Глава 7. Тропа к святилищу

До полнолуния оставалось десять дней, когда Юки впервые нашла повод покинуть территорию замка без сопровождения - десятник Хатиро отправил её с небольшим отрядом сопровождать телегу с припасами до дальней сторожевой заставы, путь к которой, как она уже знала из карты, вычерченной в памяти за недели наблюдений, пролегал мимо холма со святилищем.

Она вызвалась замыкающим в отряде, отставая на достаточное расстояние, чтобы улучить момент и свернуть с основной дороги, - путь наверх, к деревянным воротам тории, отмечавшим начало священной земли, оказался узким, петляющим между соснами, но вполне проходимым даже ночью, если знать дорогу заранее.

Само святилище оказалось меньше, чем она представляла, - простое деревянное строение, окружённое замшелыми камнями и старыми, потемневшими от времени табличками с именами предков дома Кагэмару. Юки задержалась там дольше необходимого, запоминая каждый поворот тропы, каждое дерево, способное послужить укрытием, каждый звук - плеск ручья неподалёку, шелест ветра в кронах, - который мог бы выдать её присутствие или, напротив, замаскировать его в нужный момент.

Она нашла идеальное место для засады - небольшую расщелину между камнями в двадцати шагах от самого святилища, откуда открывался ясный вид на площадку перед алтарём, но которая сама оставалась почти невидимой в тени сосен.

Через десять дней, в ночь полнолуния, она будет здесь, ждать, и Рюноскэ Кагэмару придёт один, без стражи, без свиты, чтобы отдать дань семейной традиции, - и, наконец, три года ожидания завершатся одним точным ударом.

Мысль об этом должна была принести облегчение. Вместо этого Юки почувствовала лишь странную, необъяснимую тяжесть, которую поспешила списать на усталость от долгого пути и вернулась к отряду прежде, чем её отсутствие успели заметить.

---

Вечером того же дня, после ужина, Кэнджи нашёл её в додзё, где она, как обычно, задержалась дольше остальных под предлогом дополнительных тренировок.

- Слышал, тебя отправляли к дальней заставе, - сказал он, присаживаясь на край тренировочной площадки, не торопясь браться за меч. - Долгий путь для одного дня.

- Ноги привычные, - коротко ответила Юки, продолжая отрабатывать комбинацию.

- Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? - В голосе Кэнджи прозвучало что-то похожее на искреннее любопытство, смешанное с лёгким беспокойством, которое Юки решила не замечать. - За два месяца я ни разу не видел тебя праздно сидящим во дворе, как остальные.

- Отдых - роскошь, которую я не могу себе позволить, - сказала она, останавливаясь наконец и вытирая пот со лба.

- Почему? - спросил Кэнджи, и вопрос прозвучал серьёзнее, чем обычная застольная беседа. - Ты никогда не рассказываешь о себе, Кента. Два месяца службы, а я знаю о тебе меньше, чем о новобранцах, прослуживших неделю.

Юки на мгновение замерла, оценивая, насколько опасен этот разговор, - и решила, что немного правды, тщательно отобранной и лишённой всего, что могло бы её выдать, будет безопаснее полного молчания, вызывающего лишние подозрения.

- Мою семью убили, - сказала она, и в этом, по крайней мере, не было ни капли лжи, лишь умолчание о том, кто именно это сделал. - Дом сожгли. С тех пор мне нечего терять, кроме собственного мастерства. Отдых - это то, что позволяют себе люди, у которых есть, куда возвращаться.

Кэнджи молчал дольше, чем Юки ожидала, и когда он снова заговорил, в его голосе не было ни привычной лёгкости, ни любопытства - только что-то более тяжёлое, похожее на понимание человека, знакомого с потерей не понаслышке.

- Мою мать тоже убили, - сказал он тихо. - Когда мне было двенадцать. Не в бою - во время эпидемии, прошедшей через провинцию. Отец после этого изменился. Стал холоднее. Расчётливее. Иногда мне кажется, что он до сих пор винит в её смерти весь мир и с тех пор решил, что единственный способ защититься от новых потерь - контролировать всё вокруг, не оставляя ничего на волю случая.

Юки почувствовала, как что-то внутри неё сжалось - не сочувствие к Рюноскэ, для этого человека у неё не было и не могло быть сочувствия, но нечто похожее на дискомфорт от того, как естественно Кэнджи говорил о своей семье, не подозревая, что говорит с человеком, готовящимся убить его отца через десять дней.

- Мне жаль, - сказала она, и эти слова, против её ожиданий, дались ей нелегко.

- Не стоит, - ответил Кэнджи, качая головой. - Это было давно. Просто иногда я думаю, что понимаю тебя лучше, чем ты могла бы предположить, Кента. Потеря меняет людей. Делает их либо мягче, либо твёрже. Кажется, ты выбрала второе.

- А ты? - спросила Юки, прежде чем успела остановить себя.

Кэнджи задумался, глядя куда-то в темноту за пределами додзё.

- Я стараюсь не выбирать, - сказал он наконец. - Отец достаточно твёрд за нас обоих. Кто-то в этой семье должен помнить, что не всё в мире решается расчётом и контролем.

Юки не нашлась, что ответить - слова Кэнджи звучали слишком искренне, слишком не похоже на то, что она ожидала услышать от сына человека, хладнокровно предавшего союзника и вырезавшего целую семью ради выгоды клана. Она напомнила себе, в который раз за последние недели, что этот человек - сын её врага, что его доброта и открытость не отменяют преступления, за которое должен ответить его отец, что чувства, зарождающиеся против её воли где-то в глубине груди, - не более чем слабость, которую Хёго учил её контролировать.

Но контролировать оказалось труднее, чем она предполагала.