Глава 13 ; Клыки, которые жгут

День тянулся медленно, как патока.

Алина не уходила из особняка. Она осталась после утра, когда Джек исчез, а потом вернулся — с новыми пакетами крови в термосумке и виноватым взглядом. Они не говорили о том, что случилось ночью. О том, как его пальцы скользнули туда, куда не должны были. О записке на лепестке лилии: «Прости. Я не должен был».

Вместо этого они сидели в маленькой гостиной на втором этаже. Алина читала старую книгу о вампирах — не художественную, а научный трактат восемнадцатого века, полный глупостей и предрассудков. Джек сидел у окна, смотрел на затухающий день и молчал.

— Здесь написано, что вампиры не могут переступать через текущую воду, — сказала Алина, не отрываясь от страницы. — Это правда?

— Нет.

— А что насчёт чеснока?

— Раздражает слизистую. Но не убивает.

— Серебряные пули?

— В сердце — да. В любое другое место — просто больно.

— Святая вода?

Джек поморщился.

— Оставляет ожоги. Как кислота. Но не смертельно.

Алина закрыла книгу, отложила в сторону.

— А что насчёт… превращения? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чтобы обратить человека в вампира, нужно выпить его досуха, а потом влить свою кровь. Так?

— Примерно, — Джек не повернулся к ней. — Но это не точная наука. Иногда достаточно капли. Иногда нужно полное обескровливание. Всё зависит от человека. От его воли. От его желания жить.

— А если человек не хочет становиться вампиром?

— Тогда он умрёт. Его тело отторгнет чужую кровь, и он сгорит изнутри за несколько часов. Это мучительная смерть. Я видел это однажды. Не хочу видеть снова.

Алина замолчала. Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красный.

Джек встал, подошёл к ней, сел на пол у её ног. Прислонился головой к её коленям, как кот, который ищет тепло. Алина машинально провела рукой по его волосам. Они были мягкими, холодными, пахли дымом и кровью.

— Что с тобой сегодня? — спросила она. — Ты какой-то… другой.

— Голод, — сказал он глухо. — Он приходит волнами. Сегодня — сильный прилив. Пакеты не помогают. Я пил из них утром, но чувствую, что этого мало. Мне нужна живая кровь. Горячая. Пульсирующая.

Алина замерла. Её рука застыла в его волосах.

— Ты хочешь выпить меня?

— Хочу. — Он поднял на неё глаза. В них был голод — не метафорический, а настоящий, животный. Зрачки расширены, радужки почти чёрные. — Но я не буду. Я лучше умру, чем сделаю тебе больно.

— Ты не умрёшь. Ты бессмертный.

— Тогда я лучше буду мучиться.

Он отстранился, встал, отошёл к стене. Прислонился лбом к холодным обоям.

Алина смотрела на него. На его спину, напряжённую, как струна. На руки, сжатые в кулаки. На то, как он дрожит — мелко, почти незаметно. Вампиры не должны дрожать. Они — хладнокровные убийцы, а не дрожащие создания.

Она встала, подошла к нему со спины, обняла.

— Я не боюсь тебя, — сказала она. — Даже когда ты голоден.

— Ты должна бояться.

— Не могу.

Она развернула его к себе, заставила посмотреть в глаза. Встала на цыпочки, поцеловала — не в губы, в уголок рта. Потом в щеку. Потом в шею, туда, где бился его пульс — у вампиров он был, но очень медленный, один удар в минуту.

Джек замер. Его дыхание остановилось — он вообще не дышал, когда был возбуждён.

— Алина, — прошептал он. — Прекрати. Я не контролирую себя.

— А я не хочу, чтобы ты контролировал, — ответила она. — Я хочу тебя. Настоящего. Без масок. Без страха. Даже если это опасно.

Она снова поцеловала его — на этот раз в губы. Долго, глубоко, с языком. Его губы были холодными, но под ними горел огонь.

Джек не выдержал.

Он прижал её к стене, взял за запястья, завёл ей руки за голову. Его тело прижалось к её — твёрдое, как камень, и такое же холодное. Алина чувствовала каждый мускул, каждое напряжение.

— Последний шанс, — прошептал он ей в губы. — Скажи «нет». Я уйду.

— Нет, — сказала Алина. — Не уходи.

Он провёл рукой по её футболке. Не спеша. Сначала по животу, потом выше, туда, где ткань натягивалась на груди. Пальцы остановились на соске, обвели его через ткань. Алина выгнулась, прикусила губу.

— Тихо, — сказал Джек, и в его голосе было что-то новое — властное, опасное. — Не шуми. В доме никого нет, но я хочу слышать только твоё дыхание.

Он стянул с неё футболку одним движением. Бросил на пол. Потом — лифчик. Алина не сопротивлялась. Она хотела этого — хотела, чтобы он смотрел, трогал, брал.

Джек опустился на колени, поцеловал её живот. Язык — ледяной, но от него шёл жар. Провёл дорожку от пупка до груди, обхватил губами сосок. Алина вскрикнула — негромко, но он услышал.

— Я же сказал — тихо, — прорычал он, отрываясь от груди. — Или ты хочешь, чтобы я остановился?

— Не останавливайся, — прошептала она, вцепившись ему в волосы.

Он поднялся, снял с себя футболку, потом брюки. Алина смотрела на его тело — идеальное, скульптурное, со шрамами, которые она уже знала. И на эрекцию. У вампиров она была — Джек говорил, что кровь приливает к тем же местам, что и у людей, только холоднее.

Он подхватил её на руки, отнёс на диван. Лёг сверху, раздвинул её бёдра коленом. Поцеловал — жадно, глубоко, кусая губы. Не до крови — просто до боли.

— Ты уверена? — спросил он в последний раз.

— Да, — выдохнула Алина.

Он вошёл в неё. Медленно, осторожно, несмотря на голод, который разрывал его изнутри. Алина застонала — не от боли, от полноты. Он заполнял её всю, как будто был создан для неё.

Джек двигался плавно, почти нежно, хотя его пальцы впивались в её бёдра, оставляя синяки. Алина обхватила его ногами, притянула ближе, глубже.

— Сильнее, — прошептала она. — Не бойся. Я не сломаюсь.

Он сжал зубы. Взял её за волосы, откинул её голову назад, открывая шею. Алина замерла. Она знала, что будет дальше. Знала и не боялась.

Джек наклонился к её шее. Провёл языком по сонной артерии. Почувствовал пульс — быстрый, громкий, как барабан.

— Алина, — прохрипел он. — Я не могу. Я сейчас… я…

— Делай, — сказала она. — Я разрешаю.

Он впился клыками в её шею.

Алина закричала. Не от боли — от того, что это было не больно. Это было… жарко. Клыки Джека жгли, как раскалённое железо, но жар шёл не наружу — внутрь. Вместе с клыками в её шею поступала жидкость. Не кровь. Что-то другое. Густое, тягучее, горячее.

Джек пил. И одновременно вливал в неё что-то своё.

Алина чувствовала, как это «что-то» растекается по венам, как огонь по сухой траве. Её сердце забилось быстрее — слишком быстро, неестественно. В ушах зашумело. Мир стал ярче, резче, каждое прикосновение — острее.

Джек оторвался от её шеи. Его глаза были чёрными, без единого белка. Клыки — длиннее обычного, с каплями крови и той самой жидкости.

Он посмотрел на Алину. На её шею — на ранку, которая не затягивалась, а пульсировала. На её глаза — расширенные, чёрные.

И понял.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…

Он отшатнулся от неё, как от огня. Сполз с дивана на пол, прижался спиной к стене, закрыл лицо руками.

Алина села. Провела рукой по шее — пальцы стали красными. Но не от крови. От той жидкости, которую он влил в неё. Она светилась в темноте — слабо, фосфоресцирующе.

— Что ты сделал? — спросила она. Голос был чужим — ниже, с металлическими нотками.

— Я обратил тебя, — сказал Джек, не поднимая головы. — Я не хотел. Клянусь. Я не хотел. Но когда я вошёл в тебя… когда ты сказала «делай»… я потерял контроль. Клыки начали вырабатывать обращающую жидкость сами. Это рефлекс. Я не смог его остановить.

— Я стану вампиром?

— Да. Через несколько часов. Если твоё тело примет мою кровь.

— А если не примет?

Джек поднял на неё глаза. В них было столько ужаса, сколько Алина не видела даже на лицах его жертв.

— Тогда ты сгоришь изнутри, — сказал он. — И это будет самая мучительная смерть, которую я когда-либо видел.

Алина посмотрела на свои руки. Они уже начинали бледнеть. Пульс — слишком быстрый. Сердце — колотится, как бешеное.

— Сколько у меня времени?

— Не знаю. Несколько часов. Может быть, сутки.

Она встала с дивана. Ноги дрожали, но держали.

— Тогда не будем тратить время на панику, — сказала она ровно. — Расскажи мне, что будет дальше. Что я буду чувствовать. Что я должна делать. И если я умру — я хочу умереть не в страхе.

Джек медленно поднялся. Подошёл к ней, взял за руки. Они были горячими — у неё. И холодными — у него.

— Ты не умрёшь, — сказал он. — Я не позволю.

— Ты не можешь это контролировать.

— Я могу быть рядом. — Он прижал её к себе, спрятал лицо в её волосах. — Прости меня. Прости. Я не должен был. Я знал, что не смогу сдержаться. Но я так хотел тебя… так долго…

— Тише, — Алина погладила его по спине. — Что сделано, то сделано. Теперь мы будем разбираться с последствиями вместе.

Она посмотрела в окно. За окном уже стемнело. Ночь обещала быть долгой.

Алина чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Как кровь становится тяжелее. Как сердце учится биться по-новому.

Она не знала, станет ли вампиром или умрёт к утру.

Но знала одно: она не жалела.

Ни о том, что позволила ему войти в себя. Ни о том, что позволила укусить. Ни о том, что полюбила монстра.

Даже если эта любовь убьёт её.