11. Осознание ревности

~Думай обо мне~

Утро было слишком светлым.

Мир был равнодушным к тому, что внутри у неё всё будто разломали и собрали неправильно.

Гестия почти не спала. Лицо припухшее, глаза сухие, а слёзы закончились ещё ночью. Осталась только тупая тяжесть.

Она шла к университету, не чувствуя шагов. Люди вокруг разговаривали громче обычного.

— Ты видел эфир?

— Да это же Алексиос!

— Он её просто уничтожил...

— А эта Келли Медис вообще с ума сошла!

Имя звучало везде.

Алексиос.

Снова и снова.

Как будто весь город проснулся только ради этого.

Она ускорила шаг.

В холле стояли группы студентов. Кто-то пересматривал отрывок на телефоне. На экране его профиль. Спокойный. Непроницаемый.

— Смотри, вот этот момент... когда он говорит «не она»...

Смех. Восхищённые вздохи.

Гестия почувствовала, как в ушах начинает шуметь.

Она прошла мимо, не поднимая головы. Села на скамью у стены. Рюкзак сполз с плеча на пол.

Дышать стало трудно.

В груди знакомое жжение.

«Ты — моя муза».

«Наши отношения не выходят за границы...»

«У всех богачей есть любовницы...»

Она резко закрыла лицо ладонями.

И в этот раз не выдержала.

Слёзы хлынули сами. Беззвучно. Почти стыдливо.

Она пыталась держаться — здесь, среди людей, под белыми лампами, под шёпот обсуждений.

Но внутри что-то окончательно треснуло.

— Эй...

Голос был осторожным. Не громким.

Она не сразу подняла голову.

Перед ней стоял парень с её потока. Высокий, в тёмном худи, с растрёпанными волосами. Кажется, его звали Энтони. Они пару раз пересекались на семинарах.

Он держал в руке стакан с кофе.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Глупый вопрос.

Она попыталась кивнуть. Не получилось.

Он сел рядом, оставив между ними аккуратное расстояние. Не нависал. Не лез.

Просто был рядом.

— Они достали уже с этим эфиром, — сказал он, кивнув в сторону шумной компании. — Как будто у людей своей жизни нет.

Она нервно усмехнулась сквозь слёзы.

— Ты его знаешь? — вдруг спросил он.

Она замерла.

— Нет, — ответила быстро. Слишком быстро.

Он посмотрел на неё внимательнее. Но ничего не сказал.

Протянул ей свой кофе.

— Он сладкий. Помогает, когда всё бесит.

Она покачала головой.

— Я не хочу.

— Тогда просто подержи. Он тёплый.

Гестия взяла стакан.

Тепло обожгло ладони. Не сильно. Но ощутимо.

— Спасибо, — прошептала она.

Они сидели молча пару минут. Шум вокруг постепенно перестал быть таким громким.

— Слушай... — Энтони почесал затылок. — Если это не моё дело — скажи. Но иногда лучше просто уйти от всего этого. На пару часов.

Она посмотрела на него.

Он не выглядел героем. Не выглядел спасителем.

Просто обычный парень. Немного неловкий. Немного растерянный.

Живой.

— Погуляем вечером? — спросил он. — Без обсуждений этого цирка. Просто... пройдёмся. Возьмём по токийской вафле или что ты там любишь.

Она почти улыбнулась.

Внутри всё ещё было больно. Но боль вдруг перестала быть единственным ощущением.

Вечером.

Лекс, скорее всего, напишет.

Или нет.

Энтони ждал ответа. Не давил. Просто смотрел — открыто, спокойно.

Без игры.

Гестия опустила взгляд на стакан в руках.

«Мы знали, на что идём».

А с этим она не знала вообще ничего.

И именно это пугало больше всего.

— Я... — начала она и замолчала.

Соглашаться?

Или снова выбрать привычную боль вместо неизвестности?

Она подняла глаза.

— Я подумаю, — сказала честно.

Он кивнул.

— Это уже хороший знак.

И впервые за утро кто-то улыбнулся ей не потому, что обсуждал чужую драму.

А потому что смотрел на неё.

День тянулся вязко.

Пары прошли мимо неё, как шум за стеклом. Лица, голоса, конспекты: всё сливалось в один фон.

Когда занятия закончились, Гестия не пошла ни с кем. Не задержалась. Не ответила на очередные обсуждения эфира.

Она вернулась в общежитие.

Комната встретила её знакомым полумраком. Соседки не было. Тишина была почти благословением.

Она бросила рюкзак на кровать и наконец достала телефон.

Одно новое сообщение.

От Лекса.

Экран подсветил короткую строку:

«Встретимся вечером у меня».

Без «пожалуйста».

Без вопроса.

Без объяснений.

Просто как факт. Как распоряжение.

Гестия долго смотрела на текст.

Внутри что-то привычно дёрнулось, почти автоматически. Это ощущение: сейчас всё решится, если она поедет. Сейчас он объяснит иначе. Сейчас будет не так, как вчера.

Но потом она вспомнила:

«У всех богачей есть любовницы или музы».

Палец медленно нажал на диалог.

Удалить чат?

Экран переспросил: «Вы уверены?»

Да.

История исчезла за секунду.

Стало ли легче? Нет.

Но стало тише.

Телефон снова оказался в её руках через несколько минут. Уже по другой причине.

Она открыла диалог с Энтони.

Он писал днём:

«Если что, я свободен после семи :)»

Смайлик был немного неуверенный. Почти смешной.

Она напечатала:

«После семи подойдёт. Куда пойдём?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Знаю одно место на Манхэттене.»

Она неожиданно улыбнулась.

«Договорились.»

Сердце билось иначе. Не быстро. Не болезненно.

Просто непривычно.

Вечером она оделась иначе, чем накануне.

Не чёрное.

Не броня.

Светлая рубашка, джинсы, распущенные волосы. Без попытки произвести впечатление.

Только быть.

Энтони ждал её у входа в метро. В тёмной куртке, с руками в карманах. Когда увидел её, неловко выпрямился.

— Привет, — сказал он. — Ты... выглядишь хорошо.

Без скрытого подтекста. Просто констатация.

— Спасибо, — ответила она.

Они поехали на Манхэттен.

Вагон гремел, кто-то играл музыку в наушниках слишком громко. Обычная жизнь. Без камер.

Бар оказался небольшим, с кирпичными стенами и жёлтым светом. Никаких папарацци. Никаких знакомых лиц. Только запах пива и тихий рок из колонок.

— Я подумал, тебе не захочется чего-то гламурного, — сказал Энтони.

— Ты правильно подумал.

Они сели у окна. За стеклом огни Манхэттена, отражающиеся в мокром асфальте.

— За что пьём? — спросил он, поднимая бокал.

Она на секунду задумалась.

Вчера она пила за то, чтобы не истерить.

Сегодня...

— За новые решения, — сказала она.

Он улыбнулся.

— Тогда это серьёзный тост.

Бокалы тихо звякнули.

Телефон в её сумке завибрировал.

Один раз.

Потом ещё.

Она не доставала его.

Энтони что-то рассказывал про преподавателя, который путает фамилии. Про то, как сам однажды перепутал аудиторию и сдал работу чужой группе.

Он смеялся над собой.

Не над другими.

Гестия поймала себя на том, что смеётся тоже. Искренне. Не натянуто.

Телефон снова завибрировал.

Она знала, кто это.

Знала, не глядя.

Но впервые за долгое время ей не хотелось проверять.

Манхэттен за окном светился ярко.

И впервые за последние сутки она почувствовала странное, непривычное ощущение.

Не боль.

Не зависимость.

А выбор.

Бар гудел ровно и лениво.

Энтони рассказывал что-то про проваленный тест, жестикулировал, смеялся над собой. Гестия слушала вполуха — не потому что неинтересно, а потому что училась быть здесь.

В этом вечере.

В этом выборе.

Дверь бара резко открылась.

Холодный воздух ворвался внутрь вместе с чужой уверенностью.

Несколько человек обернулись.

Он выделялся сразу.

Артемис никогда не вписывался в такие места. Тёмное пальто, дорогие часы, взгляд, привыкший к ресторанам с бронью на недели вперёд.

Этот бар был не его уровня.

Именно поэтому его присутствие казалось почти издевательством.

Гестия застыла.

Сердце ударило один раз — тяжело.

Потом второй.

Он заметил её почти сразу.

Не удивился.

Не замедлил шаг.

Просто направился к их столику.

Энтони перестал смеяться.

— Привет, — сказал Артемис спокойно. Слишком спокойно.

— Ты что здесь делаешь? — голос Гестии сорвался раньше, чем она успела его выровнять.

Он не ответил ей.

Он посмотрел на Энтони.

Оценил. Быстро. Холодно.

— Встань и уйди, — сказал он тихо. — По-хорошему.

В баре стало тише. Не полностью — но вокруг их столика воздух будто сжался.

Энтони нахмурился.

— Простите?

— Я сказал, — Артемис чуть наклонился ближе, — уйди.

Без крика.

Без угрозы в голосе.

Но с угрозой в глазах.

— Это не тебе решать, — сказал Энтони уже твёрже.

Гестия поднялась.

— Артемис, прекрати.

Он перевёл взгляд на неё.

И в этом взгляде не было удивления. Только раздражение.

— Мы уходим, — произнёс он.

— Нет.

Она сделала шаг назад.

Энтони встал рядом.

— Она сказала «нет».

Этого оказалось достаточно.

Артемис резко схватил Гестию за запястье.

Больно.

Не так, чтобы оставить синяк сразу — но так, чтобы показать: он сильнее.

— Отпусти! — она попыталась вырваться.

— Не вмешивайся, — бросил он Энтони, даже не глядя.

Энтони шагнул вперёд, но замер — в этом замешательстве, в неожиданности ситуации.

Артемис уже тащил её к выходу.

— Ты с ума сошёл?! — крикнула она.

В баре кто-то что-то сказал. Кто-то достал телефон.

Дверь распахнулась.

Холодный воздух ударил сильнее.

— Отпусти меня! — она вырывалась, ударила его ладонью по груди.

Он не ответил.

Только крепче сжал её руку.

Машина стояла у тротуара — чёрная, слишком дорогая для этой улицы.

Он открыл заднюю дверь и почти закинул её внутрь.

— Ты не имеешь права! — крикнула она.

Он обошёл машину, сел за руль.

Двери заблокировались щелчком.

Двигатель загудел.

— Останови! — она потянулась к ручке. — Ты вообще слышишь меня?!

Он выехал на дорогу.

Манхэттенские огни скользили по стеклу.

— Что ты творишь?! — её голос дрожал от злости. — Это не девятнадцатый век!

Он молчал.

Руки на руле. Спокойные. Уверенные.

— Ты решил, что можешь просто приехать и забрать меня? — она почти задыхалась. — Я не твоя вещь!

Он резко сменил полосу.

— Ты выбираешь не тех людей, — сказал он наконец.

— Это не тебе решать!

— Когда это касается тебя — мне.

— Кто ты такой?!

Машина ускорилась.

Она отвернулась к окну, пытаясь сдержать слёзы: от злости, от унижения, от абсурда происходящего.

Он вёз её к общежитию.

Как будто возвращал на место.

Как будто исправлял ошибку.

Когда они остановились у входа, он заглушил двигатель.

Тишина в салоне стала глухой.

Она первой дёрнула ручку. Двери уже были разблокированы.

Вылетела наружу, хлопнув дверью.

Он вышел следом.

— Не приближайся ко мне! — сказала она резко.

Он остановился.

Смотрел на неё так же, как всегда — уверенно. Почти хищно.

— Ты думаешь, он сможет тебя защитить? — спросил он.

— Мне не нужен защитник!

— Тогда зачем ты с ним?

Она замолчала.

И в этом молчании было слишком много всего.

— Не смей больше так делать, — сказала она тихо, но твёрдо. — Никогда.

Он выдержал паузу.

— Ты ещё пожалеешь, — произнёс он.

Не как угроза.

Как уверенность.

Она развернулась и вошла в здание, не оглядываясь.

Но её руки всё ещё дрожали.

И не только от холода.

Она почти добежала до своей комнаты.

Коридор общежития был длинным, освещённым холодными лампами. Чьи-то двери приоткрыты, изнутри — музыка, смех, обычная жизнь.

Её шаги гулко отдавались по полу.

— Гестия! — голос догнал её у самого поворота.

Она не остановилась.

— Не сейчас! — бросила через плечо.

Но он уже шёл за ней.

Артемис никогда не умел отступать.

— Я был не прав! — крикнул он, и несколько дверей в коридоре приоткрылись шире.

Она резко обернулась.

— Не надо устраивать спектакль!

— Это не спектакль!

Она добралась до своей комнаты, дрожащими руками вставила ключ.

Дверь распахнулась.

Она шагнула внутрь и попыталась закрыть её перед его лицом.

Но он успел.

Ладонь легла на край двери, сильнее, чем нужно.

Дверь не захлопнулась.

— Уйди! — сказала она сквозь зубы.

— Нет.

Он вошёл.

Дверь закрылась уже за его спиной.

Комната сразу стала слишком маленькой.

Слишком тесной.

Она отступила на шаг.

— Ты не имеешь права врываться сюда.

— Я знаю.

Он не спорил.

Не оправдывался.

Просто стоял, тяжело дыша, будто только что пробежал марафон.

— Я был не прав, — повторил он уже тише. — Во всём.

Она усмехнулась.

— И в чём же?

Он провёл рукой по волосам — редкий жест для него.

— Я воспринимал тебя как инструмент.

Слово повисло в воздухе.

Жёсткое. Честное.

— Ты была удобной. Умной. Надёжной. Ты усиливала меня. Делала лучше. И я решил, что этого достаточно.

Её губы дрогнули.

— А я?

Он сделал шаг ближе.

— А ты... — он запнулся, словно впервые не знал, как сформулировать. — Я не позволял себе видеть тебя полностью. Потому что тогда пришлось бы признать, что ты мне нужна.

В груди стало больно.

— Нужна? — её голос надломился. — Или полезна?

Он подошёл ещё ближе.

— Я боялся, что если позволю себе больше, ты станешь моей слабостью.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё рассыпается.

— Ты уже сделал меня слабостью, — прошептала она.

Он остановился в полушаге.

— Я пожалел, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда отпускал тебя. Каждый раз, когда делал вид, что это просто игра.

Её глаза наполнились слезами.

Она пыталась держаться.

Правильно.

Гордо.

Но не смогла.

Слёзы покатились сами.

— Ты не представляешь, как это больно, — выдохнула она. — Быть для кого-то «удобной».

Он шагнул к ней и осторожно коснулся её лица.

Она попыталась оттолкнуть его.

— Не надо...

Но голос уже не звучал твёрдо.

— Я виноват, — сказал он. — И если ты скажешь уйти — я уйду. Но я больше не хочу притворяться, что ты для меня просто мимолётная интрижка.

Она закрыла глаза.

— Почему сейчас? — прошептала она. — Потому что увидел меня с другим?

Он не стал отрицать.

— Да.

Честность ударила сильнее оправданий.

Она всхлипнула.

Он наклонился и поцеловал её.

Сначала осторожно. Почти вопросом.

Она упёрлась ладонями ему в грудь.

— Не смей...

Но он не давил.

Просто оставался близко.

Её сопротивление длилось секунду.

Две.

Потом она сама схватила его за ворот и притянула ближе.

Поцелуй стал жёстче. Отчаяннее.

В нём не было нежности.

Только накопившаяся злость, обида, желание доказать, что им не всё равно.

Она вцепилась в него так, будто боялась снова потерять.

Он прижал её к себе сильнее.

Комната снова стала тесной. Слишком тесной для их прошлого.

И опасной для будущего.

Телефон разрывался.

Сначала — один пропущенный.

Потом три.

Потом восемь.

Гестия не слышала. Он лежал где-то в сумке, забытый, выключенный звуком.

А Лекс сидел в машине уже почти двадцать минут.

Алексиос не привык ждать.

Не привык сомневаться.

Не привык чувствовать то, что чувствовал сейчас.

Он приехал к университету почти импульсивно. Без плана. Без стратегии.

С той ночи его не отпускало странное, липкое ощущение.

Он слишком жёстко сказал это.

Слишком холодно.

Слишком спокойно.

«У всех богачей есть любовницы или музы».

Он вспомнил её лицо в тот момент.

Тишину после.

Как она ушла ночью.

Без сообщения.

Это было не похоже на неё.

Он хотел извиниться.

Не красиво. Не публично.

Просто сказать, что перегнул. Что он устал. Что он испугался своей же откровенности.

Он провёл ладонью по рулю.

Телефон.Снова автоответчик.

Где она?

Двери общежития открылись. Сначала вышла какая-то пара. Потом ещё несколько студентов.

И потом — она.

Гестия.

Её волосы растрёпаны. Губы чуть припухшие.

И рядом с ней — он.

Артемис шёл слишком близко, не касаясь, но так, будто это вопрос времени.

Они о чём-то говорили.

Она подняла на него взгляд. Тот самый взгляд, который Лекс видел в своей квартире.

Не равнодушный.

Живой.

Внутри что-то резко сжалось.

Горячо.

Почти болезненно.

Он смотрел, как Артемис касается её плеча. Лёгко. Уверенно. Как будто имеет право.

Лекс не заметил, как его пальцы сжались в кулак.

Ревность была не громкой.

Она не кричала.

Она жгла изнутри.

Он не находил себе места с прошлого вечера.

Впервые за долгое время он потерял контроль над ситуацией.

Он привык, что Гестия рядом.

Даже когда молчит.

Даже когда злится.

Привык, что она не уходит.

А теперь она стояла рядом с другим.

И выглядела так, будто между ними произошло что-то, что он уже не сможет стереть.

Он мог выйти.

Подойти.

Сказать её имя.

Потребовать объяснений.

Но он остался в машине.

Смотрел.

Артемис наклонился ближе. Что-то сказал ей тихо.

Она не отстранилась.

И в этот момент Лекс понял, если он сейчас ничего не сделает, он её потеряет.

Не как музу. Не как вдохновение. Как женщину.

Он ударил ладонью по рулю. Чёрт.

Он поступил слишком жестоко. Слишком холодно.

Он думал, что может позволить себе границы. Думал, что она примет правила.

Но Артемис не играет по правилам.

Он берёт.

Всегда.

И если Лекс отступит тот не оставит ей выбора.
В груди снова вспыхнуло это жжение. Не страх.

Собственничество.

И что-то глубже, что он не хотел называть. Он вышел из машины.

Холодный воздух обжёг лёгкие.

Если вчера он хотел извиниться, то сегодня он понял другое.

Он не хочет уступать её.

Никому.

Тем более Артемису.