12. Безумие одиночества

~Реши за нас~

Зимние каникулы пришли внезапно.

Город укутался в холодный блеск. Огни гирлянд отражались в мокром асфальте, витрины стали ярче, люди мягче. Даже Манхэттен казался менее враждебным.

Гестия осталась в общежитии почти одна. Большинство студентов разъехались. Коридоры опустели, шаги звучали гулко.

Лекс написал в первый же день каникул.

Без приказа. Без сухости.

«Ты в городе?»

Она долго смотрела на экран. Ответила коротко:

«Да.»

Через минуту:

«Поужинаем?»

И почему-то в этот раз это звучало иначе. Они встретились не в его пентхаусе. Не в закрытом ресторане с бронированием на месяц вперёд.

Он выбрал маленькое место на окраине — без камер, без знакомых лиц. Когда она вошла, он уже ждал. В тёмном свитере вместо привычного костюма. Без той холодной брони.

— Привет, — сказал он.

Не «садись». Не «ты опоздала».

Просто привет. Гестия заметила это сразу.

— Привет.

Ужин прошёл спокойно. Почти... нормально.

Он спрашивал о её сессии. Слушал, не перебивая. Даже улыбался, когда она рассказывала про преподавателя, который путает фамилии.

— Ты смеёшься, — тихо сказала она.

— А я не должен?

— Раньше ты смеялся реже.

Он чуть наклонил голову.

— Раньше я многое делал неправильно.

Эта фраза осталась между ними, как осторожное извинение. В следующие недели он появлялся чаще.

Не внезапно.Не вторгаясь.

Он писал заранее. Предлагал встретиться. Иногда просто заезжал с кофе и уезжал через десять минут.

— У тебя завтра зачёт. Я не буду отвлекать.

Это было... непривычно. Гестия ловила себя на том, что ждёт его сообщений. Однажды она случайно увидела его с Келли в холле университета.

Келли Медис стояла рядом с ним, идеально одетая, слишком громкая, слишком уверенная. Лекс слушал её вполуха. Когда Гестия прошла мимо, он заметил.

И впервые не сделал вид, что не видит.

Он прервал Келли на полуслове.

— Потом договорим.

И пошёл за Гестией.

Келли осталась стоять в холле, явно не привыкшая к такому повороту.

— Ты серьёзно? — тихо спросила Гестия, когда он догнал её.

— Абсолютно.

— Она обидится.

— Переживёт.

И в его голосе не было прежней холодной расчётливости. Только уверенность.

Снег выпал перед Рождеством.

Они гуляли поздно вечером по почти пустым улицам. Город был тихим, как будто выдохнул.

— Ты изменилась, — сказал он, когда они остановились у набережной.

— Это плохо?

— Нет. — Он посмотрел на неё внимательно. — Ты больше не смотришь на меня так, будто я твой единственный выбор.

Она не ответила. Потому что это было правдой.

Он коснулся её руки — медленно, словно проверяя, разрешено ли.

Она не убрала.

— Я не планирую... — начал он и замолчал.

— Что?

Он усмехнулся почти раздражённо.

— Влюбляться.

Слово прозвучало непривычно в его устах.

Гестия почувствовала, как сердце сбилось с ритма.

— Это больно? — тихо спросила она.

— Это опасно.

— Для кого?

Он посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден.

— Для меня.

Она вдруг поняла.

Раньше он боялся потерять контроль.

Теперь боялся потерять её. После этого вечера всё стало другим. Он всё чаще выбирал её. Отменял встречи. Игнорировал звонки Келли. Оставался дольше, чем планировал.

Однажды он уснул в номере, прямо поверх одеяла, не сняв часы. И выглядел не как стратег, не как игрок.

А просто как мужчина, который устал притворяться.

Гестия смотрела на него в полумраке и чувствовала странное спокойствие.

Он больше не держал её на дистанции. Не называл музой. Не говорил о границах.

Он спрашивал:

— Ты останешься сегодня?

И в этом «останешься» было больше уязвимости, чем во всех его признаниях.

Зимние каникулы подходили к концу. Но что-то между ними только начиналось. И впервые их близость не была игрой. Она была выбором. И Лекс, кажется, впервые выбрал не контроль.

А её.

Каникулы должны были стать тишиной. Передышкой. Вместо этого они стали паузой перед штормом.

Гестия чувствовала это почти физически. С Лексом всё стало сложнее, а не проще. Он стал мягче. Теплее. Почти настоящим.

Но Артемис никуда не исчез. Он просто перестал давить. И от этого стало ещё страшнее.

Новость она узнала случайно.

Лента социальных сетей обновилась — снег, горы, шампанское в бокалах, идеальные улыбки.

Санкт-Мориц.

Белоснежный склон.

Подпись:

«Лучший отпуск с лучшими мужчинами».

И отметки. Лекс. Артемис.

И, конечно, Келли Медис.

Гестия смотрела на фотографию слишком долго. Трое.

Слишком близко.

Санкт-Мориц не был случайностью. Это не спонтанная поездка. Это статус. Это демонстрация.

Санкт-Мориц — место, где отдыхают те, кто привык показывать миру свою безупречность.

И они выглядели безупречно.

Как будто её никогда не существовало. Она сидела на кровати, телефон лежал в ладонях. Сердце не билось быстро. Оно ныло.

Лекс говорил, что боится влюбится. Артемис признавал свою ошибку.

Оба целовали её так, будто боялись потерять. Оба причиняли боль так, будто не боялись совсем.

И теперь оба там. С ней. С Келли.

— Что со мной не так? — прошептала она в пустую комнату.

Она не могла выбрать. Потому что выбор означал доверие. А доверять было глупостью.

Лекс — холодный стратег. Он учился чувствовать.
С ней.

Он стал внимательным. Почти нежным. Он позволял себе уязвимость — редкую, хрупкую.

Но он всё ещё не умел отпускать власть. И иногда в его взгляде мелькало то самое собственничество.

Не любовь. Контроль.

Артемис — прямой, опасный, импульсивный.

Он не скрывал, что хочет её. Он не прятался за логикой. Он брал. И в этом было что-то честное.
Но при этом не отменяла боли. Он вторгался.
Ломал границы. А потом просил прощения.

Они одинаково хороши. И безумно разрушительны для неё.

Они братья. И в них слишком много общего.

Гестия подошла к окну. Снег в городе таял. Каникулы заканчивались.

В Санкт-Морице, наверное, сейчас солнце отражается от склонов.

Лекс, возможно, стоит рядом с Келли на какой-нибудь террасе.

Артемис смеётся, опираясь на перила.

И никто из них не думает, как она сейчас сидит здесь одна, между двумя огнями.

Телефон завибрировал.

Сообщение. От Лекса.

«Тебе бы здесь понравилось. Ты вдохновляешь меня на расстоянии.»

Она закрыла глаза. Через минуту пришло ещё одно.

От Артемиса.

«Вернусь — поговорим. Не исчезай.»

Два сообщения. Два голоса. Две версии будущего.

И ни одной гарантии, что в любой из них она не останется снова «удобной».

Гестия медленно опустилась на подоконник. Она не знала, кого любит. И любит ли вообще или просто боится отпустить обоих.

Иногда выбор — это не «кто лучше». Иногда — это «кто причинит меньше боли».

А может, впервые стоит выбрать не братьев.

А себя.

Братья же имели свои взгляды на неё и вообще на жизнь. Казалось, горнолыжный курорт должен стать точкой во всём...

Санкт-Мориц встречал их слепящим солнцем.

Белые склоны сверкали так ярко, что приходилось щуриться. Воздух был кристально чистым, холодным, дорогим.

Отель один из тех, где швейцары знают фамилии гостей заранее. Панорамные окна, меховые пледы, шампанское в ведёрках со льдом.

Санкт-Мориц умел создавать иллюзию безупречности.

Идеальный фон для неидеальных людей.

— Один люкс на двоих, — спокойно сказал Лекс на ресепшене.

Келли даже не посмотрела на него.

Она уже знала ответ.

— Конечно, мистер Астедис.

Артемис стоял чуть позади.

Челюсть напряжена. Пальцы сжаты в карманах пальто.

— Ты серьёзно? — тихо спросил он, когда они отошли к лифтам.

— Это логично, — отрезал Лекс. — Мы прилетели вместе.

— Ты и раньше прилетал с женщинами. Не селился с ними.

Лекс перевёл на него холодный взгляд.

— Раньше ты не вмешивался. Келли моя невеста.

Двери лифта закрылись. Внутри повисла напряжённая тишина.

Келли улыбалась. Ей нравилось это. Её внимание было как спичка. А братья, как бензин.

В номере она сняла пальто медленно, демонстративно.

— Я решила простить тебя, — сказала она Лексу, подходя ближе. — За эфир. За холод. За всё.

Он посмотрел на неё внимательно.

— И с чего такая щедрость?

— Потому что я понимаю, что ты просто запутался.

Она коснулась его груди ладонью.

— В той музе.

Имя Гестии не прозвучало. Но повисло между ними. Лекс отвёл её руку.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я прощаю.

Она улыбнулась мягко.

За дверью номера, в коридоре, Артемис стоял дольше, чем следовало.

Он слышал смех. Приглушённый. Близкий.

И внутри медленно закипал. Вечером на склоне всё выглядело безупречно.

Солнце опускалось за горы. Люди спускались по трассам, оставляя ровные линии на снегу.

Лекс готовился к спуску спокойно, сосредоточенно.

Сноуборд был новым. Лёгкий. Идеально настроенный.

— Готов? — бросил он брату.

Артемис усмехнулся.

— Всегда.

Но его взгляд был направлен не на склон.

А на Келли.

Она стояла чуть поодаль, в белом костюме, слишком эффектная, чтобы быть случайной.

И она смотрела. Не на Лекса. На Артемиса.

Слишком вызывающе.

Когда Лекс отвернулся, она подошла к нему ближе.

— Тебя это задевает, да? — тихо спросила она.

— Что именно?

— То, что я в его номере.

Его взгляд стал жёстким.

— Мне всё равно.

Она рассмеялась.

— Врёшь.

И наклонилась ближе.

— Ты всегда хотел, чтобы всё внимание принадлежало тебе.

Эта фраза ударила точно. Потому что была правдой. Он не переносил вторых ролей.

— А если я скажу, что он не единственный, кто может оказаться в моём номере? — прошептала она.

Это было лишним. Она играла. Но Артемис не умел играть аккуратно.

Он вспыхивал.

Позже, когда Лекс отошёл в бар у подножия склона, его сноуборд остался у стойки с оборудованием.

Артемис подошёл медленно. Провёл пальцами по креплению. Всего один резкий удар ботинком.

Треск.

Незаметный снаружи. Но достаточный.

Он посмотрел на склон. И почувствовал странное удовлетворение.

Не от Келли.

От мысли, что Лекс больше не будет выглядеть идеальным.

Спуск начался быстро.

Скорость. Ветер.

Белая трасса под ногами.

Лекс любил контроль.

Любил ощущение точности.

Но на середине склона крепление повело.

Секунда.

Ещё одна.

Доска пошла в сторону.

Резкий хруст.

Падение.

Крик.

Снег взлетел вверх.

Тело ударилось о жёсткий склон.

Боль пришла мгновенно. Острая. Ломающая.

Он попытался встать.

Нога не слушалась.

Внизу уже кто-то кричал. Люди сбегались.

Артемис стоял наверху. Смотрел.

И впервые за долгое время ощутил  не ревность.

А холод.

Скорая помощь приехала быстро. Перелом. Закрытый. Но серьёзный.

Когда Лекса грузили на носилки, их взгляды встретились.

— Ты проверял крепления? — спросил кто-то из инструкторов.

Лекс ничего не ответил. Он смотрел только на брата.
И в этом взгляде не было боли. Только понимание.

Артемис едва заметно побледнел. Келли стояла чуть в стороне. И её губы тронула едва уловимая улыбка.

Потому что теперь внимание принадлежало не одному. А хаосу. И она его запустила.

Перелёт прошёл в тишине.

Лекс не позволил никому сопровождать его в Нью-Йорк. Ни Келли. Ни брату. Ни лишним вопросам.

Гипс сковывал ногу тяжёлой, унизительной неподвижностью.

Он ненавидел слабость.

А сейчас он был слаб физически.

Самолёт приземлился в Нью-Йорк ранним утром. Серое небо, влажный холод, город, который не жалеет никого.

Он вернулся в свою квартиру. Просторную. Тихую.

Слишком пустую.

Костыли раздражали его. Каждый шаг отдавался в висках. Он бросил куртку на кресло, не включая свет.

Телефон лежал на столе. Он мог написать.

«Я вернулся.»

Мог сказать про перелом. Мог позволить себе хотя бы это. Но не написал.

Гордость всегда шла впереди боли.

Вечером он налил себе виски. Сел у панорамного окна. Нога ныла.

Но сильнее ныло другое. Он вспомнил её на набережной.

«Это болезненно.»

Он вспомнил её взгляд.

Живой. Тёплый. Для него одного.

Он взял телефон. Позвонил.

Гудки.

Длинные.

Никто не ответил. Он сбросил.

Позвонил снова. Тишина.

Сообщение:

«Нужно увидеться.»

Статус прочитан не появился.

На следующий день он не выдержал.

Оделся медленно. С раздражением. С трудом.

Водитель открыл ему дверь, но Лекс отказался от помощи.

Он не хотел выглядеть сломанным.

Даже если был.

Машина остановилась у университета.

Снег лежал неровными кучами. Студенты смеялись, кто-то лепил снежную крепость.

Он вышел, опираясь на трость.

Холод ударил в лицо. И тогда он увидел её.

Гестия стояла во дворе. В светлой куртке.

Без напряжения в плечах.

Смеялась.

Настояще.

Она наклонилась, зачерпнула снег и бросила в кого-то из друзей. Снежок рассыпался о чью-то спину.

Кто-то ответил.

Она вскрикнула, побежала. Её волосы растрепались.

Она выглядела... свободной.

Лекс замер.

Это было почти болезненнее перелома. Она не сидела в комнате. Не страдала. Не ждала.

Она жила. Без него.

Один из парней — высокий, в тёмной шапке — подбежал к ней и схватил за плечи, смеясь.

Она не отстранилась сразу.

Только улыбнулась.

В груди у Лекса что-то резко сжалось. Ревность пришла мгновенно. Горячая. Иррациональная.

Как она может смеяться, когда он едва ходит?

Как она может выглядеть счастливой, когда он ломается внутри?

Он сделал шаг вперёд.

Боль в ноге пронзила резко, но он почти не почувствовал её.

Он видел только её.

И чужие руки рядом с ней.

Она заметила его не сразу.

Только когда смех стал тише. Когда кто-то из друзей обернулся. Её взгляд скользнул по двору.

И остановился. Улыбка медленно исчезла. Снежок выпал из её ладони.

Она смотрела на него, на трость, на гипс, на напряжённое лицо.

Между ними было всего несколько метров. И целая зима недосказанности. Он хотел сказать что-то холодное.

Сдержанное.

Но вместо этого прозвучало другое:

— Ты не отвечаешь.

Голос был ниже, чем обычно. Хриплый.

Она сделала шаг к нему.

— Что случилось?

— Ничего.

Он ненавидел, как это прозвучало.

Она опустила взгляд на его ногу.

— Лекс...

Он проследил за её взглядом.

— Пустяки.

Один из её друзей подошёл ближе.

— Всё нормально?

Лекс даже не посмотрел на него. Он смотрел только на неё.

— Нам нужно поговорить.

Не приказ. Но и не просьба.

Она колебалась секунду. Потом кивнула.

— Ребят, я сейчас.

Друзья отошли. Смех во дворе продолжился. Но для него мир сузился до неё одной.

— Почему ты не сказал? — спросила она тихо, когда они отошли в сторону.

— Не хотел.

— Чтобы я не знала? Или чтобы не жалела?

Он усмехнулся криво.

— Я не нуждаюсь в жалости.

Она посмотрела на него иначе. Не как на сильного.
Не как на владельца ситуации. А как на человека, которому больно.

И это было хуже всего.

— Ты выглядела счастливой, — сказал он вдруг.

Она не ожидала этого.

— Я умею смеяться.

— Я вижу.

И в этих двух словах было всё.

Ревность. Страх.

Потеря контроля.

Он приехал, чтобы быть сильным.

А стоял перед ней сломанным.

И не только из-за ноги.

На напряжённые пальцы, сжимающие её слишком сильно.

На привычно спокойное лицо, под которым сейчас что-то явно ломалось.

— Ты не отвечала, — повторил он тише.

— Я... — она сглотнула. — Я не знала, что сказать.

Он выдержал паузу.

Снег тихо скрипел под чьими-то шагами позади.

— Я соскучился, — сказал он вдруг.

Без игры. Без расчёта. Просто факт. У неё внутри всё дрогнуло.

Она не ожидала этого слова. Не от него.

— Лекс...

Он отвёл взгляд на секунду, словно сам удивился своей честности.

— Я не умею говорить это правильно. Но я скучал.

Гестия почувствовала, как начинает нервничать. Сердце билось быстрее, чем нужно. Друзья в стороне притихли, делая вид, что не смотрят.

Она заметила гипс.

Белый. Тяжёлый. Настоящий.

— Что с ногой?

— Глупость, — отрезал он.

— Это не выглядит как глупость.

— Просто падение.

Он сказал это так, будто речь шла о разбитом стакане.

Она подошла ближе.

— Тебе больно?

— Нет.

Слишком быстро. Она подняла на него взгляд.

Он ненавидел жалость. Это читалось в каждом напряжённом движении.

И тогда она сделала то, чего он точно не ожидал.

— Пойдём играть.

Он моргнул.

— Что?

— В снежки. С нами.

Он посмотрел на её друзей. Потом снова на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

В её голосе не было насмешки. Только вызов.

— Я не инвалид, Гестия.

— Я и не говорю, что ты инвалид. Я говорю — пойдём.

Она чуть улыбнулась.

— Или ты боишься проиграть?

В его глазах мелькнуло знакомое упрямство.

— Я не проигрываю.

— Тогда докажи.

Он вздохнул. Нога ныла. Гордость протестовала.

Но в её взгляде не было жалости.

Только ожидание.

— Ладно, — сказал он. — Но без поблажек.

Она развернулась к друзьям.

— Ребят! У нас пополнение!

— Он на костылях! — крикнул кто-то.

— И что? — бросила она. — Значит, он будет стратегом.

Лекс усмехнулся.

— Стратег — это уже лучше.

Ему вручили перчатки.

Кто-то быстро соорудил «крепость» из снега, чтобы ему не приходилось бегать.

Первый снежок прилетел почти сразу и попал ему в плечо.

Он замер.

Потом медленно посмотрел в сторону бросившего.

— Это ошибка, — спокойно произнёс он.

Через минуту он уже отдавал команды:

— Слева заходи. Не кучкуйтесь. Ты — прикрываешь.

Гестия смеялась.

Он видел это.

И впервые за последние дни напряжение в груди стало слабее.

Он слепил снежок неловко, медленно и метнул.

Попал.

— Неплохо для человека с «глупым падением», — заметила она.

— Я же сказал, не проигрываю.

Её куртка быстро покрылась белыми пятнами. Волосы намокли. Щёки покраснели от холода.

Он смотрел на неё и вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз чувствовал что-то настолько простое.

Без камер. Без статуса. Без Келли. Без соревнования.

Просто снег.

Смех.

И она рядом.

В какой-то момент снежок прилетел ему прямо в грудь. Он пошатнулся, едва удержав равновесие.

Гестия мгновенно оказалась рядом.

— Осторожно!

— Я в порядке, — тихо сказал он.

И добавил, уже мягче:

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто я сейчас рассыплюсь.

Она замолчала.

Потом неожиданно взяла снег и аккуратно провела им по его рукаву.

— Тогда не рассыпься.

Он посмотрел на неё.

И улыбнулся.

По-настоящему.

Снег продолжал падать лёгкими хлопьями.

Друзья шумели.

А он стоял среди них не как сломанный, не как ревнивый, не как собственник.

А как человек, который впервые за долгое время позволил себе просто быть рядом.