10. Муза страсти

~Признай нас~

Утро началось тревожно.

Гестия проснулась раньше будильника, будто что-то толкнуло её изнутри. Комната была тихой, серый свет скользил по стенам. Она потянулась к телефону.

Одно непрочитанное сообщение от Лекса. Вчерашнее.

Короткое. Нейтральное. Она набрала его номер.

Гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Он не ответил.

Она сбросила и попыталась снова. На этот раз почти сразу включилась переадресация на автоответчик.

В груди неприятно кольнуло.

— Странно... — прошептала она.

В этот момент телефон вибрировал снова.

Сообщение от Миры.

Мира: «Ты это видела???».

И ссылка. Гестия нахмурилась и открыла. Прямой эфир.

Студийный свет, логотип популярного городского шоу, живые комментарии бегущей строкой.

И он.

Лекс сидел в мягком кресле, в тёмной рубашке, расслабленный, почти сияющий. Камера ловила его профиль.

Рядом с ним — Келли.

Келли сидела слишком близко. Нога к ноге. Плечо к плечу. Её рука лежала у него на груди, будто невзначай. Она смеялась чуть громче, чем нужно, наклонялась к нему, поправляла его воротник.

А он...

Он улыбался.

Не напряжённо. Не отстранённо.

Спокойно.

Гестия почувствовала, как внутри становится пусто.

— Сегодня у нас в студии популярный фотограф, о котором сейчас говорят все, — произнесла ведущая с идеально выверенной интонацией. — После долгого затишья такое спонтанное возвращение?

Он чуть наклонился вперёд.

— Работа, — ответил он. — И выставка не могут остаться в тени.

— Выставка? — оживилась ведущая. — Это эксклюзив?

Келли с улыбкой сжала его ладонь.

— Да, — сказал Алексиос. — Скоро откроется выставка. Она будет посвящена одному человеку.

Комментарии внизу взорвались.

Гестия перестала дышать.

— Посвящена? — ведущая приподняла брови. — Значит, у вас есть муза?

Он улыбнулся. Медленно.

— Есть.

Слово прозвучало чётко.

— Это человек, который буквально вдохнул в меня жизнь, — продолжил он. — Показал, что искусство может быть не борьбой, а дыханием.

Келли засмеялась мягко и склонила голову ему на плечо.

— Как романтично, — протянула ведущая. — Я правильно понимаю, мы говорим о Келли?

Камера приблизилась.

Келли игриво посмотрела на него, будто уже знала ответ. Лекс слегка повернул голову. Улыбка не исчезла.

— Нет, — сказал он спокойно.

В студии повисла короткая пауза.

— Нет? — ведущая выглядела искренне удивлённой.

— Нет, — повторил он. — Это не Келли.

Келли не убрала руку. Только на секунду её пальцы напряглись.

Гестия смотрела на экран, не моргая.

— Но это кто-то особенный? — продолжила ведущая.

Лекс отвёл взгляд куда-то в сторону, будто мысленно возвращаясь туда, где его никто не видел.

— Более чем, — ответил он тихо.

Прямой эфир продолжался, но Гестия уже не слышала слов.

Её телефон снова вибрировал.

Мира: «Это что вообще происходит???».
Мира: «Он серьёзно???».

Гестия закрыла трансляцию. Сердце билось неровно. Он не брал трубку. Но находил время для эфира. И для Келли.

Она не знала, что ранит сильнее: его молчание или его улыбка.

И впервые за долгое время внутри снова возникло знакомое ощущение.

Не ревность.

Не боль.

А ощущение, что контроль над ситуацией снова ускользает из её рук.

И она ещё не понимала: случайно ли он сказал это?

В студии всё ещё держалась неловкая пауза.

Ведущая попыталась улыбнуться:

— Тогда, возможно, вы раскроете имя позже? Нам ведь всем любопытно...

Келли больше не улыбалась.

Сначала это было почти незаметно — напряжённая линия губ, застывший взгляд. Камера поймала, как её пальцы медленно соскользнули с его груди.

— Подожди, — сказала она, но в голосе уже звучал металл. — Что значит «не я»?

Ведущая нервно рассмеялась:

— О, кажется, у нас сейчас эксклюзив в прямом эфире...

— Я думала, это наша выставка, — перебила Келли, поворачиваясь к нему. — Ты сам так говорил.

Лекс не изменился в лице.

— Я говорил, что благодарен тебе за поддержку.

— Поддержку? — её голос резко взлетел. — Поддержку?!

В студии кто-то за кулисами сделал шаг вперёд. Оператор не решился увести камеру.

— Ты серьёзно сейчас? — Келли уже не сдерживалась. — Ты таскал меня на встречи, на съёмки, позволял всем думать, что мы вместе, а теперь говоришь «не я»?

Ведущая попыталась вмешаться:

— Возможно, это личное, и мы...

— Нет, пусть ответит! — Келли вскочила с кресла. Каблук резко стукнул по полу. — Кто она?

Комментарии на экране летели с бешеной скоростью.

Лекс поднял на неё взгляд.

Спокойный. Почти усталый.

— Сядь, — тихо сказал он.

— Не смей мне указывать! — она шагнула к нему и толкнула его в плечо. Не сильно, но резко. — Кто она, Лекс? Кто эта «муза»? Сколько их ещё?

В студии послышался гул.

Ведущая уже не улыбалась.

— Келли, это прямой эфир...

— Мне всё равно! — её голос сорвался. — Мне надоело быть декорацией! Надоело выглядеть дурой!

Она снова шагнула к нему, схватила за ворот рубашки — тот самый, который минуту назад поправляла с игривой нежностью.

— Ты понимаешь, что ты со мной делаешь?!

Лекс осторожно, но твёрдо убрал её руки.

— Я ничего с тобой не делаю, — сказал он ровно. — Ты сама решила быть рядом.

Эти слова будто выбили из неё воздух.

Она застыла.

Глаза расширились.

— То есть... это я? — прошептала она. — Это я всё придумала?

Молчание.

И вот тогда она заплакала. Не красиво. Не театрально.

Резко, всхлипами, размазывая тушь по щекам.

— Я защищала тебя... — выдавила она. — Когда все говорили, что ты холодный, что ты никого не подпускаешь... Я была рядом...

Лекс не попытался её обнять. Не встал. Он просто смотрел. И это, возможно, было больнее всего.

Келли опустилась обратно в кресло, закрыв лицо руками.

Ведущая наконец подала знак режиссёру, но эфир всё ещё шёл — задержка была слишком короткой.

— Мы... эм... сделаем небольшую паузу, — сдавленно произнесла она.

Но прежде чем экран погас, микрофон всё ещё уловил тихий, сдавленный вопрос Келли:

— Это она, да? Та, о которой ты не говоришь?

Лекс чуть повернул голову.

— Да.

И в этот момент трансляция оборвалась.

Закулисье встретило их гулом голосов и вспышками телефонов.

Келли вырвалась из кресла первой.

— Ты ненормальный! — крикнула она, едва они скрылись от камер. — Ты специально это сделал!

Лекс шёл быстро, не отвечая.

— Скажи мне её имя! — она снова схватила его за рукав. — Ты обязан!

Он резко остановился.

— Я тебе ничего не обязан, — тихо произнёс он.

Но Келли уже не слышала. Слёзы текли по лицу, голос срывался на крик.

— Я выставила себя идиоткой на всю страну! Ты позволял всем думать, что мы пара! Ты молчал!

Она попыталась снова толкнуть его, но на этот раз он перехватил её запястья — жёстко, но без злости.

— Хватит, — коротко сказал он.

Она вырвалась, ударила его ладонями в грудь.

— Кто она?!

Лекс посмотрел на неё так, будто этот вопрос уже давно не имел к нему отношения.

— Не ты.

Этого оказалось достаточно, чтобы истерика вспыхнула снова.

Она кричала, что он разрушил её репутацию, что он неблагодарный, что пожалеет. Люди вокруг делали вид, что заняты своими делами, но слушали все.

Лекс больше не спорил.

Он просто взял её за локоть и повёл к выходу.

— Отпусти! — она пыталась вырваться. — Я сама уйду!

На улице было холодно.

Он поднял руку, останавливая такси. Машина притормозила у тротуара.

Келли ещё что-то говорила — быстро, зло, сквозь слёзы.

Лекс открыл заднюю дверь.

— Поезжай домой, — сказал он водителю, назвав адрес.

— Ты так просто меня выкинешь?! — выкрикнула она.

Он посмотрел на неё в последний раз.

— Да.

И, не давая ей снова выйти, закрыл дверь. Машина тронулась под её крик, который ещё несколько секунд был слышен сквозь стекло.

Лекс остался стоять на тротуаре.

Шум города постепенно вернулся.

Он выдохнул.

Без облегчения. Без сомнения.

Просто выдохнул.

Через минуту он сел в свою машину. Двигатель мягко загудел. Он выехал на дорогу и проехал пару кварталов, прежде чем остановиться у пустой парковки.

Телефон лежал на пассажирском сиденье.

Несколько пропущенных.

От неё не было ни одного.

Он взял трубку и набрал сам.

Гудки.

Один.

Второй.

Он почти представил, как она смотрит на экран.

Ответ.

— Да? — её голос был ровным. Слишком ровным.

Он на секунду закрыл глаза.

— Ты видела эфир.

Это был не вопрос.

Пауза.

— Видела, — ответила Гестия.

Он кивнул сам себе.

— Нам нужно встретиться.

Тишина стала плотнее.

— Зачем? — спросила она.

Он посмотрел в лобовое стекло, где отражалось его собственное лицо — спокойное, как и в студии.

— Я устал... от всего.

Её дыхание чуть изменилось.

— Сегодня вечером, — продолжил он. — Ничего не планируй.

— Лекс...

— Просто ничего не планируй, — мягче повторил он. — Я заеду за тобой.

Долгая пауза.

Город за окном жил своей жизнью.

— Хорошо, — наконец сказала она.

Связь оборвалась.

Лекс откинулся на сиденье и на мгновение прикрыл глаза.

Вечером всё изменится.

И на этот раз он сам это устроит.

Вечер подкрался незаметно.

Гестия долго стояла перед шкафом.

Не потому что не знала, что надеть, потому что не знала, в каком настроении ехать. В боевом? В холодном? В безразличном?

В итоге она выбрала простое чёрное платье. Без намёков. Без вызова. Волосы распустила. Минимум макияжа.

Она не хотела выглядеть так, будто старается.

Но и слабой выглядеть не собиралась.

Когда машина Лекса остановилась у её дома, он даже не вышел — только коротко просигналил.

Она села рядом.

— Привет, — сказала спокойно.

— Привет.

Он бросил на неё быстрый взгляд. Задержал его на секунду дольше, чем обычно. Ничего не сказал.

Они поехали к нему.

В квартире было тихо. Почти стерильно. Ни намёка на хаос, который был днём.

Он снял пиджак, повесил на спинку стула.

— Вино? — спросил он.

— Да.

Он налил два бокала. Красное. Плотное.

Они сели напротив друг друга — не слишком близко, но и не формально далеко.

Стекло мягко звякнуло.

— За что? — спросила она.

Он чуть усмехнулся.

— Чтобы ты не истерила после того, что я скажу.

Она сделала глоток.

— Смелое заявление для сегодняшнего дня.

Он посмотрел на неё поверх бокала.

— День был... шумный.

И всё.

Ни объяснений. Ни оправданий.

Она ждала.

Он молчал.

Они говорили о выставке, но сухо, в общих чертах. О новых фотографиях. О свете в студии. О странных комментариях в сети.

О Келли — ни слова.

О «музе» — тоже.

Будто этого не существовало.

Гестия чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Он вёл себя так, словно эфир был просто рабочим эпизодом. Словно истерика — мелкая помеха.

Он налил ещё вина.

— Ты устала? — спросил он.

— Немного.

Он кивнул.

Тишина повисла между ними, но не пустая — плотная, тяжёлая.

Она смотрела на него.

Он выглядел спокойным. Даже мягким.

Но закрытым.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — наконец спросила она.

Он выдержал её взгляд.

Секунда.

Две.

Он сделал глоток вина.

— Сегодня был длинный день.

Вот и всё.

Она слегка прищурилась.

— И всё?

Он поставил бокал на стол.

Подался вперёд, опершись локтями о колени.

— Я хотел просто провести вечер с тобой. Без камер. Без крика. Без чужих голосов.

Он говорил спокойно.

Слишком спокойно.

— И не обсуждать то, что ты сказал в прямом эфире? — её голос оставался ровным, но пальцы крепче сжали ножку бокала.

Он поднял на неё взгляд.

Глубокий.

Тёплый.

И непроницаемый.

— Не сегодня, — тихо ответил он.

В комнате стало ещё тише.

Она вдруг поняла: он не избегает темы.

Он контролирует её.

И, возможно, ждёт, чтобы она первой сделала шаг.

Он протянул руку и легко коснулся её запястья.

— Останься, — сказал он.

Не приказ.

Не просьба.

Что-то между.

И в этом «останься» было больше напряжения, чем в любом крике сегодняшнего дня.

Её запястье всё ещё было в его руке.

Гестия медленно высвободилась.

— Не сегодня? — повторила она тихо. — Лекс, это уже случилось. Ты сказал это в прямом эфире.

Он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость.

— Я знаю.

— Тогда объясни.

Тишина больше не была мягкой. Она стала требовательной.

Он встал, подошёл к окну. Город за стеклом жил своей жизнью — машины, огни, чужие разговоры. Он опёрся ладонями о подоконник.

— Ты себя накручиваешь, — сказал он наконец. — Не имеет значения, что я сказал про «музу».

Она усмехнулась.

— Серьёзно?

Он повернулся к ней.

— Да. Ты смотришь на картинку, которую тебе показали. На её руку, на её истерику.

— Тогда к чему это имеет отношение? — её голос стал тише. Опасно тише.

Он подошёл ближе.

— К тебе.

Она замерла.

Он остановился напротив, не касаясь, но слишком близко для случайности.

— Ты — моя муза, Гестия.

Слова прозвучали спокойно. Без пафоса. Почти буднично.

— Не Келли. Не кто-то ещё. Ты.

Она смотрела на него, пытаясь найти в его лице игру. Манипуляцию. Тень сомнения.

— Муза... — повторила она. — Удобное слово.

Он чуть наклонил голову.

— Это не про удобство.

— А про что?

Он сделал шаг ближе.

— Про то, что с тобой я снова начал снимать. С тобой я перестал ненавидеть то, что делаю. С тобой я... — он замолчал на долю секунды, будто выбирая, насколько далеко зайти.

Её сердце ударило сильнее.

—Но это не имеет значения, — сказал он ровно. — Наши отношения не выходят за границы музы и творца.

Без повышения голоса.

Без театральности.

Просто факт.

Воздух будто стал плотнее.

— Какой бы ни была Келли, — продолжил он, — громкой, красивой, удобной для прессы — это шум. Я люблю её. Тем более не хочу уступать её Артемису.

Он провёл пальцами по её щеке — медленно, осторожно.

— Я не заслуживаю тебя, Гестия.

Она закрыла глаза на секунду.

— Тогда почему ты молчал весь вечер?

Он усмехнулся — едва заметно.

— Потому что если бы я начал говорить сразу, ты бы решила, что я оправдываюсь.

В этом было что-то болезненно точное.

Она открыла глаза.

— И что теперь?

Он не отвёл взгляд.

— Теперь ты перестаёшь придумывать то, чего нет. Перестаёшь сравнивать себя с ней. И веришь мне.

— Просто так?

— Нет, — тихо сказал он. — Потому что мы знали на что идём... оба...

Её дыхание сбилось.

— Никогда?

— Никогда.

Он не выглядел человеком, который бросается такими словами.

И именно это пугало больше всего.

— Я не хочу быть тайной, Лекс, — прошептала она.

Он провёл большим пальцем по её нижней губе, почти невесомо.

— Ты не тайна, — сказал он. — У всех богачей есть любовницы или музы, Гестия.

Тишина снова накрыла их. Но на этот раз она была другой.

Глубокой. И опасно искренней.

Ночь опустилась на город тихо.

Гестия лежала рядом с Лексом, глядя в потолок. В комнате было темно.

Он спал спокойно.

Ровное дыхание. Рука тяжело лежит поперёк её талии, не удерживая, просто по привычке.

Она осторожно убрала его ладонь. Он не проснулся.

Гестия повернулась на бок и долго смотрела на его лицо. Во сне он выглядел моложе. Мягче. Почти беззащитным.

Таким, каким никогда не был днём.

«Ты муза».

Слово снова всплыло в памяти.

Муза.

Не женщина.

Не любимая.

Не выбранная.

Вдохновение.

Она медленно села на кровати. Тишина казалась слишком громкой. На полу лежало её чёрное платье.

Она одевалась осторожно, почти бесшумно. Каждое движение было точным, как будто она боялась спугнуть что-то невидимое или, наоборот, разбудить правду.

Когда она застёгивала молнию, её руки дрожали.

Он пошевелился. Она замерла. Но он лишь глубже вдохнул и перевернулся на другую сторону.

Ей вдруг стало больно от того, как легко он спит. Как будто ничего не изменилось. Как будто ничего и не должно было. Гестия взяла сумку, ещё раз посмотрела на него. В полумраке его лицо было спокойным.

Чужим.

Она вышла из квартиры тихо, не оставив ни записки, ни сообщения. Лифт спускался медленно.

Слишком медленно.

Когда двери открылись, ночной воздух ударил в лицо холодом. Город был почти пустой: редкие машины, жёлтые фонари, мокрый асфальт.

Она пошла пешком. Сначала шаг был ровным. Контролируемым.

«Мы знали, на что идём».

Да. Знали.

Без обязательств.

Без статусов.

Без обещаний.

Она сама согласилась. Так же, как когда-то с Артемисом. Тогда ей казалось, что это свобода. Никаких сцен. Никаких требований. Никаких клеток.

Только чувства — пока они удобны. Только близость — пока не больно. Она остановилась на перекрёстке.

В груди стало тесно. Сначала это было просто жжение. Потом — тяжесть. Потом — трещина.

Она влюбилась. В Лекса — тихо, медленно, не признаваясь даже себе.

В его холод, в его редкие тёплые взгляды, в его способность быть спокойным среди хаоса.

Так же, как когда-то в Артемиса. Сильного. Яркого. Непредсказуемого.

И оба раза она думала, что контролирует ситуацию.
Слёзы появились неожиданно.

Одна. Потом вторая. Она быстро вытерла их, будто кто-то мог увидеть.

Но вокруг никого не было. И тогда всё прорвалось.

Она плакала не из-за Келли. Не из-за прямого эфира. Не из-за слов «муза».

Она плакала потому, что поняла: она снова поверила.

Снова решила, что «без обязательств» не отменяет глубины.

Снова решила, что она исключение. А оказалась ролью.

Дома она закрыла дверь и сползла по ней на пол.

Тишина квартиры была другой — честной.

Она прижала ладони к лицу, пытаясь остановить всхлипы.

— Хватит... — прошептала себе.

Но внутри было пусто. Разочарование в Лексе было болезненным. Разочарование в Артемисе — давним.
Но самое тяжёлое оказалось другое.

Она разочаровалась в себе.

В том, как легко она называет это свободой. В том, как каждый раз соглашается на половину.

В том, что снова влюбилась.

И снова — не туда.