Глава 18. Ответ
Пятый и последний день пребывания делегации Мацудайра в замке Кагэмару начался с той же церемониальной суетой, что сопровождала весь визит, - но Юки, назначенная в утренний караул у главных ворот, ощущала в воздухе особое напряжение, отличное от предыдущих дней, будто все обитатели замка интуитивно чувствовали приближение момента, когда неопределённость должна была наконец разрешиться в ту или иную сторону.
Она видела, как Рюноскэ и Такэда Нобухиро в сопровождении ближайших советников удалились для финальной беседы в закрытый кабинет вскоре после завтрака, и следующие несколько часов растянулись для неё в мучительное ожидание, лишённое возможности узнать исход разговора раньше положенного срока.
Кэнджи, как заметила Юки, тоже был исключён из этой финальной беседы - судьбу его брака решали отец и потенциальный тесть без его непосредственного участия, что казалось Юки одновременно логичным следствием политических традиций Сэнгоку и глубоко несправедливым по отношению к человеку, чьё будущее обсуждалось в его отсутствие.
Она нашла его во дворе замка, беспокойно расхаживающим неподалёку от главного здания, явно снедаемым тем же напряжением ожидания, что терзало и её саму.
- Есть новости? - спросила она, подходя ближе.
- Ничего, - покачал головой Кэнджи. - Они закрылись в кабинете почти три часа назад. Молчание становится невыносимым.
---
Ответ пришёл ближе к полудню, когда двери кабинета наконец распахнулись, и Рюноскэ вышел в сопровождении Такэды Нобухиро - оба с непроницаемыми выражениями лиц, типичными для завершения сложных политических переговоров, не выдающими исхода обсуждения случайным наблюдателям.
Юки, наблюдавшая за этой сценой издалека вместе с остальным гарнизоном, построенным для торжественных проводов делегации, не могла прочитать по лицам двух глав кланов ничего определённого, - оставалось лишь ждать, пока формальности прощания не завершатся, и Кэнджи, единственный, кто мог рассказать ей правду напрямую, не освободится от церемониальных обязанностей.
Делегация покинула замок в течение часа - торжественная процессия, отправляющаяся в обратный путь под теми же флагами с изображением сокола, что сопровождали её прибытие пять дней назад, оставляя позади лишь неопределённость, всё ещё висевшую в воздухе для тех немногих, кто, подобно Юки, ожидал конкретного ответа на вопрос, определявший судьбу их собственного будущего.
Кэнджи нашёл её сам, вскоре после того, как последние всадники делегации скрылись за пределами внешних стен замка, - его лицо, всё ещё сохранявшее следы напряжения последних дней, теперь несло на себе нечто новое, что Юки затруднялась определить с первого взгляда: облегчение, смешанное с некоторой растерянностью.
- Ну? - спросила она, не в силах больше выносить неопределённость.
- Отец отказал, - сказал Кэнджи, и на этих словах Юки почувствовала, как напряжение, копившееся в ней последние дни, начинает медленно отступать, уступая место осторожной, ещё не до конца осознанной радости. - Не окончательно, не грубо - он предложил Такэде Нобухиро иной вариант укрепления связей, менее прямой, чем брак наследника: дополнительные торговые привилегии, совместное военное соглашение на случай внешней угрозы. Такэда, к моему удивлению, принял это предложение без особого сопротивления - видимо, союз через брак Аямэ и без того казался ему достаточным достижением для одного визита.
- Значит, ты свободен, - сказала Юки, и голос её дрогнул сильнее, чем она позволяла себе обычно, от смеси облегчения и всё ещё не до конца улёгшегося напряжения последних дней.
- Свободен, - подтвердил Кэнджи, и на его лице впервые за долгое время появилась та самая беспечная, искренняя улыбка, что Юки помнила по их первым месяцам знакомства, до раскрытия истинной цели её пребывания в клане. - Хотя бы от этой конкретной угрозы. Отец предупредил, что рано или поздно вопрос моего брака встанет снова, с другим домом, возможно, при иных обстоятельствах. Но сейчас, по крайней мере, у нас есть время.
---
Позже тем же вечером, когда Юки нашла Рюноскэ в одиночестве в его кабинете, разбирающим документы, оставшиеся после отъезда делегации, она позволила себе редкий момент прямого, личного разговора с человеком, чья судьба была так тесно и болезненно переплетена с её собственной.
- Спасибо, - сказала она просто, останавливаясь у порога кабинета.
Рюноскэ поднял взгляд от бумаг, и в его глазах Юки прочла нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение человека, сделавшего правильный, пусть и непростой выбор.
- Не благодари меня слишком поспешно, - сказал он. - Я лишь отсрочил неизбежное на неопределённый срок, а не устранил его полностью. Политика редко позволяет полную свободу выбора, Юки Тэрада, даже наследникам могущественных домов.
- Я понимаю, - ответила она. - Но отсрочка - это уже больше, чем я надеялась получить, когда решилась на этот разговор несколько дней назад.
Рюноскэ отложил документы, разглядывая её с той внимательностью, что она уже привыкла замечать за ним в последние месяцы, - внимательностью человека, пытающегося понять, действительно ли путь искупления, выбранный им у святилища, приносит хоть какие-то настоящие плоды, а не остаётся лишь пустой формальностью.
- Могу я спросить тебя нечто личное? - произнёс он после недолгого молчания.
- Спрашивайте, - ответила Юки, готовясь, впрочем, к возможности не отвечать, если вопрос окажется слишком болезненным.
- Ты действительно начинаешь испытывать нечто похожее на прощение по отношению ко мне? - спросил Рюноскэ прямо. - Или твоя недавняя защита моего сына продиктована исключительно чувствами к нему, отдельно от каких-либо перемен в отношении меня самого?
---
Юки задумалась над этим вопросом с той же серьёзностью, с какой обдумывала любой сложный тактический выбор в бою, - три года ненависти не растворялись мгновенно, но и отрицать произошедшие в ней перемены за последние месяцы становилось всё труднее с каждым прошедшим днём.
- Не знаю, назвала бы я это прощением, - сказала она наконец, тщательно подбирая слова. - Прощение подразумевает, что боль от содеянного полностью отпускает, что память о моих родителях перестаёт требовать возмездия. Этого не произошло, и, возможно, не произойдёт никогда полностью. Но я вижу, как вы меняетесь, месяц за месяцем, - не только словами, но и конкретными делами: землёй, что вы вернули мне, честностью перед советом клана, готовностью выслушать меня сегодня, несмотря на то что формально я не имела права голоса в решении, касающемся вашего наследника. Это не прощение в полном смысле слова. Но, возможно, это начало чего-то, что однажды сможет к нему привести.
Рюноскэ медленно кивнул, принимая эти слова с той же серьёзностью, с какой Юки их произносила.
- Это больше, чем я смел надеяться получить от тебя, - сказал он тихо. - Учитывая всё, что я отнял у тебя три года назад.
- Не обманывайте себя, - предупредила Юки, не позволяя разговору скатиться в излишнюю сентиментальность, способную ослабить её собственную решимость держать границы, необходимые для сохранения здравого баланса между прошлым и настоящим. - Путь, который вы выбрали, долог, и я буду наблюдать за каждым вашим шагом с той же бдительностью, с какой наблюдала бы за противником в бою. Одна ошибка, одно возвращение к прежней холодной расчётливости - и всё, что мы построили за эти месяцы, может рухнуть так же быстро, как рухнула моя прежняя жизнь три года назад.
- Я понимаю, - сказал Рюноскэ серьёзно. - И принимаю эти условия без возражений.
---
Покидая кабинет тем вечером, Юки чувствовала странное, непривычное умиротворение - не полное, не лишённое сохраняющегося где-то в глубине груди напряжения многолетней боли, но достаточное, чтобы впервые за долгое время позволить себе поверить в возможность будущего, отличного от того единственного пути возмездия, которым она жила три года.
Она нашла Кэнджи ожидающим её у выхода из главного здания замка, и когда он молча протянул ей руку, она приняла её без колебаний, чувствуя, как хрупкая, но настоящая близость, зародившаяся между ними за последние месяцы, обретает новую, более уверенную форму перед лицом преодолённой, пусть и временно, угрозы их общему будущему.
- Что теперь? - спросила она, когда они медленно шли вместе через притихший вечерний двор замка.
- Теперь, - ответил Кэнджи с тихой, но искренней улыбкой, - мы просто живём, Юки. Без немедленной угрозы, нависшей над нами. По крайней мере, пока.
Юки не могла с уверенностью сказать, надолго ли продлится это хрупкое затишье, но впервые за три года, прошедшие с той страшной ночи, когда сгорела усадьба её детства, она позволила себе просто наслаждаться моментом покоя, не омрачённым немедленной угрозой или неотложным планом мести, - маленький, но драгоценный дар, за который стоило бороться, каким бы неопределённым ни казалось будущее впереди.