13. Любовная слепота

~Во имя нас~

Снежная битва закончилась громким смехом и мокрыми перчатками.

Кто-то предложил кофе, кто-то сделать фото «на память». Лекс стоял чуть в стороне, опираясь на трость, и наблюдал за Гестией.

Она светилась.

И каждый раз, когда она оказывалась рядом с ним, между ними будто образовывался отдельный контур — тише, плотнее, теплее.

— Ой, ну вы посмотрите на них, — раздался голос сзади.

Гестия обернулась.

Мира, её подруга, поправляла шапку и улыбалась слишком хитро.

— Что? — насторожилась Гестия.

— Да ничего, — Мира развела руками. — Просто вы, как голубки. Честно. Как будто мы вам тут мешаем. Такие взгляды, такая химия...

Несколько ребят засмеялись.

— Мира! — Гестия покраснела.

— Что «Мира»? Он приехал на костылях, а ты вокруг него крутишься. Это уже уровень «влюблённые в зимнем ромкоме».

Смех усилился. Гестия автоматически посмотрела на Лекса. И увидела, как изменилось его лицо. Улыбка исчезла.

Плечи чуть напряглись. Глаза, те самые холодные, собранные, на секунду потемнели.

Он ничего не сказал. Но он услышал. И, возможно, ждал.

Ждал, что она ответит.

Гестия почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Мы не голубки, — сказала она быстро, почти резко. — Мы вообще... совершенно разные.

Смех стал тише.

— Да ладно, — протянула Мира.

— Нет, серьёзно. — Гестия нервно заправила волосы за ухо. — Мы никто друг другу.

Фраза прозвучала громче, чем она хотела. Словно поставила точку.

Лекс не моргнул. Только его пальцы сильнее сжали рукоять трости.

— Мы... — она запнулась, чувствуя, как начинает оправдываться. — У нас просто сложная история. И всё.

Мира подняла брови, но спорить не стала.

— Ладно, ладно. Я молчу.

Разговор быстро переключился на что-то другое.

Кофе. Фото. Кто-то начал лепить снеговика.

Но воздух между ними изменился. Гестия снова посмотрела на Лекса. Он стоял чуть в стороне.

Спокойный. Собранный.

Слишком спокойный.

— Мне, наверное, пора, — сказал он наконец.

Ровно. Без упрёка. Она шагнула к нему.

— Лекс, я не...

— Всё нормально, — перебил он.

Тот самый тон. Холодный. Защитный.

— Ты права.

Она нахмурилась.

— В чём?

— Мы никто друг другу.

Он произнёс это без сарказма. И от этого стало хуже.

Гестия почувствовала, как щёки начинают гореть — уже не от холода.

— Ты же сам сказал... — тихо напомнила она. — Без обязательств. Без ярлыков.

Он усмехнулся. Коротко.

— Да. Я сказал.

И замолчал. В его взгляде не было злости. Только что-то глубже.

Уязвимость, которую он не успел спрятать. Он первым предложил правила. Он первым обозначил дистанцию.

Но слышать, как она подтверждает её вслух, при всех, оказалось неожиданно больно.

— Я не это имела в виду, — сказала она тише.

— Не нужно ничего менять, — ответил он. — Ты всё правильно сказала.

Снег тихо падал между ними. Люди вокруг снова смеялись. Жизнь продолжалась.

А между ними снова выросла тонкая, почти невидимая стена.

И в этот раз её построила не его холодность.

А её слова.

Гестия не успела выдохнуть, как появилась другая проблема.

Артемис вернулся без предупреждения.

Сначала в холле университета. Прислонившись к колонне, с тем самым спокойным выражением лица, будто ничего в мире не способно его выбить из равновесия.

Гестия увидела его сразу.

И сердце предательски сжалось.

Не от страха.

От узнавания.

— Привет, — сказал он так, будто они расстались вчера и без скандалов.

— Ты вернулся, — осторожно ответила она.

— Очевидно.

Он больше не вторгался в её пространство. Не хватал за запястье. Не приказывал.

Просто шёл рядом.

В течение недели он оказывался рядом откровенно часто, чтобы это было случайностью.

Кофе в автомате — он уже стоит впереди.

Библиотека — стол напротив.

Двор — он сидит на ступенях.

— Ты преследуешь меня? — однажды спросила она, не выдержав.

— Сопровождаю, — спокойно поправил он.

— Это не одно и то же?

— Зависит от интонации.

Она закатила глаза.

Но не ушла.

И именно это было опаснее всего.

Он изменился.

Не кардинально — он всё ещё был Артемисом.

Упрямым. Резким. Привыкшим добиваться своего.

Но теперь он слушал. Иногда молчал.

Просто нёс ей кофе, не делая из этого жеста.

Они начали обедать вместе. Без напряжения.

Он больше не говорил «ты моя». Не касался без разрешения. И от этого сердце Гестии медленно, почти незаметно, начало оттаивать.

Она помнила его ошибки. Но она также помнила, как он смотрел на неё без маски.

И в нём было что-то живое. Несовершенное. Честное.

Однажды вечером они вышли из корпуса позже остальных. Снег уже начал таять, оставляя мокрые дорожки.

— Нам нужно расставить всё по местам, — сказал он вдруг.

Она напряглась.

— По каким?

Он остановился.

Впервые за долгое время не пытался выглядеть сильнее, чем есть.

— Я перегнул. Тогда. В баре. Везде.

Она молчала.

— Я не умею делить внимание. И не умею проигрывать.

— Я заметила, — тихо сказала она.

Он коротко кивнул.

— Я не хочу снова ломать всё между нами.

— А что между нами?

Он выдохнул.

— Много лишнего.

Пауза.

Холодный воздух между ними.

— Давай будем друзьями, — произнёс он наконец.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Друзьями?

— Да.

Он говорил спокойно. Без привычного нажима.

— Без попыток перетянуть тебя на свою сторону. Без сцен. Без... — он запнулся. — Без повторения той ночи.

Слова прозвучали мягко.

Но ясно.

— Поцелуй и та ночь останутся между нами. Как факт. Не как обязательство.

Её сердце дрогнуло.

Он предлагал безопасный вариант. Без давления.
Без ревности. Без войны с братом.

— И ты сможешь так? — спросила она осторожно.

Он посмотрел ей в глаза.

— Смогу.

Это было не полностью правдой. Но он был готов попробовать. Гестия почувствовала облегчение.

Странное. Тёплое.

Словно напряжённая струна внутри неё немного ослабла.

— Хорошо, — сказала она.

Он кивнул.

— Хорошо.

Они пошли дальше по дорожке, уже не так близко, как раньше.

Но и не чужие.

Гестия поймала себя на мысли, что ей нравится этот исход.

Без крайностей. Без выбора «или–или».

Просто спокойствие. Просто возможность дышать.

И пока она не знала, что иногда самый спокойный вариант лишь пауза перед новым штормом.

Кампус начал краснеть ещё за неделю до праздника.

Сердечки на витринах, гирлянды в коридорах, стол с анонимной почтой у входа в главный корпус.

День святого Валентина всегда превращал университет в театр.

Артемис относился к этому скептически.

До тех пор, пока в его ячейке не оказалось больше десятка открыток.

С подписями.

С номерами телефонов.

С поцелуями губной помады.

Он листал их без интереса.

— Популярен, как всегда, — усмехнулся кто-то из однокурсников.

Он не ответил.

Потому что среди всех этих розовых конвертов не было одного.

От неё.

Гестия сидела в библиотеке у окна. Перед ней лежала плотная кремовая бумага. Она долго выводила буквы, стирала, переписывала.

Не идеально. Не пафосно.

Когда закончила, перечитала. Сердце билось неровно. Она аккуратно сложила открытку и убрала в сумку.

В этот момент из коридора раздался голос:

— Гестия! Иди сюда, срочно!

Мира махала ей рукой от дальнего стола.

— Сейчас! — крикнула она в ответ.

Она встала быстро.

Сумка чуть наклонилась.

И открытка, плохо задвинутая, скользнула вниз.

Тихо.

Почти незаметно.

Прямо к чьим-то ботинкам...

Артемис стоял в проходе. Он собирался подойти к ней.

Спросить  спокойно, без давления. Почему он не получил даже дурацкой валентинки?

Но вопрос застыл на губах.

Он увидел конверт у своих ног.

Белый. С её почерком.

Он наклонился. Поднял.

Пауза длилась секунду.

Две.

Он не должен был открывать.

Но открыл.

Бумага развернулась легко.

Почерк — её.

Неровный, живой.

И первая строка ударила прямо в грудь:

«Любимому А. Астедису...»

Мир вокруг будто притих.

Он перечитал. Медленно.

Слово «любимому» не оставляло пространства для двусмысленности. Он и не мог предположить, что это не про него...

Он поднял взгляд.

Гестия в этот момент смеялась чему-то у стола с подругой.

Лёгкая.

Живая.

Не замечающая, что её выбор уже лежит у него в руках. Он аккуратно сложил открытку обратно.

Движения были слишком спокойными. Слишком контролируемыми.

Он сделал шаг вперёд.

— Гестия.

Её улыбка исчезла, когда она увидела конверт у него в пальцах.

Кровь отхлынула от лица.

— Где ты это...?

Он протянул ей открытку.

— Потеряла.

Его голос был ровным. Пугающе ровным.

Она быстро взяла её.

— Ты читал?

Он выдержал паузу.

— Да.

Мира медленно отошла в сторону, чувствуя напряжение.

— Артемис...

Он смотрел на неё так, будто собирал внутри себя что-то острое.

— «Любимому», — повторил он тихо. — Серьёзно?

Она сглотнула.

— Я собиралась сама...

— Отдать?

Она кивнула.

В его челюсти дёрнулась мышца.

— Значит, друзья, да?

Её пальцы сжали бумагу.

— Мы и есть друзья.

Он усмехнулся.

Без радости.

— Не питай ко мне чувств...

Ответ прозвучал тихо. Почти шёпотом. Но громче крика.

Она не ответила сразу. И этой секунды оказалось достаточно.

Потому что молчание — тоже ответ.

Артемис кивнул.

Медленно.

— Поняла.

И впервые за долгое время он не попытался что-то сломать. Не устроил сцену. Не потребовал.

Он просто сделал шаг назад.

Но в его взгляде уже не было спокойствия. Только осознание.

И ревность, которая в этот раз могла стать куда опаснее.

Артемис не спал почти всю ночь.

Пустая открытка лежала у него на столе.

Он снова и снова прокручивал в голове её лицо в библиотеке. Растерянность. Бледность. Испуг.

Он понял это по-своему. Она испугалась, что он прочитал. Потому что это было для него.

«Любимому А. Астедису...»

А. Астедис.

Он.

Не Лекс.

Лекс — Алексиос. Его всегда называли полным именем в официальных документах. А здесь — просто «А. Астедис». К тому же они не так близки...

Слишком интимно. Он провёл пальцами по строчке.

Любимому.

Это слово меняло всё. Она выбрала его.

Тихо. Без громких заявлений. Без сцены.

Но выбрала.

И внутри у него впервые за долгое время стало не горячо — спокойно.

Не война. Не соревнование.

А ощущение, что его всё-таки выбрали.

На следующий день он пришёл в университет раньше обычного. Когда увидел её в коридоре, взгляд был мягче.

Теплее.

— Доброе утро, — сказал он.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Доброе...

Он взял у неё из рук стопку книг. Без комментариев.
Без намёков. Просто рядом.

И Гестия заметила перемену. Он стал внимательнее.

Сдержаннее.

Как будто что-то внутри него наконец встало на место.

Тем временем она обнаружила пропажу валентинки вновь.

Вечером, разбирая сумку, она искала ручку.

Потом тетрадь.

Потом замерла. Открытки не было.

Сначала сердце ёкнуло. Она перебрала всё ещё раз.

Карман.

Блокнот.

Отделение с мелочами.

Пусто.

Она села на кровать.

В памяти всплыла библиотека. Голос Миры. Спешка.

Наверное, выпала. Гестия медленно выдохнула.

И неожиданно... не запаниковала.

Она не собиралась её отдавать.

Никогда.

Открытка была не приглашением. Не жестом.

Не попыткой вернуть что-то.

Это было просто тихое признание.

Себе. Она написала её Лексу. Не чтобы вручить.

Не чтобы услышать ответ.

А чтобы наконец честно сформулировать то, что чувствовала.

Иногда признание нужно не адресату. А тому, кто его пишет. Она посмотрела в окно.

Скоро День святого Валентина.

Весь кампус будет играть в любовь.

А её «любимому» уже не нужен конверт.

Она и так знала правду. И Лекс... возможно, тоже.

Она убрала сумку под стол. Без тревоги.

Без сожаления.

Она отпустила открытку.

Не зная, что в это же время Артемис хранит пустую валентинку, как доказательство своих к ней чувств.

Праздник пришёл слишком болезненно. Гестия оглядывалась по сторонам, рассматривая влюблённые лица. Неожиданно её глаза намокли, она не могла сдержать чувств.

Внезапно они столкнулись. Артемис и она...

— С праздником тебя, Гестия, — резко произнёс он.

— Взаимно, — опешила она скрыть своё лицо.

Он же всё заметил. И понял это неправильно... Очень.

— Знаешь, меня пригласили на одно брендовое пати, — начал он. — Не хочешь пойти со мной, мне неловко идти одному.

Она неожиданно для себя кивнула. Ей хотелось провести этот день хоть с кем-то, но не одной...

Пати проходило в огромном лофте на Манхэттене. Огни мягко мигали, музыка гремела сквозь полумрак, а стены были украшены арт-инсталляциями с логотипами бренда.

Гестия появилась в лёгком платье, не слишком кричащем о роскоши, но всё же заметном на фоне толпы. Артемис встретил её у входа. Он выглядел сдержанно, но каждый его взгляд был прикован к ней — тихая, почти незаметная ревность была в каждом движении.

— Ты выглядишь... — он сделал паузу, — как всегда...

Он не закончил, но Гестия поняла.

— Спасибо, — улыбнулась она, чувствуя странное тепло.

Они только вошли, как на противоположной стороне зала Гестия увидела Лекса. В свете огней его лицо сияло, словно он сам был частью инсталляции. Он заметил её сразу.

— Гестия, — пробормотал он, но слов было достаточно, чтобы кровь застыла.

В тот же момент рядом с ним стояла Келли, с ухмылкой, полной уверенности. Лекс слегка наклонился к ней, и в этом движении Гестия прочла что-то, что заставило сердце ёкнуть.

Артемис почувствовал это мгновенно. Его пальцы слегка сжали бокал, а взгляд на Келли был ледяным.

— Кто она? — её тон был ровным, но глаза говорили о другом.

— Просто гость, — быстро ответил Артемис. Но его слова не успокоили.

Гестия медленно стала вспоминать её. Блондинка... невеста Лекса.

В этот момент Келли заметила взгляд Лекса. Она следила за его глазами, затем посмотрела на Артемиса. В обоих была та же напряжённость, та же скрытая борьба за внимание Гестии. И вдруг всё стало ясно.

— Так это она... — прошептала Келли себе под нос, чуть улыбнувшись. — Твоя муза.

Гестия почувствовала, как напряжение растёт. Лекс подошёл чуть ближе, не касаясь, но достаточно, чтобы воздух между ними стал плотным. Глаза их встретились на долю секунды. Взгляд Лекса был почти болезненно ясен: ревность, желание, одновременно уважение.

— Здравствуй, — сказала Гестия, стараясь не дрожать.

— Здравствуй, — ответил он, чуть наклонив голову.

Келли тем временем подошла, слегка кивнула Гестии:

— Ты Гестия, верно? Мы мельком виделись в кинотеатре.

— Да, — кивнула Гестия, пытаясь сохранить спокойствие. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — сказала Келли, но её взгляд вновь мигнул к Лексу, а потом на Артемиса.

Она поняла всю динамику, которая до этого момента была скрыта.

Вечеринка превращалась в поле боя взглядов. Гестия ревновала Лекса, Лекс — её. Артемис сжимал бокал, наблюдая за Келли и Лексом. Келли же понимала, что Гестия — та самая, та, что удерживает сердце Лекса.

Музыка играла, смех звучал, но в воздухе висела напряжённость, будто каждый вдох мог вызвать искру. И в этом хаосе Гестия впервые осознала: они все втянуты в одну сложную, почти невозможную игру, где каждый хочет её внимание, но никто не хочет проиграть.

Лекс резко схватил Гестию за руку, не давая ей уйти, и буквально вывел её на открытую веранду. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив сердце биться быстрее.

— Почему ты здесь?! — громко спросил он, почти рыча, взгляд темнел от ярости. — С моим братом?! Тебе здесь не место?!

Гестия вырвалась из его хватки, делая шаг назад.

— Лекс! — закричала она. — Отпусти меня! Я не твоя вещь!

— Ты пришла сюда с ним! — он шагнул ближе, глаза блестели. — Это неприемлемо! Ты не понимаешь, с кем имеешь дело!

— Я сама решаю, где мне быть! — она резко подняла руки, пытаясь защититься. — И что значит «не место»?! Ты кто такой, чтобы мне указывать?!

Лекс сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но голос всё равно дрожал от ревности и раздражения:

— Я... я не могу видеть, как ты смеёшься рядом с ним!

— Я принадлежу тебе? — она усмехнулась, хотя внутри всё кипело. — Ты говоришь о свободе, о «без обязательств», а сам превращаешься в диктатора!

— Это не диктатура! — воскликнул он. — Я... я не могу потерять тебя!

Она сделала шаг назад, держа расстояние, но сердце предательски билось быстрее.

— Лекс, ты снова всё усложняешь! Я не хочу сражаться, я... — она замолчала, глядя на его лицо, и видела, что он не шутит.

— Я не шучу! — его голос прорезал ночную тишину. — Не с ним, не с кем-либо другим!

Они стояли на холодной веранде, слова сталкивались одно с другим, как камни в бурной реке.

— Я не твоя собственность! — кричала Гестия. — Я могу сама решать, с кем общаться!

— А я могу ревновать! — резко ответил Лекс. — И я буду это делать, пока не убежусь, что никто не зайдёт слишком близко!

Их дыхание прерывисто смешалось с морозным воздухом. В глазах Лекса была ярость, но одновременно страх потерять. В глазах Гестии удивление и злость на себя за то, что так легко затронуло его чувства.

На веранде не было никого, кроме них двоих, но каждый словесный удар ощущался почти физически.

— Ты не понимаешь, — прошептала она, — что я не игрушка!

— А я не могу больше смотреть на это спокойно! — выкрикнул он, — ты знаешь, что я хочу только тебя!

И на этом моменте оба замолчали, тяжело дыша, напряжение висело между ними, как электрический разряд, готовый вырваться в любой момент.