Глава 16. Гости из дома Мацудайра
Делегация из дома Мацудайра прибыла в замок Кагэмару спустя две недели после того снежного вечера в додзё - не окончательная свадебная церемония, назначенная на раннюю весну, а предварительный визит, призванный уладить последние детали союза: приданое, условия брачного договора, формальности, которые, по словам Кэнджи, могли занять не один день изнурительных переговоров между старшими советниками обеих сторон.
Юки наблюдала за прибытием делегации издалека, с тренировочного двора, где гарнизон был построен в парадном порядке для встречи гостей, - процессия из полусотни всадников под флагами с изображением сокола, герба дома Мацудайра, въезжала в главные ворота замка с той неспешной торжественностью, что подобала союзу двух могущественных домов.
Во главе делегации ехал сам глава дома Мацудайра, Такэда Нобухиро - грузный мужчина средних лет с холодным, оценивающим взглядом, напомнившим Юки взгляд самого Рюноскэ в день их первой встречи три года назад, взгляд человека, привыкшего видеть в окружающих не личности, а инструменты для достижения собственных целей.
Рядом с ним, чуть позади, ехала молодая женщина в дорожном одеянии, чьё лицо, несмотря на попытки сохранить подобающую случаю невозмутимость, выдавало явное напряжение, - по всей видимости, невеста для младшего сына дома Мацудайра, прибывшая для знакомства с будущей роднёй прежде окончательного заключения союза.
- Это не единственный брак, который они обсуждают, - тихо сказал Хатиро, стоявший рядом с Юки в строю. - Помимо свадьбы Аямэ-химэ с наследником Мацудайра, есть разговоры и о встречном союзе.
Юки почувствовала, как внутри неё похолодело от предчувствия, ещё до того, как десятник договорил очевидное.
- Невеста, что едет позади главы делегации, - продолжил Хатиро, понижая голос ещё сильнее, - предназначена не для младшего сына, госпожа Юки. Она предназначена для Кэнджи-сама.
---
Весть эта, произнесённая вслух десятником, ударила по Юки сильнее, чем она готова была признать даже самой себе, - не неожиданность, поскольку сам Кэнджи предупреждал о подобной возможности несколько недель назад, но реальность, обретшая физическую форму в лице молодой женщины, чинно восседавшей на лошади посреди делегационной процессии, оказалась гораздо тяжелее абстрактного разговора у печи в додзё.
Она заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица, продолжая стоять в строю гарнизона, пока делегация проезжала мимо, но внутри неё бушевала буря чувств, с которыми она не сталкивалась со времён самых тяжёлых тренировок в горах Кисо, - ревность, смешанная со страхом, гневом на несправедливость мира, определяющего судьбы людей исключительно политическим расчётом, и глубинным, почти детским отчаянием при мысли, что хрупкая близость, зародившаяся между ней и Кэнджи, может быть разрушена простым росчерком пера на брачном договоре.
Кэнджи, ехавший в свите отца для официальной встречи гостей, поймал её взгляд лишь на мгновение, когда процессия проезжала мимо строя гарнизона, - и в этом коротком взгляде, полном той же смеси тревоги и решимости, что терзала его в разговоре у печи, Юки прочла достаточно, чтобы понять: он тоже знал об истинной цели визита невесты из дома Мацудайра, и знал давно, лишь предпочитая не обременять её этим знанием прежде срока.
---
Официальный приём в честь делегации состоялся тем же вечером в главном зале замка - торжество, куда простые воины гарнизона, включая Юки под её обычной личиной Кенты, доступа не имели, ограничиваясь лишь ролью дополнительной стражи, размещённой у входов и коридоров замка на время празднества.
Юки, назначенная в караул у бокового входа в главный зал, невольно слышала обрывки разговоров, доносившихся изнутри сквозь неплотно прикрытые сёдзи, - торжественные тосты, обмен любезностями между главами домов, музыку, сопровождавшую церемониальный ужин. В какой-то момент до неё донёсся голос Такэды Нобухиро, обращённый непосредственно к Рюноскэ, достаточно громкий, чтобы разобрать слова через тонкую перегородку.
- Мой сын будет счастлив взять в жёны вашу дочь, Кагэмару-доно, - произнёс глава дома Мацудайра с той же холодной деловитостью, что Юки уже успела отметить в его облике при первом появлении. - Но, признаться, меня больше интересует другой союз. Ваш наследник, Кэнджи-сама, - впечатляющий молодой человек, судя по донесениям моих людей. Моя племянница Хана составила бы ему прекрасную партию, укрепив узы между нашими домами на два поколения вперёд, а не одно.
Юки, застывшая у входа, почувствовала, как сердце пропускает удар, а рука непроизвольно сжимается на рукояти меча, будто одно лишь упоминание подобного союза требовало от неё физической готовности к сопротивлению.
- Мой сын пока не выражал готовности к браку, - ответил голос Рюноскэ, ровный, но, как показалось Юки даже сквозь перегородку, с лёгким намёком на напряжение. - Подобные решения требуют времени и обдумывания, Такэда-доно.
- Разумеется, - согласился глава дома Мацудайра с той вежливой настойчивостью, что не оставляла сомнений в его истинных намерениях. - Но время, как известно, редко бывает союзником политики, Кагэмару-доно. Я бы посоветовал не затягивать обдумывание слишком долго.
---
Разговор перешёл на другие темы прежде, чем Юки успела услышать что-либо ещё, но услышанного оказалось достаточно, чтобы весь остаток вечера она провела в напряжённом, тревожном ожидании, пытаясь осмыслить услышанное и подготовиться к неизбежному разговору с Кэнджи, как только представится возможность.
Эта возможность появилась поздно ночью, когда торжество наконец завершилось и делегацию разместили в гостевых покоях замка, а Юки, освобождённая от караула, направилась было в казармы, но обнаружила Кэнджи, ожидавшего её у выхода из главного здания, всё ещё облачённого в парадные одежды приёма, хотя явно уставшего от долгих часов формальностей.
- Ты слышала? - спросил он прямо, не тратя времени на предисловия.
- Часть разговора, - призналась Юки. - Достаточно, чтобы понять суть предложения Такэды Нобухиро.
Кэнджи тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу с усталостью человека, несущего груз, значительно превышающий его годы.
- Отец отказал не окончательно, - сказал он. - Но и не отверг предложение полностью. Сказал, что подобные решения требуют времени. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать: это означает лишь отсрочку, а не отказ.
- И что ты будешь делать? - спросила Юки, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри неё всё ещё бушевала буря чувств, зародившихся при виде невесты из дома Мацудайра, восседавшей на лошади с достоинством человека, привыкшего к роли пешки в чужой политической игре.
- Не знаю, - честно ответил Кэнджи. - Я сказал тебе у печи, что устал жить исключительно диктатом долга. Но одно дело - сказать это в уединении додзё во время снежной бури, и совсем другое - противостоять реальному давлению отца, совета клана, целой политической системы, требующей от меня подчинения ради выгоды дома.
Юки почувствовала, как знакомая холодность, годами служившая ей защитой, вновь начинает подниматься внутри неё - не против Кэнджи, а против самой ситуации, против бессилия, охватившего её при мысли, что вся хрупкая близость последних месяцев может оказаться бессмысленной перед лицом политической необходимости, которой подчинялся весь мир Сэнгоку.
- Тогда, возможно, - сказала она тихо, с трудом сдерживая горечь в голосе, - нам не стоило начинать то, что мы начали у печи той ночью. Возможно, было бы честнее оставить всё как есть - дружба, ограниченная тренировками, без риска для нас обоих в тот момент, когда реальность неизбежно нас разлучит.
- Ты действительно веришь в это? - спросил Кэнджи, глядя на неё с болью, смешанной с недоверием. - Или это просто твоя старая привычка отступать в холодность, стоит ситуации стать слишком сложной?
Слова эти ударили Юки сильнее, чем она готова была признать, - не потому что были несправедливы, а именно потому, что содержали в себе слишком много правды, слишком точно определяя механизм, которым она пользовалась годами для защиты от боли.
---
- Я не знаю, что из этого правда, - призналась она наконец, впервые за долгое время позволяя себе полную, неприкрытую честность. - Возможно, и то и другое одновременно. Возможно, я действительно боюсь того, что случится с нами обоими, если политика разлучит нас так же безжалостно, как три года назад политика разлучила меня с семьёй. А возможно, я просто ищу предлог отступить прежде, чем боль станет слишком сильной, чтобы её выдержать.
Кэнджи молчал некоторое время, обдумывая её слова с той же серьёзностью, с какой обдумывал любой сложный поединок в додзё.
- Я не могу обещать тебе, что политика не разлучит нас, - сказал он наконец. - Я не настолько силён, чтобы бросить вызов всей системе, в которой родился, в одиночку и немедленно. Но я могу обещать, что не сдамся без борьбы. Что я буду искать способ - любой способ - сохранить то, что начало расти между нами, прежде чем позволю отцу или дому Мацудайра решить мою судьбу за меня.
Юки посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, пытаясь определить, сколько в этих словах истинной решимости, а сколько - момента отчаяния, порождённого усталостью долгого вечера формальностей и внезапной угрозой их хрупкой близости.
- Хорошо, - сказала она наконец. - Тогда я тоже буду бороться. Но, Кэнджи, - добавила она серьёзнее, - если придёт момент, когда борьба станет бессмысленной, если политика окажется сильнее нас обоих, - обещай мне, что мы оба найдём в себе достаточно чести, чтобы принять это без взаимных обвинений, без ненависти, разъедающей то немногое, что мы успели построить.
- Обещаю, - сказал Кэнджи тихо, хотя в голосе его прозвучала боль человека, дающего обещание, которое сам искренне надеялся никогда не исполнить.
Они расстались той ночью с тяжёлым сердцем, оба понимая, что визит делегации Мацудайра ознаменовал начало нового, куда более опасного этапа их истории - этапа, где врагом становилась уже не память о прошлом предательстве, а сама неумолимая логика политического мира, в котором они оба были рождены и от которого ни один из них не мог полностью освободиться.