Глава 5. Сотня ударов

Первые претенденты падали один за другим, и Юки, наблюдая за этим с холодным вниманием, быстро поняла, почему местные мастера стеснялись повторного вызова. Кэнджи Кагэмару двигался не как человек, демонстрирующий превосходство, а как человек, для которого бой был единственным пространством, где не нужно было притворяться сыном правящего дома, - быстрый, экономный в движениях, безжалостный ровно настолько, насколько того требовала эффективность, ни каплей больше.

Шестой претендент продержался дольше остальных - почти два десятка обменов ударами, - прежде чем деревянный меч Кэнджи достиг его горла, остановившись в сантиметре от кожи. Претендент, тяжело дыша, отступил, признавая поражение без обиды, скорее с облегчением человека, для которого сам факт продержаться дольше других уже был честью.

- Следующий, - сказал Кэнджи, не выказывая ни усталости, ни торжества, лишь ровное, деловое ожидание.

Юки вышла вперёд, когда очередь дошла до неё, и впервые за всё утро увидела, как взгляд Кэнджи изменился - не удивлением, а тем вниманием, с каким опытный боец оценивает противника перед первым обменом ударами.

- Имя? - спросил он.

- Кента, - ответила она, понизив голос настолько, насколько могла без того, чтобы это звучало неестественно. - Странствующий. Без школы.

- Без школы, - повторил Кэнджи, и в его тоне не было насмешки, скорее лёгкое любопытство. - Редкость в наши дни. Большинство хотя бы лгут о принадлежности к какой-нибудь школе, чтобы звучать внушительнее.

- Мне не нужна школа, чтобы победить, - сказала Юки.

Что-то в этом ответе, кажется, понравилось Кэнджи - уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, и он поднял деревянный меч в стойку.

- Посмотрим.

---

Первый обмен ударами Юки провела осторожно, изучая противника так, как учил её Хёго - не атакуя первой, наблюдая за распределением веса, за долей секунды перед движением, которая выдавала намерение раньше, чем оно воплощалось в удар. Кэнджи оказался быстрее, чем она ожидала, - быстрее большинства противников, с которыми ей доводилось сражаться в горах Кисо, - но не быстрее её самой.

К десятому обмену она поняла его паттерн: Кэнджи предпочитал наступательный стиль, полагаясь на скорость и напор, а не на терпение, - стиль, эффективный против большинства противников, привыкших обороняться, но уязвимый против того, кто умел читать движение раньше атаки.

К тридцатому обмену по двору казарм начал распространяться шёпот - собравшиеся зрители, изначально наблюдавшие с вежливым интересом, теперь следили за поединком в напряжённом молчании, понимая, что видят нечто необычное: безвестный ронин без школы держится против молодого господина дольше, чем кто-либо из местных мастеров.

Кэнджи, кажется, тоже это почувствовал - его атаки стали резче, быстрее, будто он, впервые за долгое время, столкнулся с противником, заставляющим его выкладываться по-настоящему, а не просто демонстрировать превосходство ради формальности отбора.

К шестидесятому обмену Юки почувствовала первую усталость - не физическую, тело было закалено тремя годами тренировок и держалось без труда, - а ту особую напряжённость, что возникает, когда противник оказывается достаточно хорош, чтобы заставить сосредоточиться полностью, без единой доли внимания, отвлечённой на что-либо ещё.

К сотому обмену, как и было обещано наградой, ни один из них не сумел добиться решающего преимущества - Юки блокировала последний удар Кэнджи с точностью, отточенной годами, и на мгновение оба замерли, деревянные клинки скрестились между ними, лица разделяло не больше полуметра расстояния.

Кэнджи первым опустил меч.

- Сотня, - сказал он, тяжело дыша, но с явным удовлетворением в голосе. - Впервые за три месяца кто-то продержался сотню ударов.

Двор взорвался приглушёнными разговорами - зрители, видевшие падение шести претендентов подряд, теперь смотрели на безвестного ронина Кенту с уважением, смешанным с недоверием.

- Кто твой учитель? - спросил Кэнджи, отходя на шаг и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. - Даже без школы кто-то должен был поставить тебе такую технику чтения атаки.

- Он мёртв, - ответила Юки, и это, по крайней мере, было правдой лишь наполовину - Хёго был жив, но для клана Кагэмару, для этой новой жизни, которую она себе выстраивала, он должен был оставаться призраком, не имеющим имени. - Ронин, изгнанный из своей школы много лет назад. Он не любил, когда его называли учителем.

- Хороший урок, - сказал Кэнджи, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение - не к её происхождению, которого, по его представлению, у неё не было, а к самому факту мастерства, добытого вопреки, а не благодаря обстоятельствам. - Ты ищешь службу?

- Я ищу причину остаться, - ответила Юки, тщательно подбирая слова так, чтобы они звучали как амбиция странствующего воина, а не как констатация истинной цели. - Служба подойдёт.

Кэнджи кивнул, всё ещё разглядывая её с тем вниманием, которое Юки находила одновременно полезным и настораживающим - оно было слишком пристальным, слишком заинтересованным для простой оценки боевого мастерства.

- Отец ищет учителей для гарнизона, - сказал он. - Я поговорю с ним. Сотня ударов против меня - достаточная рекомендация, полагаю.

---

Разговор с главой клана Кагэмару состоялся в тот же день, в приёмном зале замка - не самом парадном, куда допускались только знатные гости, а в скромном кабинете, где Рюноскэ Кагэмару, судя по всему, предпочитал вести дела, требующие меньше формальностей.

Юки шла на эту встречу с колотящимся сердцем, которое, впрочем, никак не отражалось на её внешней невозмутимости - три года с Хёго научили её тому, что лицо и голос могут лгать телу так же убедительно, как тело способно лгать противнику в бою.

Рюноскэ Кагэмару, вошедший в кабинет несколькими минутами позже, оказался почти неузнаваем по сравнению с тем образом, что сохранила её память, - не мальчишка, привозивший ей сладости с побережья, а мужчина под тридцать, с холодными, расчётливыми глазами человека, привыкшего управлять кланом единолично после смерти отца.

Юки склонила голову в поклоне, как полагалось незнакомому ронину перед главой могущественного дома, и внутри почувствовала не ярость, которую ожидала, а нечто более острое и опасное - ледяное спокойствие, за которым скрывалось желание закончить всё прямо здесь, одним движением клинка, спрятанного в поясе.

Она не сделала этого. Три года учили её именно тому, чтобы не сделать этого.

- Мой сын говорит, вы продержались против него сотню ударов, - сказал Рюноскэ, разглядывая её с той же деловой оценкой, с какой смотрел бы на лошадь или клинок, выставленный на продажу. - Впечатляюще для безвестного ронина.

- Мне повезло с учителем, - ответила Юки, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя каждое слово, обращённое к этому человеку, отдавалось в груди чем-то похожим на яд.

- Учитель мёртв, как я слышал, - сказал Кэнджи, стоявший рядом с отцом.

- Как многие хорошие учителя, - заметил Рюноскэ с лёгкой, почти философской усмешкой, будто эта фраза не касалась лично его - того самого человека, что убил учителя, отца и всю прежнюю жизнь Юки одним предательским ударом три года назад. - Что ж, Кента-сан. Клану нужны мастера меча для гарнизона. Плата скромная, но стабильная, а служба у дома Кагэмару - не последняя рекомендация в этих краях.

- Я согласен, - сказала Юки, склоняя голову ещё раз, скрывая за этим жестом то усилие, с которым ей далось произнести эти два слова спокойно, без малейшей дрожи в голосе.

Рюноскэ кивнул, теряя к разговору интерес почти сразу, как вопрос был решён, - так, как теряют интерес к завершённой хозяйственной формальности.

- Кэнджи покажет вам казармы, - сказал он, уже отворачиваясь к бумагам на столе. - Добро пожаловать в дом Кагэмару.

Юки вышла из кабинета вслед за Кэнджи, чувствуя, как сердце медленно возвращается к обычному ритму, а холодная маска, которую она держала последние полчаса, оседает внутрь неё, становясь чуть менее чужой, чем была утром.

Она была внутри. Три года пути, боли и одиночества привели её ровно туда, куда она стремилась, - под крышу дома человека, убившего её семью, под личиной, которую предстояло носить столько времени, сколько потребуется, чтобы найти момент для настоящего удара.

- Ты не очень разговорчив, Кента, - заметил Кэнджи, пока они шли через внутренний двор замка к казармам. - Большинство новых воинов пытаются произвести впечатление разговорами о своих подвигах в первый же день.

- Мои подвиги говорят сами за себя, - ответила Юки, и в этом, по крайней мере, не было ни капли лжи.

Кэнджи рассмеялся - коротко, искренне, без тени высокомерия, которое Юки ожидала от наследника могущественного дома, - и этот смех, против её воли, отозвался в ней чем-то неуместным, чем-то, чему не было места в холодном расчёте трёхлетнего плана.

Она отогнала эту мысль так же быстро, как та возникла. Не было времени на неуместные чувства. Была только цель - и человек, к которому она теперь была ближе, чем за три последних года.