Глава тридцать девятая. "Я весь перед тобой - я ничего не скрыл"

Дверь распахивается, как если бы ее вышибли с разбегу, так что Эзра и сам не знает, что дает ему такую силу. Перед его глазами появляется верхняя комната тюремного дома, в которую несколько часов назад он привел тех, кого не успела эвакуировать его мать. В глаза тут же бросается выбитое, как от взрыва, окно, в которое теперь прорывается дым и гарь. А в центре комнаты на забрызганном кровью полу лежит девушка – раненая девушка с крыльями, над которой склонились Питер и Элисон Клэнси.

- Что происходит?! Питер!

Мужчина отступает на шаг, а девушка-синтетик высвобождается из объятий Элисон и, шатаясь, поднимается на ноги. Эзра успевает заметить, как вспыхивают ее глаза, когда она останавливает свой взгляд на нем.

- Ты?.. – шепчет она еле слышно. – Это... это вправду ты?

Она делает шаг вперед. Они смотрят друг на друга сквозь завесу пламени, и Эзра вдруг ясно замечает, как по всему, что он видит, проходят трещины. Пламя отбрасывает длинные тени на стены, потолок и на лицо этой девушки. Ее руки изрезаны старыми шрамами и свежими полосками крови, губы разбиты, а волосы местами опалены огнем, но она – это все еще она.

- Джой...

Его имя – ничто, ее имя – все.
Его погибель – ее возрождение.

Пошатнувшись, она делает еще шаг и, вскрикнув, бросается ему на шею. Все время мира проходит у Эзры перед глазами, а в голове снова отчетливо и необратимо раздается барабанный бой. Спектрум нажмет кнопку, думает он, и тогда все будет кончено – он убьет ее. Убьет, потому что так и должно быть, потому что им так невыгодно оставлять ее в живых...

Крылья.

За секунду до того, как оттолкнуть ее, он видит крылья за ее спиной – и в тот момент, когда ее перья соприкасаются с лезвиями, которыми наградил его Спектрум, лазерные цепи разлетаются на сотни искр и тают в воздухе. Эзра отталкивает Джой и, отшатнувшись, расправляет крылья. Они распахиваются за его спиной, обретая былую силу, и все его тело как будто наполняет неизвестная прежде горячая волна. Спектрум пал, понимает он. Они обрели свободу.

- Эзра, это я, - Джой сжимает кулаки, и капли крови снова проступают на костяшках пальцев. – Твоя Джой. Твоя Ритт.

- Моя Грэвити, - шепчет он, схватив ее за плечи и крепко прижимая к себе. – Мое Возрождение.

Собравшиеся в комнате недоуменно перешептываются, но их голоса почти не долетают до его слуха. Все, что он делал до этого и все дороги, которые он прошел, должно было привести его в этот день – в тот день, когда он будет стоять, крепко держа ее в своих объятиях, и слушать, как бьется ее сердце. Слабое и израненное, но все еще невероятно сильное сердце.

- Что происходит, Латимер? – спрашивает один из парней. – Кто эта женщина?

- Эта женщина – Преемница, которую искало Возрождение, - отвечает Эзра, все еще не отпуская Джой. Он обнимает ее с какой-то глухой тоской, как если бы его объятия были последним бастионом, способным защитить ее. – В ней скрыта память всех, кто пострадал от биосинтеза, и сейчас только она может все исправить. Только она.

- Ритт Клэнси? – раздается голос откуда-то из угла. – Та самая?

Джой отрывается от Эзры и, отступив на шаг, поворачивается к собравшимся. Скайлер следит за ее движениями слегка настороженно, как если бы в этой комнате нашлось что-то, способное снова сломить ее.

- Да, это я, - говорит она, и кровь тонкими струйками стекает по спине там, где кожу разорвали два крыла. – Я пошатнула Возрождение, и я разрушила Спектрум. Теперь... теперь все будет по-другому. Сталь и железо устоят. Мы устоим.

- Санктум Либертас, - шепчет Мэтт за ее спиной.

- Санктум Либертас!..

Она вскидывает руку в приветственном жесте, и дверь открывается снова. В проеме появляются люди в форме «стрелков», но это не Старк, не Мейхем и никто из тех, кого она могла знать раньше. Их много – человек пятнадцать-двадцать, и это не те люди, которые пытались сломить Джой; их прежде бесцветные лица синтетиков теперь светятся каким-то неизвестным прежде огнем, исходящим откуда-то изнутри. Эзра оборачивается и смотрит на дверь, как будто ждет, что придет кто-то еще.

- Это сигнал, Комендант? – спрашивает Лайза, стоящая в первых рядах. – Это сигнал, брат мой?

- Сигнал, - кивает он. – И, Третий Арсенал... сегодня я вручаю вас Преемнице.

Он смотрит на них – на то последнее оружие, о котором говорил Арбер, когда вскользь заметил, что Джой было оставлено «кое-что еще». Знал ли он о крыльях? Возможно; никто и никогда не мог с точностью заключить, знал этот человек о чем-то или нет. Но Третий Арсенал – вот он, перед ним; система, созданная его матерью и одобренная первым Комендантом, система, ради которой они все предали то, чему были верны – и Спектрум, и законы Возрождения. Третий Арсенал встревоженно переводит взгляд с Эзры на Преемницу, а она, обернувшись, пристально смотрит на них.

- Это... мои люди? – спрашивает она тихо, и Эзра узнает в ней прежнюю Джорджию Хантер. – И, Эзра Латимер... теперь ты – Комендант?

- Да, - говорит он твердо. – Так было правильно. Ритт Клэнси и Комендант... все так, как и должно быть.

«Так, как и должно быть»... Он смотрит на нее и ждет реакции, ведь ему уже известно о том, что связывало его Преемницу с Дорианом Арбером. Слишком легко было догадаться об этом – даже по тому взгляду, которым Арбер одарил ее в архиве Спектрума, по тем словам, которыми он говорил о ней тогда... Джой хмурит брови и поворачивается к нему почти вплотную.

- Ты знаешь, да? – произносит она еще тише. – Он... говорил тебе?

- Ритт, милая, от этого не убежать, - говорит Эзра серьезно. – Он – твое прошлое, а я – твое настоящее. Я стану и твоим будущим. Если ты позволишь мне.

Он целует ее на глазах у Третьего Арсенала и беженцев, собравшихся в верхней комнате тюремного дома.

- Куда мы направляемся? – шепчет Джой, все еще прижавшись лбом к его лбу. – Куда ты отправляешь нас сегодня?

- Вы отправитесь в Спектрум, - командует Эзра, оторвавшись от нее и развернувшись к Арсеналу. – Ваша цель – его архив. Достаньте всю информацию о программе вторичного отбора, найдите интервью Кеннеди Уилкс и запустите его по всем каналам связи. Город должен взглянуть врагу в лицо. Он должен победить свой страх.

- Но Мэри Эн... - начинает Питер Клэнси.

- Мэри на нашей стороне, - перебивает его Эзра. – Она вернется, чтобы доставить Преемницу и Третий Арсенал на место назначения, а затем отправит нас в Лондон. Нас, - повторяет он подчеркнуто. – Мы будем вместе. Впервые на этой войне мы будем сражаться вместе.

В проеме, словно догадавшись, что говорят о ней, появляется Мэри, и Эзра видит, как тяжело всем им смотреть ей в глаза. Что ж, они еще многого не знают, думает он – они не знают, что она поставила на карту и кого предала ради этого дня. Это не оправдание и не попытка заслужить прощение: это искупление, и оно в равной мере принадлежит каждому из них. Время платить настало, понимает Эзра.

- Мы все заплатим за содеянное, - говорит Мэри, словно прочитав его мысли. – Они... и мы. Джорджия...

- Ритт Клэнси, - перебивает Джой, расправляя крылья и направляясь к ней. – Так меня зовут.

Взгляды всех в комнате обращены на Эзру, а взгляд Эзры обращен на нее. Он смотрит, как спокойно она подходит к его матери – к женщине, которую она не подпустила бы к себе и на милю после всего того, что та сделала. Джорджии Кэтрин Хантер больше нет, понимает он внезапно. Той хрупкой девочки, которую он любил, больше нет, как нет и того наемника с крыльями. Они оба принесли свои жизни в жертву ради того, за что боролись, и теперь, наконец, маски сорваны, а крылья расправлены. Теперь есть только Ритт Клэнси и Комендант.

Так, как и должно быть.

Эзра молча смотрит, как Мэри устанавливает с Арсеналом тактильный контакт – тот самый круг, необходимый для телепортации в архивы Спектрума. Их сжатые ладони кажутся ему сильнее, чем все цепи и канаты, которые держат на себе сам лондонский мост. Он видит Лайзу, стоящую с закрытыми глазами, он видит мать, на губах которой играет спокойная, теплая улыбка, он видит Джой, закрывающую своими крыльями стоящих рядом бойцов Арсенала, как он когда-то закрывал ее своими. Он смотрит на это еще несколько секунд, стремясь, чтобы так все и осталось в его памяти... а затем в комнате вспыхивают искры света, и все это исчезает прочь.

С трудом оторвав взгляд от опустевшего проема, Комендант переводит взгляд на беженцев.

- Пора, - говорит он строго. – Нас уже ждут.