Глава 19. Весна и тени заговора

Зима наконец отступила, уступая место робкой, но неумолимой весне, - снег на тренировочном дворе сменился талой водой и первыми пробивающимися сквозь прошлогоднюю траву зелёными ростками, а замок Кагэмару, готовясь к свадьбе Аямэ, назначенной на середину третьего месяца, погрузился в суету приготовлений, столь масштабных, что даже гарнизонная жизнь Юки ощутила их отголоски в виде усиленных тренировок почётного караула и дополнительных дежурств по охране территории.

Юки наблюдала за этими приготовлениями со сложной смесью чувств - она успела достаточно узнать Аямэ за прошедшие месяцы, изредка пересекаясь с младшей сестрой Кэнджи во внутренних покоях замка, куда её иногда приглашали под благовидным предлогом дополнительной охраны, чтобы испытывать нечто похожее на искреннее сочувствие к молодой девушке, чья судьба была решена задолго до того, как она успела высказать собственные предпочтения.

- Ты не выглядишь особенно счастливой в преддверии собственной свадьбы, - заметила Юки однажды, когда обстоятельства позволили им перекинуться несколькими словами в саду замка, где Аямэ гуляла в сопровождении служанок, а Юки несла караульную службу неподалёку.

Аямэ, девушка лет семнадцати с тонкими, изящными чертами лица, невесело улыбнулась в ответ, останавливаясь на мгновение у цветущей сливы.

- А должна ли я быть счастлива? - спросила она тихо, чтобы не услышали сопровождающие. - Я встречала своего будущего мужа лишь дважды в жизни. Но брат сказал мне, что ты помогла ему избежать подобной участи хотя бы на время. Значит, не все в этом доме считают подобные решения неизбежными.

Юки не нашла, что ответить на это прямо, лишь коротко склонив голову в знак понимания, - участь Аямэ оставалась одной из тех несправедливостей мира Сэнгоку, которые она не имела власти изменить, как бы сильно ни хотела этого после собственного успеха в отсрочке аналогичной судьбы для Кэнджи.

---

Именно в этот период, среди суеты предсвадебных приготовлений, Юки начала замечать первые признаки чего-то более зловещего, чем обычное недовольство части старших вассалов её растущей близостью с наследником клана.

Началось с мелочей - обрывков разговоров, стихавших при её приближении, более пристальных, чем обычно, взглядов некоторых воинов гарнизона, странной перемены в поведении одного из десятников, прежде относившегося к ней с обычным профессиональным безразличием, а теперь избегавшего прямого взгляда при встрече.

- Тебе не кажется, что атмосфера в гарнизоне изменилась в последние недели? - спросила она Хатиро однажды вечером, после особенно напряжённой тренировки, во время которой она дважды ловила на себе подозрительные взгляды со стороны группы воинов, державшихся особняком от остального гарнизона.

Хатиро задумался прежде, чем ответить, что само по себе было необычно для человека, обычно отвечавшего быстро и прямо.

- Есть некоторые... настроения, - признал он наконец, понижая голос. - Часть старших вассалов, в основном из тех, кто служил ещё отцу Рюноскэ-сама, недовольны переменами в политике клана. Признание вины перед домом Тэрада, отказ от выгодного брака Кэнджи-сама, общее смягчение прежней жёсткой линии - некоторые видят в этом слабость, способную подорвать положение клана среди соседей.

- Насколько серьёзно это недовольство? - спросила Юки, чувствуя, как знакомая настороженность, притупившаяся за последние спокойные месяцы, вновь обостряется внутри неё.

- Не знаю точно, - честно признался Хатиро. - Но советую тебе быть осторожнее, госпожа Юки. Не всем в этом замке твоё присутствие кажется благословением, каким его видят Кэнджи-сама и, судя по всему, теперь и сам Рюноскэ-сама.

---

Предупреждение Хатиро подтвердилось спустя несколько дней при обстоятельствах, заставивших Юки осознать серьёзность нарастающей угрозы куда острее, чем любые смутные слухи или косые взгляды.

Она возвращалась поздним вечером с дальнего караульного поста, срезая путь через малоиспользуемую часть внутреннего двора замка, примыкающую к хозяйственным постройкам, когда услышала голоса, доносившиеся из полуоткрытой двери одного из складских помещений, - голоса, приглушённые, явно не предназначенные для посторонних ушей.

Юки, повинуясь скорее инстинкту, отточенному годами тренировок с Хёго, чем сознательному решению, бесшумно приблизилась к двери, оставаясь в тени, и прислушалась.

- Мы не можем позволить этому продолжаться, - говорил один голос, который Юки не сразу, но всё же узнала - голос одного из старших вассалов, присутствовавшего на недавних гарнизонных смотрах, человека по имени Сабуро, известного своей близостью к покойному отцу Рюноскэ. - Признание вины перед домом Тэрада - это только начало. Если Рюноскэ-сама продолжит идти по этому пути, отказываясь от выгодных союзов, потакая капризам этой женщины, клан ослабнет настолько, что станет лёгкой добычей для соседей, почуявших нашу слабость.

- И что ты предлагаешь? - спросил второй голос, более молодой, показавшийся Юки смутно знакомым, хотя она не могла точно вспомнить, кому он принадлежит.

- Есть способы напомнить Рюноскэ-сама о его истинных приоритетах, - ответил Сабуро, и в его тоне прозвучало нечто, заставившее Юки похолодеть от внезапно обострившегося предчувствия опасности. - Способы, не требующие прямого вмешательства в дела главы клана, но способные устранить источник этого нежелательного влияния раз и навсегда.

- Ты говоришь об убийстве, - сказал второй голос, и в нём прозвучало явное беспокойство, хотя не отвержение самой идеи как таковой.

- Я говорю о защите интересов клана, - поправил Сабуро холодно. - Если женщина, называющая себя Кентой, исчезнет - тихо, без шума, без возможности проследить связь с нашими действиями, - Кэнджи-сама со временем оправится от потери, как оправляются от подобных потерь все молодые люди. А Рюноскэ-сама, лишённый напоминания о своей вине в лице этой женщины, вероятно, вернётся к более разумной, взвешенной политике, необходимой для выживания клана в эти неспокойные времена.

---

Юки застыла в тени, чувствуя, как сердце колотится настолько громко, что казалось, будто заговорщики внутри склада должны услышать его стук через закрытую дверь. Услышанное превосходило её худшие опасения - недовольство частью старших вассалов оказалось не просто абстрактным ропотом, а конкретным, продуманным планом устранения её как препятствия на пути к их видению будущего клана.

Она заставила себя сохранять неподвижность, дожидаясь, пока голоса внутри склада не стихнут окончательно, а заговорщики не разойдутся, каждый своей дорогой, стараясь не привлекать лишнего внимания к своему позднему присутствию в этой отдалённой части замка. Лишь убедившись, что опасность непосредственного обнаружения миновала, она позволила себе покинуть укрытие и направиться обратно в казармы, разум её лихорадочно работал над вопросом, что делать с полученной информацией.

Рассказать Кэнджи? Рюноскэ? Или попытаться собрать больше сведений самостоятельно, прежде чем поднимать тревогу, рискуя тем, что заговорщики, почуяв разоблачение, ускорят свои действия вместо того, чтобы отступить?

Она приняла решение к тому моменту, когда добралась до казарм, - решение, продиктованное тем же холодным, тактическим расчётом, которому её учил Хёго перед серьёзными боями: она расскажет Кэнджи немедленно, доверяя ему больше, чем кому-либо другому в этом замке, но постарается убедить его не поднимать открытую тревогу прежде, чем они оба не соберут достаточно доказательств, способных убедить Рюноскэ и совет клана в реальности угрозы, исходящей от собственных вассалов дома.

Три года назад она пришла в этот замок, готовая убить человека, которого теперь начинала если не прощать, то по крайней мере понимать. Теперь, кажется, ей предстояло защищать этого самого человека и его сына от опасности, зародившейся внутри их собственного дома, - ирония, которую она не могла не заметить, даже несмотря на всю серьёзность нависшей угрозы.