, как в соседней квартире спит старуха (её сердце билось неровно, с перебоями), как под полом скребутся мыши.

Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и замерла.

«Это мой дом, — подумала она. — Я здесь живу. Но теперь я другая».

Она приложила руку к груди, туда, где раньше билось сердце. Ничего. Тишина. Пульса не было. Совсем. Только лёгкое, почти незаметное движение — раз в минуту, не больше. Кровь текла медленно, тягуче, как патока.

Алина отняла руку. Почему-то это не испугало её. Только удивило.

Она сделала шаг вперёд. Пол под ногами не скрипнул — она ступала так легко, будто весила вдвое меньше. Ещё шаг. Другой. Она двигалась плавно, бесшумно, как кошка. В этой лёгкости было что-то пугающее и одновременно освобождающее.

Алина прошла на кухню. Всё было на своих местах — кружка на столе, забытая утром, хлебница на столешнице, ваза с фруктами. Она взяла яблоко из вазы. Красное, сочное, с капелькой воды на боку.

Она надкусила.

Сок брызнул, но Алина не почувствовала вкуса. Вообще никакого. Только текстуру — хруст, волокна, кожицу. Но вкуса не было. Как будто она жевала бумагу.

Она выплюнула кусок в раковину. Посмотрела на яблоко в руке. Красивое. Аппетитное. Мёртвое.

— Чёрт, — прошептала она и бросила яблоко в мусорное ведро.

Села за стол. Компьютер включился с полпинка — она нажала кнопку, и экран засветился мгновенно, без загрузки. Ещё одно новое свойство? Реакция быстрее? Она не знала.

Пальцы забегали по клавиатуре. Алина открыла браузер, ввела в поиске: «Элизабет 1680–1703 Англия».

Результатов было немного. Несколько ссылок на генеалогические сайты, одно упоминание в старой книге, оцифрованной университетской библиотекой, и — что удивило Алину — статья в криминальной хронике 1704 года.

Она открыла статью.

«Лондон, 15 марта 1704 года. В поместье графа Дерби найдено тело его дочери, леди Элизабет Дерби, 23 лет. Причина смерти — обескровливание. На теле обнаружены следы укусов на шее и запястьях. Подозреваемый — мужчина по имени Джек, служивший при поместье мясником. Сбежал. Награда за поимку — 100 гиней».

Алина вчиталась в статью. Ни слова о вампирах. Ни слова об обращении. Только сухие факты: убита, подозреваемый сбежал, тело похоронено на семейном кладбище.

Она открыла следующую ссылку — оцифрованную книгу. Это был дневник какой-то графини, современницы Элизабет.

«Леди Элизабет была странной девушкой. Говорили, что она влюблена в мясника, что недостойно её положения. Я видела его однажды — высокий, сильный, с руками по локоть в крови. Он смотрел на неё так, будто она была святыней. А она на него — так, будто он был Богом. Что за неподобающая связь! И чем она кончила? Смертью. Всегда смертью».

Алина закрыла книгу. Голова кружилась — не от информации, от голода. Того самого, о котором говорил Джек.

Она встала из-за стола, подошла к холодильнику. Открыла. Внутри были продукты — йогурты, сыр, ветчина, яйца. Всё, что она купила неделю назад. Ничего из этого не хотелось.

Она закрыла холодильник. Открыла снова. Посмотрела на ветчину. Красная. С прожилками.

Алина взяла кусок ветчины, поднесла к носу. Запах был отвратительным — химия, консерванты, мёртвое мясо. Она бросила ветчину обратно, захлопнула дверцу.

— Ты не будешь пить кровь, — сказала она себе вслух. — Ты не вампир. Ты — Алина. Ты — детектив. У тебя есть расследование. Сосредоточься.

Она вернулась к компьютеру. Открыла новую вкладку, ввела: «Элизабет Дерби портрет».

Изображение нашлось быстро. Алина замерла.

На портрете была женщина с тёмными волосами, собранными в высокую причёску, в сером платье с кружевным воротником. У неё были серые глаза, прямой нос, тонкие губы. Она была красивой. Но не той красотой, которая бросается в глаза — той, которую нужно разглядеть.

Алина всмотрелась в лицо. Ничего общего с ней. Ничего, кроме… взгляда. Того самого взгляда, который Джек называл «родным».

— Ты не я, — сказала Алина портрету. — И я не ты. Но он любил тебя. И теперь он любит меня. Может быть, это твоя месть. Может быть, твоё благословение.

Портрет молчал.

Голод тем временем становился всё сильнее. Он начинался где-то в груди — там, где раньше было сердце, — и растекался по телу, как тёплая волна. Алина облизнула губы. Клыки? Нет. Её зубы остались обычными. Но дёсны чесались. Будто что-то пыталось прорасти сквозь них.

Она встала, прошла в ванную, посмотрела в зеркало. Прозрачно-голубые глаза смотрели на неё спокойно, без паники. Но под ними — тени. Не от усталости. От голода.

— Тебе нужно поесть, — сказала она своему отражению. — Не человеческую еду. Не ветчину. Кровь.

Она представила. Тёплую, тягучую, с металлическим привкусом. Прямо из вены. Из шеи. Той самой, где бился пульс — не её, чужой.

Алина схватилась за край раковины, вцепилась в холодный керамогранит. Голова кружилась, перед глазами плыли красные круги.

— Нет, — прошептала она. — Я не буду. Я не такая.

Но тело знало, что она — такая.

Она выпрямилась, посмотрела в зеркало. Её лицо было бледным, как у Джека. Тени под глазами стали глубже. Губы — почти белыми.

— Джек, — позвала она. Шёпотом. Зная, что он её не услышит.

Но он услышал.

Через три минуты в дверь постучали. Алина открыла. На пороге стоял Джек — в чёрном плаще, с термосумкой в руке. Без ножа.

— Я знал, что тебе понадобится, — сказал он, поднимая сумку. — Это не живая кровь. Из пакетов. Как в больнице. Не самый лучший вкус, но голод утоляет.

Алина смотрела на сумку. Она чувствовала запах крови сквозь пластик и резину. Пахло железом, жизнью, спасением.

— Заходи, — сказала она, отступая в сторону. — Но если ты думаешь, что я буду пить это через трубочку, ты ошибаешься.

Джек вошёл. Оглядел её квартиру — маленькую, уютную, с книгами на полках и пистолетом на тумбочке.

— Ты держишь оружие рядом с кроватью, — заметил он.

— Я детектив.

— Теперь ты другое.

— Я всё та же. — Алина взяла у него сумку, поставила на стол. — Просто с новыми привычками.

Она открыла сумку. Внутри — два пакета с кровью. Группа AB, резус положительный. Её группа.

— Ты специально подобрал? — спросила она.

— Я запомнил, когда ты порезала ладонь в особняке. Кровь говорит о человеке больше, чем слова.

Алина взяла один пакет, оторвала уголок зубами. Обычными зубами. Кровь потекла в рот.

Она ожидала отвращения. Тошноты. Ужаса.

Вместо этого она почувствовала… покой.

Голод отступил, как зверь, который получил свою порцию мяса. Тело расслабилось, тени под глазами исчезли. Алина выпила половину пакета, поставила его на стол, вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Я только что выпила кровь, — сказала она, глядя на красные разводы на руке. — И мне не стыдно. Мне страшно, что мне не стыдно.

Джек подошёл к ней, взял её за руку, слизнул кровь с её пальцев. Не вампирским движением — человеческим, почти нежным.

— Тебе не должно быть стыдно, — сказал он. — Ты не выбирала это. Я выбрал за тебя. Прости.

— Не извиняйся. — Алина выдернула руку. — Лучше расскажи мне про Элизабет. Правду. Не ту, что в дневниках. Ту, что ты не написал.

Джек опустился на стул, закрыл лицо руками.

— Она была первой, — сказал он глухо. — И последней, которую я обратил. До тебя.

Алина села напротив, взяла его руки в свои.

— Рассказывай.

И он рассказал.

О том, как Элизабет умирала от чумы, как он пришёл к старому вампиру, который предложил сделку: жизнь Элизабет в обмен на его душу. Как он согласился. Как старый вампир обратил Элизабет, выпив её кровь до капли и влив свою. Как она очнулась — прекрасная, бессмертная, с красными глазами. Как они были счастливы три дня.

А на четвёртый её тело начало отторгать чужую кровь.

— Она горела изнутри, — сказал Джек, и его голос сломался. — Её кожа плавилась, как воск. Она кричала три дня. Три дня я держал её за руку, а она кричала, пока не перестала дышать. Я не мог ей помочь. Я не мог её убить, чтобы прекратить мучения. Я просто сидел рядом и смотрел, как она умирает.

Алина сжала его пальцы.

— И после этого ты поклялся никогда никого не обращать.

— Да. И нарушил клятву через триста лет. Ради женщины, которая пахнет, как она, но не является ею. — Он поднял на неё глаза. — Если ты умрёшь, как Элизабет, я не переживу этого. Я найду способ убить себя. Даже если для этого придётся сжечь весь мир.

— Я не умру, — сказала Алина. — Посмотри на меня. Я стою на солнце. Я пью кровь из пакетов. Мои глаза не стали красными. Я не Элизабет. Я — Алина. И я сильнее, чем она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не боюсь. — Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы. Солнце залило комнату. — Я стою здесь, и оно меня не жжёт. Я смотрю на мир и вижу его насквозь. Я чувствую твой страх, Джек. И он глупый. Потому что я никуда не уйду. Даже если сгорю заживо.

Джек подошёл к ней, встал рядом. Солнце касалось его кожи, но не причиняло вреда — в квартире не было прямых лучей, только рассеянный свет.

— Ты невозможна, — сказал он.

— Ты уже говорил это.

— Повторю ещё раз. — Он взял её за подбородок, повернул к себе. — Ты невозможна, Алина Ветрова. И я люблю тебя. Даже если эта любовь убьёт нас обоих.

Он поцеловал её. Прямо под солнцем, в её квартире, где на столе стоял пакет с кровью, а на тумбочке — пистолет с серебряными пулями.

Алина ответила на поцелуй. Её губы были холодными — как у него. Но в этом холоде было столько тепла, сколько не бывает у живых.

Она отстранилась первой, посмотрела ему в глаза.

— А теперь, — сказала она, — помоги мне найти того, кто убил мою мать. Потому что теперь, когда я стала такой, как он, я смогу его выследить.

Джек кивнул.

— Мы найдём его, — сказал он. — Вместе.

Они стояли у окна, два вампира в утреннем свете, и смотрели на город, который никогда не узнает, какие монстры живут среди них.

Но Алина знала.

Теперь она была одной из них.