7. Начало безумной страсти.

~Без обязательств~

Утро ворвалось в комнату золотым светом.

Он скользнул по простыням, по их переплетённым рукам, по разбросанной одежде на полу. Гестия проснулась от ощущения тепла, чужого, тяжёлого, настоящего.

Она открыла глаза.

Несколько секунд была пустота.
Потом пришли воспоминания.

Музыка. Крики. Слёзы. Поцелуй. Его голос у самого уха.

Она резко повернула голову.

Лекс.

Совсем рядом. Его рука лежала у неё на талии, пальцы всё ещё сжимали край простыни, будто даже во сне он боялся её отпустить.

— Нет... — прошептала она. — Нет-нет-нет...

Она осторожно высвободилась и села. Простыня соскользнула. Утренний воздух коснулся кожи, холодный и отрезвляющий.

— Что мы сделали?.. — выдохнула она, закрывая лицо ладонями.

— Мы не сошли с ума, — хрипло ответил он.

Она вздрогнула.

Лекс не спал. Он лежал на спине и смотрел в потолок, его взгляд уже был ясным и внимательным.

— Ты давно не спишь? — тихо спросила она.

— С того момента, как ты перестала дышать спокойно.

Она отвернулась, собирая платье с пола.

— Это была ошибка.

— Ты уверена? — он приподнялся на локте.

В голосе что-то едва заметно дрогнуло.

— Мы были пьяны. Мы были злы. Нам было больно.

— И? — он сел, не сводя с неё глаз. — Боль делает чувства ненастоящими?

Она не ответила. Натянула платье через голову, запутавшись в ткани.

— Чёрт...

Лекс невольно улыбнулся.

— Подожди, — тихо сказал он. — Не убегай так.

— Я не убегаю, — резко бросила она. — Я просто прихожу в себя.

Она сделала шаг к столу и замерла.

Там лежали его эскизы.

Разбросанные, неровно сложенные, с отпечатками пальцев и следами карандаша.

Гестия медленно подошла.

— Ты работал? — её голос стал мягче. — Я не видела этих работ прежде.

— Пытался.

Она взяла первый лист.

Чёрно-белый портрет. Женщина в метро, свет из окна разрезает лицо пополам. Взгляд усталый и живой.

— Лекс... — она выдохнула почти с восхищением. — Это невероятно.

Он молчал.

Она перелистнула другой лист.

— Ты видишь свет так, будто он тебе доверяет. Смотри. Здесь тень почти обнимает её. Это не просто кадр. Это история.

Он сел, опершись на спинку кровати.

И смотрел не на эскизы.

На неё.

Свет падал на её плечи и шею, на тонкие пальцы, держащие листы. Волосы рассыпались по спине, подсвеченные золотом. Она была босиком, в его рубашке, которая едва прикрывала бёдра.

— Ты всегда был моим любимым фотографом, — тихо сказала она, не глядя на него.

— Даже когда любила моего брата ?

Она подняла взгляд.

— Всегда.

Повисла пауза.

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто жалеешь? — спросил он.

— Потому что боюсь, — честно ответила она. — Если это было по-настоящему, тогда всё слишком серьёзно.

Он медленно встал с кровати.

Подошёл ближе.

— Посмотри на себя, — тихо сказал он.

— Что?

— Просто посмотри.

Она нахмурилась.

Он сделал шаг назад и прищурился, словно уже выстраивал кадр.

— Не двигайся.

— Лекс...

— Шш.

Он потянулся к камере на тумбочке.

Щелчок.

Она вздрогнула.

— Ты серьёзно сейчас?

Он опустил камеру и посмотрел на экран.

Замер.

— Боже... — прошептал он.

— Что? Удали это, я ужасно выгляжу.

— Ты не понимаешь.

Он поднял на неё глаза.

В них не было вчерашней ярости, ни ревности, ни безумия. В них был тихий и чистый огонь.

— Я не мог снимать месяцами, — сказал он. — Всё казалось мёртвым. Люди, улицы, свет. Я ничего не чувствовал.

Он подошёл ближе.

— А сейчас я смотрю на тебя и хочу работать. Хочу создавать. Хочу дышать.

Её дыхание сбилось.

— Потому что мы переспали?

— Нет. — Он покачал головой. — Потому что ты здесь. Потому что ты смотришь на мои работы так, будто они имеют значение.

Она опустила взгляд.

— Они имеют.

Он поднял её подбородок.

— Мне нравится твой взгляд. Замри так.

Тишина стала плотной.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Я тоже.

— Если это снова разрушится...

— Тогда разрушимся вместе, — тихо сказал он. — Но не притворяйся, что этой ночи не было.

Она смотрела на него долго и внимательно.

— Ты правда хочешь это запомнить?

— Я уже запомнил, — ответил он. — В каждом кадре.

Он снова поднял камеру.

— Можно?

Она замерла в луче света.

На секунду закрыла глаза.

— Только если пообещаешь...

— Что?

— Что это не будет просто утро после ошибки.

Он посмотрел на неё серьёзно и спокойно.

— Это утро после правды.

Щелчок.

И впервые за долгое время он почувствовал вдохновение.

Щелчок камеры ещё звенел в воздухе, когда тишина вдруг стала тяжёлой.

Лекс опустил фотоаппарат не сразу. Его взгляд задержался на экране, потом медленно поднялся к ней. Вдохновение в глазах не исчезло, но к нему примешалось что-то другое. Сомнение. Вина.

— Гестия... — он выдохнул её имя так, будто оно было хрупким.

Она улыбалась. Нервно, но искренне.

— Что?

Он провёл рукой по волосам и отвёл взгляд к окну.

— Я должен сказать это сейчас. Пока мы ещё честные.

Её плечи едва заметно напряглись.

— Не пугай меня.

Он сделал шаг назад, словно дистанция могла смягчить слова.

— Мне было с тобой хорошо. Спокойно. Я давно так не чувствовал себя рядом с кем-то.

Она молчала. Слишком внимательно смотрела.

— Ты не должна думать, что это было случайно, — продолжил он. — Это не было ошибкой. Ты важна для меня.

Её глаза дрогнули.

— Но?

Он закрыл глаза на секунду.

— Я всё ещё люблю Келли.

Комната будто опустела.

Гестия не сразу поняла смысл слов. Они звучали ровно, почти мягко, и от этого было ещё больнее.

— Ты... что?

— Я люблю её, — повторил он тише. — Несмотря ни на что.

Она сделала шаг назад.

— После того, что ты видел вчера?

— Да.

— После поцелуя?

— Да.

— После того, как она унизила тебя перед всеми?

Он сжал челюсть.

— Она меня предала. Я это понимаю. Но любовь не выключается по щелчку. Я злюсь. Я в ярости. Мне больно. Но я всё равно люблю её.

Гестия смотрела на него так, будто он говорил на чужом языке.

— И что теперь? — её голос стал хрупким. — Ты пойдёшь к ней?

Он тяжело выдохнул.

— Я не знаю. Может быть. Если найду в себе силы простить.

Слова ударили точнее любого крика.

Она рассмеялась. Коротко. Почти беззвучно.

— Значит, я была... чем?

— Не говори так.

— Чем, Лекс? Утешением? Перерывом? Способом не чувствовать?

Он шагнул к ней.

— Ты была настоящей. Ты была тем, что держало меня на поверхности. С тобой тихо. С тобой не нужно бороться.

— Но ты любишь её.

— Да.

Тишина стала оглушительной.

Гестия опустила взгляд. Внутри было пусто. Даже слёз не было, только сухое, тяжёлое чувство, будто её аккуратно вынули из собственной груди и оставили без защиты.

— Забавно, — прошептала она. — Меня отверг мой кумир. Мой любимый фотограф. И мой возлюбленный.

Он нахмурился.

— Артемис?

Она кивнула.

— Он выбрал её. Ты всё ещё выбираешь её. А я... — её голос дрогнул. — Я всё время остаюсь лишней.

— Ты не лишняя.

— Тогда почему меня никто не выбирает?

Вопрос повис между ними.

Лекс не нашёл ответа.

Она подняла на него глаза. В них больше не было света утра. Только усталость.

— Спасибо за честность, — сказала она тихо. — Это больно. Но спасибо.

Он протянул руку, но не коснулся её.

— Я не хотел тебя ранить.

— Но ранил.

Она подошла к столу, аккуратно положила его эскиз на место, словно закрывала что-то важное.

— Ты талантливый, Лекс. И, возможно, однажды будешь счастлив.

Она взяла сумку.

— Но я больше не могу быть чьим-то временным спасением.

Он смотрел, как она идёт к двери.

Свет всё ещё падал на неё красиво, почти кинематографично. Только теперь в этом кадре не было вдохновения.

Только расстояние.

Дверь тихо закрылась.

И в комнате впервые стало по-настоящему пусто.

Дорога до общежития прошла как в тумане.

Гестия сидела у окна такси, прижимая ладонь к губам, чтобы не разрыдаться вслух. Город двигался мимо, люди спешили по своим делам, солнце светило слишком ярко для её состояния.

Ей казалось, что внутри всё выжжено.

Лекс любит Келли.
Артемис выбрал Келли.

Она закрыла глаза.

— Почему не я... — прошептала она.

Слёзы всё-таки прорвались. Тихие, беззвучные, но неостановимые. Ей казалось, что она физически не выдержит этого давления в груди. Боль была почти осязаемой.

«Я умру от этого», — мелькнула истеричная мысль.

Когда она поднялась в комнату общежития, сил уже не осталось. Она закрыла дверь, сползла по ней на пол и разрыдалась по-настоящему. Без красивых фраз. Без достоинства. С хрипами и сбитым дыханием.

Телефон завибрировал.

Она даже не сразу посмотрела.

Сообщение.

От Артемиса.

«Выйди на улицу. Нам нужно поговорить».

Её руки задрожали.

Она уставилась в экран.

Нужно поговорить.

Недели молчания. Холодные взгляды. Игнорирование. А теперь нужно поговорить.

Она заблокировала телефон и бросила его на кровать.

Через минуту он завибрировал снова.

«Гестия. Я у общежития».

Она не ответила.

Стук в дверь прозвучал резко.

Один раз.
Потом второй.
Потом настойчивее.

— Гестия, открой.

Его голос. Реальный. Близко.

Она замерла.

Стук стал сильнее.

— Я знаю, что ты там.

Она медленно поднялась, вытерла лицо рукавом и подошла к двери. Несколько секунд просто стояла, собираясь.

Потом открыла.

Артемис стоял напротив. Серьёзный. Чужой. Немного напряжённый.

Они смотрели друг на друга молча.

— Что тебе нужно? — спросила она хрипло.

Он заметил её красные глаза.

— Ты плакала?

— Это не твоё дело.

Он сжал челюсть.

— Я пришёл поставить точку.

Она усмехнулась.

— Точку? Ты уже всё поставил.

— Нет, — жёстко сказал он. — Не до конца. Я хочу, чтобы ты поняла. Между нами ничего нет. И не будет.

Слова были ровными, почти холодными.

— Пожалуйста, — продолжил он. — Не лезь в мою жизнь. Не пиши. Не ищи встреч. Нам лучше держаться подальше.

Гестия смотрела на него, не веря, что это тот самый человек, из-за которого она ночами не спала.

— Я не лезу, — тихо сказала она. — Это ты пришёл ко мне.

Он хотел ответить, но его взгляд вдруг остановился.

Чуть ниже её подбородка.

На шее.

Его лицо изменилось.

— Это что? — голос стал ниже.

Она не поняла.

Он шагнул ближе.

— Это засос?

Тишина взорвалась напряжением.

— С кем ты только успела? — резко спросил он. В голосе уже звучала злость. — Двух месяцев и не прошло, и ты уже...

— Ты серьёзно? — перебила она.

— С кем? — повторил он. — С Лексом? Или кто-то ещё?

Внутри неё что-то окончательно сломалось.

— Ты приходишь ко мне, говоришь держаться подальше, а потом устраиваешь допрос?

— Я просто спрашиваю!

— Ты не имеешь права!

— Имею! — резко сказал он. — Потому что...

Она не дала ему договорить. Рука взлетела сама. Звонкий удар разрезал воздух.

Артемис замер.

Щека медленно начала краснеть.

Они смотрели друг на друга тяжело и молча.

— Ты потерял это право, — тихо сказала Гестия. — В тот день, когда решил, что я для тебя никто.

Его глаза потемнели.

— Значит, это правда?

— Это не твоё дело, — повторила она.

И закрыла дверь.

Снаружи послышался удар ладони о дерево.

— Гестия, открой!

Она стояла, прижавшись спиной к двери, и дрожала.

— Открой, я не договорил!

Она молчала.

Стук повторился ещё несколько раз. Потом тишина. Шаги в коридоре.

И наконец — ничего.

Она медленно сползла на пол.

Сердце колотилось, ладонь горела от удара, а внутри всё ещё болело. Только теперь к боли примешалась злость.И впервые за долгое время она не чувствовала себя слабой.

Телефон зазвонил, когда она всё ещё сидела на полу, прислонившись к двери.

Имя на экране.

Лекс.

Она смотрела несколько секунд, потом всё же ответила.

— Да.

— Приезжай ко мне, — его голос был напряжённым, но собранным. — Ресторан на Манхэттене. Я скинул адрес.

— Зачем?

Пауза.

— Нам нужно договорить.

Она коротко усмехнулась.

— Все сегодня решили ставить точки?

— Гестия... пожалуйста. Просто приезжай.

Она хотела отказаться. Хотела выключить телефон. Хотела лечь и не двигаться.

Но внутри уже поднималась другая эмоция. Не боль. Не слёзы.

Горечь.

— Хорошо, — сказала она. — Я приеду.

Она смотрела на себя в зеркале дольше обычного. Замазала следы слёз, провела пальцами по шее, задержавшись на тёмном пятне.

«Я не временная», — сказала она своему отражению.

Ресторан встретил её мягким светом и приглушённой музыкой. Стеклянные стены открывали вид на вечерний Манхэттен, огни отражались в бокалах.

Лекс ждал у окна.

Когда она подошла, он сразу встал.

— Ты пришла.

— Я сказала, что приеду.

Он изучал её лицо, словно пытался понять, плакала ли она снова.

— Выпьешь? — спросил он.

— Да, — ответила она без колебаний. — Мне нужно.

Он заказал виски.

Первый глоток обжёг горло. Второй был легче. Третий уже не ощущался.

— Ты выглядишь... иначе, — сказал он.

— Я выгляжу так, как выглядит человек, которому сегодня дважды сказали, что он не выбран.

Он опустил взгляд.

— Я не хотел...

— Знаю. — Она перебила его. — Ты был честен. Это даже хуже.

Он провёл рукой по стакану.

— Я предложил тебе встретиться не для того, чтобы снова ранить.

— Тогда для чего?

Он посмотрел прямо на неё.

— Потому что я не хочу тебя терять.

Она тихо рассмеялась.

— Ты уже выбрал Келли.

— Я сказал, что люблю её. Но это не значит, что я не хочу тебя рядом.

— В каком качестве? — её голос стал холодным.

Алкоголь начал мягко размывать границы.

Она протянула руку.

— Дай ладонь.

Он удивился, но протянул.

Она взяла его руку и перевернула тыльной стороной вверх. Её палец медленно коснулся его кожи.

— Что ты делаешь?

— Пишу.

Она аккуратно выводила буквы.

Г.
Е.
С.
Т.
И.
Я.

— Я Гестия, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Не Келли. Не её тень. Не замена. Не перерыв между попытками её простить.

Её палец остановился.

— Я человек. Со своим именем.

Он сглотнул.

— Я знаю.

— Нет. — Она подняла на него затуманенный взгляд. — Если бы знал, ты бы не говорил так спокойно о том, что можешь к ней вернуться.

Он молчал.

Потом тихо произнёс:

— Я не готов к обязательствам. Ни с кем. Я запутан. Я зол. Я всё ещё люблю её. Но с тобой мне хорошо. С тобой я дышу.

Она слушала, и в голове шумело.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

Он выдержал паузу.

— Без обязательств. Без обещаний. Просто быть рядом, когда нам это нужно. Встречаться. Спать друг с другом. Без требований.

Слова повисли в воздухе.

Она понимала, что это унизительно.

Понимала, что это меньше, чем она заслуживает.

Но алкоголь, боль, обида, злость на Артемиса, на Келли, на весь этот день смешались в один импульс.

— И если ты простишь её? — спросила она.

— Тогда мы честно разойдёмся.

— А если нет?

— Тогда посмотрим.

Она закрыла глаза на секунду.

«Я уже сломана», — подумала она. — «Что ещё может сломаться».

— Хорошо, — сказала она.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила она. — Но я устала быть той, кого бросают первой.

Он медленно достал из кармана ключ-карту и положил на стол.

— Я снял номер наверху.

Она смотрела на карту несколько секунд.

Потом взяла её.

— Без обязательств, — повторила она.

— Без обязательств, — подтвердил он.

Лифт поднял их на верхний этаж в молчании.

Номер был тихим, с тем же видом на город, только выше, ближе к огням.

Дверь закрылась.

На секунду они просто стояли друг напротив друга.

— Мы всё ещё можем уйти, — сказал он тихо.

Она подошла ближе.

— Я не хочу уходить.

Он коснулся её лица осторожно, будто спрашивал разрешения.

Она не отступила.

В этот раз не было истерики. Не было криков. Только тяжёлое, взрослое понимание того, что они оба делают выбор, который может ранить.

Поцелуй был медленным.

Не спасением.

Не любовью.

Соглашением.

И ночь в отеле стала началом чего-то хрупкого, не названного, построенного на боли и желании не быть одному.

Ночь растворилась медленно.

Гестия не спала.

Она лежала на боку, уткнувшись щекой в подушку, и смотрела на Лекса. Его рука тяжело лежала у неё на талии, дыхание было глубоким и ровным. Во сне он выглядел моложе. Почти беззащитным.

Тот самый человек, который несколько часов назад предлагал ей «без обязательств».

Тот самый человек, который говорил, что любит другую.

Она осторожно провела взглядом по его лицу. По линии скул, по ресницам, по губам, которые сейчас были расслаблены, не напряжены ни злостью, ни сомнением.

Внутри что-то странно закипало.

Не нежность.

Не только страсть.

Смесь.

Её тянуло к нему. Тело всё ещё помнило его прикосновения, его голос, его руки. Рядом с ним было спокойно. Почти безопасно.

И одновременно больно.

Она медленно выдохнула.

«Без обязательств».

Эти слова жгли.

Она осторожно коснулась его груди кончиками пальцев. Тёплая кожа, размеренное биение сердца.

— Почему ты такой... — прошептала она едва слышно.

Он слегка шевельнулся во сне и притянул её ближе, не просыпаясь. Инстинктивно. Как будто даже в бессознательном состоянии не хотел отпускать.

И это движение пробило её сильнее всего.

Если без обязательств, то почему он держит её так, будто боится потерять?

Она закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом вспыхнуло другое лицо.

Артемис.

Его холодный голос у двери. Его ревность, когда он увидел засос. Его злость. Его рука, сжатая в кулак. Его взгляд, когда она ударила его.

Он пришёл поставить точку.

Но ревновал.

Он говорил, что между ними ничего нет.

Но спрашивал, с кем она.

Она резко открыла глаза.

— Я схожу с ума, — прошептала она.

Лекс спал рядом.

Артемис всё ещё жил под кожей.

Один дал ей вдохновение и предложил тело без обещаний. Другой разбил её и всё равно заставлял сердце биться быстрее.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Теперь всё окончательно перепуталось.

Раньше она думала, что любит Артемиса, а Лекс просто кумир, сильный, яркий, недосягаемый. Потом она увидела в Лексе тепло. Потом услышала от него, что он любит другую. Потом Артемис пришёл и ревновал.

Кто из них настоящий?

Кто выбирает её?

И выбирает ли хоть кто-то?

Лекс во сне снова притянул её к себе, его лоб коснулся её виска.

Внутри вспыхнуло тепло. Опасное. Затягивающее.

Она поняла страшную вещь.

Её тянет к ним обоим.

К спокойной глубине Лекса. К болезненной остроте Артемиса.

И от этого стало ещё тяжелее.

— Я запуталась, — прошептала она в темноту.

Город за окном не отвечал.

А она лежала в объятиях одного брата и думала о другом, понимая, что теперь уже не знает, где любовь, где зависимость, а где просто страх остаться одной.