Глава 17. Цена промедления

Делегация дома Мацудайра оставалась в замке Кагэмару ещё пять дней, и каждый из этих дней приносил Юки новую порцию тревожного ожидания, смешанного с бессилием человека, чья судьба оказалась в руках чужих политических расчётов, лишённых какого-либо участия в них с её стороны.

Она видела Кэнджи реже обычного - обязанности наследника, принимающего важных гостей, требовали его присутствия на бесконечных официальных мероприятиях: совместной охоте, устроенной в честь визита, где Такэда Нобухиро откровенно демонстрировал заинтересованность в наблюдении за боевыми навыками будущего возможного зятя; формальных ужинах, где разговоры неизменно возвращались к вопросам будущих союзов; долгих беседах с советниками обеих сторон, обсуждавших детали уже решённого брака Аямэ и осторожно прощупывавших почву для второго, ещё не подтверждённого союза.

Юки, лишённая доступа к этим переговорам самим статусом простого гарнизонного воина, довольствовалась обрывками сведений, которые удавалось узнать через Хатиро, чьё положение десятника давало некоторый, пусть ограниченный, доступ к слухам, циркулирующим среди старших вассалов замка.

- Совет разделился, - сообщил ей десятник на третий день визита делегации, во время короткой паузы между тренировками. - Госпожа Сатоми, насколько я слышал, выступает против поспешного решения по поводу брака Кэнджи-сама, считая, что дому не стоит связывать себя вторым союзом с Мацудайра столь скоро после первого. Но Дайсуке и Горо склоняются к мнению, что упрочение связей с столь могущественным домом стоит того, чтобы поторопить события.

- А что думает сам Рюноскэ? - спросила Юки, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное любопытство, а не как отчаянная попытка понять, есть ли шанс избежать надвигающейся катастрофы.

Хатиро пожал плечами с выражением человека, не имеющего доступа к самым сокровенным мыслям главы клана.

- Трудно сказать. Он слушает всех, но решения принимает в одиночестве, как всегда. Возможно, само промедление с окончательным ответом - уже своего рода сигнал о его сомнениях.

---

Юки использовала эти дни, чтобы обдумать собственное положение с той же холодной, расчётливой ясностью, какой её учил Хёго перед серьёзными боями, - не поддаваясь панике или отчаянию, но и не позволяя себе слепой надежды на благополучный исход, зависящий от решений, принимаемых людьми, чьи истинные мотивы оставались ей недоступны.

Она понимала: если Рюноскэ согласится на предложение Мацудайра, у неё не будет ни права, ни реальной возможности этому противостоять - она оставалась гарнизонным воином без официального статуса, без права голоса в делах, определяющих судьбу наследника клана, независимо от того, что связывало её с Кэнджи лично.

Эта мысль порождала в ней два противоречивых импульса, боровшихся между собой каждую бессонную ночь того периода: первый, знакомый по годам тренировок с Хёго, призывал её отступить прежде, чем боль от неизбежной потери станет невыносимой, вернуться к холодной сдержанности, защищавшей её три года; второй, куда более новый и пугающий своей интенсивностью, требовал бороться за то немногое, что она успела построить с Кэнджи, несмотря на риск и вероятную бесполезность подобной борьбы против неумолимой логики политических союзов.

На четвёртый день визита делегации она приняла решение, которое, как понимала сама, могло оказаться безрассудным, но которое казалось единственным способом хоть как-то повлиять на ситуацию, вместо пассивного ожидания решения, принимаемого без её участия, - она попросила личной аудиенции у Рюноскэ.

---

- Ты уверена, что хочешь этого? - спросила госпожа Сатоми, к которой Юки обратилась с просьбой организовать встречу, зная, что советница относится к ней с большим сочувствием, чем остальные приближённые клана. - Прямое обращение может быть воспринято как неподобающая дерзость со стороны простого гарнизонного воина, вне зависимости от твоего истинного происхождения.

- Я понимаю риск, - ответила Юки. - Но молчаливое ожидание кажется мне ещё большим риском - риском потерять то, что я даже не пыталась защитить.

Сатоми долго изучала её взглядом, полным сложной смеси одобрения и беспокойства, прежде чем кивнуть в знак согласия.

- Хорошо, - сказала она. - Я устрою встречу. Но будь осторожна в выборе слов, Юки Тэрада. Рюноскэ-сама и без того несёт тяжёлый груз вины перед тобой. Не превращай эту встречу в дополнительное бремя, способное озлобить его вместо того, чтобы склонить на твою сторону.

Аудиенция состоялась тем же вечером, в том же скромном кабинете, где полгода назад Юки впервые встретилась с главой клана Кагэмару под личиной ронина Кенты, ещё не зная, что этот разговор станет первым шагом на пути, который приведёт её от холодного расчёта мести к куда более сложным, запутанным чувствам, определяющим её жизнь теперь.

- Ты хотела поговорить со мной, - сказал Рюноскэ, когда она вошла, его тон был усталым, но не враждебным, - усталостью человека, обременённого множеством решений, требующих его внимания одновременно.

- Да, - ответила Юки, не тратя времени на предисловия, зная, что прямота - единственный язык, способный произвести впечатление на человека, привыкшего к политическим уловкам и скрытым мотивам большинства собеседников. - Я пришла поговорить о предложении Такэды Нобухиро касательно брака вашего сына.

Рюноскэ приподнял бровь, явно не ожидавший подобной прямоты от гарнизонного воина, но не выказал ни гнева, ни удивления сильнее лёгкого любопытства.

- Продолжай, - сказал он.

---

- Я знаю, что не имею права голоса в подобных решениях, - сказала Юки, тщательно подбирая слова. - Я знаю также, что моя собственная история с вашей семьёй делает подобную просьбу вдвойне сложной и, возможно, неуместной. Но я прошу вас подумать не только о политической выгоде союза, но и о цене, которую заплатит ваш сын, если его судьба будет решена исключительно расчётом, лишённым учёта его собственных желаний.

- Ты говоришь о себе, - заметил Рюноскэ прямо, не оставляя места для двусмысленности. - О своих чувствах к моему сыну.

Юки почувствовала, как краска смущения на мгновение окрашивает её лицо - непривычное ощущение для человека, годами скрывавшего малейшие проявления эмоций за маской холодной сдержанности.

- Да, - призналась она, решив, что дальнейшее отрицание очевидного лишь ослабит её позицию. - Я говорю в том числе и о себе. Но не только. Я видела достаточно браков, заключённых исключительно ради политической выгоды, чтобы понимать: подобные союзы редко приносят настоящее счастье кому-либо из вовлечённых сторон. Мой собственный несостоявшийся брак с вами тому пример - мы оба знаем, что если бы той ночью три года назад всё сложилось иначе, если бы не было предательства, я вышла бы за вас замуж скорее по расчёту наших семей, чем по искреннему чувству.

Слова эти, произнесённые вслух впервые, повисли в воздухе тяжёлым напоминанием о прежней, несостоявшейся судьбе, которую оба они некогда рассматривали как естественное продолжение союза между их семьями.

Рюноскэ долго молчал, обдумывая её слова с той серьёзностью, что Юки уже привыкла ожидать от него за последние месяцы взаимодействия, лишённые прежней ненависти, но и не достигшие полного примирения.

- Ты права, - сказал он наконец, к некоторому удивлению Юки, ожидавшей скорее защиты политической необходимости, чем согласия. - Я слишком долго жил, руководствуясь исключительно расчётом, полагая, что подобный подход защитит клан от повторения ошибок прошлого. Возможно, пришло время признать, что не всё в жизни можно решить одним лишь расчётом, каким бы разумным он ни казался на первый взгляд.

- Значит, вы откажете Такэде Нобухиро? - спросила Юки, не позволяя себе преждевременной надежды, хотя сердце уже забилось быстрее при этих словах.

- Я не могу дать окончательный ответ прямо сейчас, - сказал Рюноскэ, к разочарованию Юки. - Отношения между нашими домами слишком сложны, чтобы принять поспешное решение, способное оскорбить столь могущественного союзника. Но я обещаю тебе одно: я поговорю с Кэнджи напрямую, узнаю его истинные желания, прежде чем принимать окончательное решение. Больше я обещать не могу, Юки Тэрада. Но, полагаю, после всего, что произошло между нашими семьями, это уже немало.

---

Юки покинула кабинет с чувством неопределённости, смешанной с осторожной, хрупкой надеждой, - обещание Рюноскэ не гарантировало благополучного исхода, но по крайней мере открывало возможность, которой не существовало до её прямого вмешательства в ситуацию.

Она нашла Кэнджи позже той же ночью, в додзё, где он, судя по всему, искал уединения после очередного изнурительного дня переговоров с делегацией.

- Я говорила с твоим отцом, - сказала она, входя в додзё без предисловий.

Кэнджи удивлённо поднял взгляд, отрываясь от механического повторения тренировочных движений.

- О чём?

- О тебе. О предложении Мацудайра. - Она коротко пересказала суть разговора, наблюдая, как выражение лица Кэнджи меняется от удивления к чему-то похожему на благодарность, смешанную с тревогой.

- Ты не обязана была это делать, - сказал он тихо, когда она закончила рассказ. - Рисковать собой ради моего будущего.

- Возможно, не обязана, - согласилась Юки. - Но я устала пассивно ждать, пока чужие решения определяют мою судьбу. Три года назад я потеряла всё именно из-за того, что была лишь пешкой в чужих политических играх. Я не хочу повторения этой истории - ни для себя, ни для тебя.

Кэнджи долго смотрел на неё, и в этом взгляде Юки прочла нечто более глубокое, чем простую благодарность, - признание в ней силы духа, способной бросить вызов самой судьбе ради того, что она считала важным сохранить.

- Что бы ни решил отец, - сказал он наконец, подходя ближе и осторожно, будто спрашивая молчаливого разрешения, беря её за руку, - знай, что этот разговор сам по себе значит для меня больше, чем ты можешь представить.

Юки не отдёрнула руку, хотя каждый инстинкт, выработанный годами дисциплины, требовал сохранения дистанции, защищающей её от боли возможной потери. Вместо этого она позволила себе на мгновение просто стоять рядом с ним в тихом, освещённом лунным светом додзё, ощущая тепло его руки в своей собственной, - маленький, но значимый шаг к признанию того, что некоторые сражения стоило вести не с холодной расчётливостью воина, а с уязвимой, но искренней надеждой человека, готового бороться за собственное счастье.