2. Причина его одержимой любви

~Будь моей~

— Долго тебя ждать? — томно выдохнул он.

Гестия вздрогнула и обернулась.

Артемис стоял в дверях, не торопясь заходить, будто давал ей время заметить себя.

— Смотря сколько мне захочется помучить тебя,— усмехнулась она, убрав кисть за ухо. — Или мне стоит тебя пожалеть?

Он медленно закрыл за собой дверь, слегка щёлкнув замком.

— Будь по твоему, не пожалей потом,— ровно ответил он, скрывая раздражимость. — Тебе не выгодно тянуть время, Гестия.

Он подошёл ближе, остановился сбоку, так что ей пришлось повернуть голову. Его взгляд скользнул по холсту, потом — по ней. Не задержался. Но и не был чистым.

— Тут не хватает цвета, — сказал он. — Добавь фиолетовый.

Он говорил о цвете... Она же думала о исходящем от него запахе. Те самые опьяняющие мужские одеколоны.

— Ты всегда такой?— усмехнулась она, тянувшись к палитре. — Или я исключение?

Гестия наивно высказала всё в слух.

— Кое-кто играется с огнём, — спокойно ответил он, положив руку на её плечо.

Она смешивала краску, чувствуя, как он следит за движением её руки. Слишком внимательно.

Когда она протянула ему баночку, их пальцы задели друг друга. Он не отдёрнул руку. Наоборот — задержал на секунду дольше, чем требовалось.

Его тепло мгновенно окутало её напряженные пальцы.

— Значит, я тебе нужна? — бросила она, будто между прочим.

Он наклонился, опираясь ладонью о край стола. Теперь расстояния почти не осталось.

Томный выдох.

— Я это уже говорил, — тихо. — Ты просто не слушала.

Он поправил линию на холсте. Его запястье коснулось её предплечья.

Гестия не отступила.

— Ты так смотришь, — сказала она, не поворачивая головы. — Сложно сосредоточиться.

— А ты не очень стараешься, — ответил он.

И улыбнулся — не мягко. Опасно.

Их взгляды встретились. Ни один не отвёл глаз первым.

Холст лежал на полу.

Гестия присела первой, убрав волосы за ухо и поджав под себя ногу. Артемис опустился рядом — слишком близко, чтобы это выглядело случайно.

— Тебе удобно здесь? — спросил он.

— У меня нет выбора, — ответила она спокойно. — В комнате я даже отойти не могу, чтобы увидеть работу целиком.

— Зато здесь есть пространство, — сказал он, двигая холст так, чтобы она вынужденно наклонилась. — И время.

Его колено коснулось её бедра. Не сразу отстранилось.

— Здесь закончи, — добавил он и накрыл её руку своей. — Смелее.

Гестия не отдёрнула руку. Наоборот — усилила нажим сама.

— Так? — спросила она.

Он усмехнулся.

— Я знал, что ты можешь.

— Ты так говоришь, будто без тебя я бы не справилась, — сказала она и наконец подняла взгляд.

— Я так говорю, потому что без меня тебе будет сложнее, — ответил он ровно. — Квоты не появляются сами по себе.

Она медленно высвободила руку и продолжила линию уже без его помощи.

— Значит, всё же это сделка? — тихо спросила она. — Моя работа за твоё слово?

Он наклонился ближе. Теперь расстояние между ними исчезло.

— Я не торгуюсь, — сказал он. — Я выбираю.

Он взял краску и провёл мазок рядом с её. Его рука прошла слишком близко к её талии — уже не случайно.

Гестия выпрямилась, но не отступила.

— Ты специально это делаешь? — спросила она.

Он посмотрел на неё открыто. Медленно. Грязно.

— А ты специально всё ещё здесь?

Молчание стало плотным, почти физическим.

Он наклонился, будто собираясь что-то поправить...

— Ребята, аудиторию нужно закрывать, — раздался голос профессора.

Гестия резко поднялась.

Артемис встал следом — уже снова безупречный.

— Мы закончим, — сказал он спокойно. — Я помню про квоту.

Но, уходя, он задержал взгляд на ней чуть дольше, чем следовало.

И она не сделала вид, что не заметила.

Гестия задержалась у картины буквально на секунду.

Пальцы коснулись края холста. Не линии — места, где стоял он.

Ещё чуть-чуть, — пронеслось резко, почти стыдно.
Она отдёрнула руку и вышла.

Коридор был шумный. Студенты проходили мимо, смеялись, спорили, толкались.

Гестия шла медленно и искала взглядом только одно лицо.

Его не было.

От этого стало неприятно пусто. Как будто резко выключили свет.

Она свернула в боковой коридор — тише, уже почти без людей. И в этот момент врезалась в кого-то плечом.

— Чёрт... — выдохнула она.

А потом подняла глаза.

Артемис.

Он тоже замер. На долю секунды — растерянный. Живой. Неидеальный.

Слишком близко. Между ними почти не было воздуха.

— Ты меня выслеживаешь? — вырвалось у неё, тихо, но дерзко.

Он усмехнулся. Наклонился чуть ближе.

— А ты всё время удивляешься?

Его рука поднялась сама. Он будто не заметил, как коснулся её щеки.

Гестия вздрогнула. Но не отступила.

— Артемис... — начала она, не зная, что сказать дальше.

Он уже заигрался. Это чувствовалось.

Пальцы скользнули вниз — по щеке, по запястью.

Медленно. К ладони.

Их кончики пальцев соприкоснулись.
Задержались.

Потянулись друг за другом — и только потом разошлись.

Оба дышали чуть чаще.

— Плохая идея, — сказал он почти шёпотом.

— Тогда почему ты не отошёл? — ответила она сразу.

Он посмотрел на неё иначе. Темнее.

Отпустил руку. Сделал шаг назад. И тут же добавил, спокойно:

— Идём.

Не вопрос. Приглашение.

Гестия секунду стояла на месте. Потом пошла за ним.

Сердце билось слишком громко.

А ощущение между лопатками подсказывало: это только разогрев.

Артемис подошёл к двери. Провёл пальцем по замку. Дверь открылась тихо, словно знала, кого впускает.

Гестия вошла. Внутри было тепло, резко пахло маслом, свежей краской и чем-то ещё — притягивающим и незнакомым.

— Садись здесь, — сказал он, указывая на стол, заваленный перечёркнутыми эскизами.

Она наклонилась над ними, глаза расширились.

— Это... твои работы? — прошептала она, не сводя взгляда.

— Да... неудачные, — ответил он спокойно, будто её удивление было частью привычного спектакля.

— Неудачные? — Гестия наклонилась ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. — Ты любишь недооценивать себя, да?

— А ты любишь ставить людей на место, когда видишь слабые стороны? — улыбнулся он сквозь ресницы, взгляд словно играл с ней.

Гестия почувствовала, как внутренняя искра разгорается. Каждый жест Артемиса, каждое движение кистью будто отзывалось в её груди.

— Эта работа Алексиоса? — тихо, почти шепотом спросила она.

— Ага. Пытался повторить, — он протянул огромный холст и карандаш.

Их пальцы встретились на мгновение, и Гестия почувствовала лёгкую дрожь.

— Слушай, — сказала она, наклонившись, чтобы рассмотреть линию, — ты слишком близко держишь кисть. Я могу зацепиться...

Её голос дрожал, но глаза сверкали, как будто она поддразнивала его.

— О, — ответил он тихо, — значит, придётся быть осторожнее. Или неосторожнее...

Его улыбка была дерзкой, почти невинно-провокационной.

Они начали с восходящих линий на холсте. Рука Артемиса едва касалась её, когда он поправлял контур. Гестия вздохнула, сердце сбилось с ритма.

— Ты всегда так осторожно прикасаешься к людям? — проворно спросила она, слегка наклоняясь, чтобы исправить цвет.

— Не всегда... — сказал он, не отводя взгляда. — Только с теми, кто может почувствовать это слишком сильно.

Кончик кисти случайно коснулся её щеки. Гестия вздрогнула, глаза встретились.

— Немного жарко здесь, не находишь? — спросила она, чуть улыбаясь.

Запах растворителя был лишь оправданием. Артемис вскружил ей голову.

— Только немного... — ответил он, протягивая платок. — Изумрудный тебе к лицу.

Его жест был простым, но интимным, как маленький секрет.

Они завершили работу. Холст стоял перед ними, линии и цвета слились в гармонию. Гестия отступила, чтобы оценить результат, но он оставался рядом, взгляд тёплый и чуть дерзкий.

— Всё готово, — сказал он тихо. — Ты справилась на отлично.

— Думаешь? — Гестия наклонилась к нему и слегка коснулась пальцем его кисти. — Может, я могла бы сделать ещё лучше... с тобой рядом.

Он чуть наклонился к ней, губы почти коснулись уха. — Мне тоже... — голос звучал низко, словно дрожащая струна.

Артемис улыбнулся, как будто поймал её игру.

— Может, это и была цель — проверить, кто кого быстрее... — Его голос был низким, медленным, с лёгким вызовом.

Они стояли рядом, дыша, каждое движение, каждое прикосновение — игра, в которой нельзя было предсказать следующий шаг.

Артемис проводил её до двери. Шаги по коридору отдавались эхом в груди. Дверь закрылась — но пустота внутри Гестии осталась густой и приятной. Сердце ещё билось, ладони дрожали, дыхание сбивалось.

Она закрыла дверь.

Замок щёлкнул — резко, не к месту громко.

Гестия остановилась. Сердце билось слишком быстро. Не из-за движения — из-за того, что осталось за дверью. Ладони дрожали, дыхание сбивалось. Щёки всё ещё горели, и это злило.

Два шага. Стоп.

Тишина навалилась сразу. Пустая. Давящая.

Она села на край кровати, подтянула колени — и тут же встала. Не вышло. Тело отказывалось успокаиваться.

Стол. Холсты.

Пальцы скользнули по краю эскиза. Плечи напряглись сами. Спина. Руки. Память включилась без разрешения.

Она знала, где он стоял.

Взгляд — туда. Сразу в сторону.

Окно.

Вдох. Резкий выдох.

Воздуха было достаточно. Его — нет.

Она двигалась без цели: шаг — пауза, стена — стол. Подняла карандаш с пола, сжала в пальцах, положила обратно. Комната держала её лучше, чем она сама.

Она убрала волосы, провела пальцами по шее — и замерла.

Поймала себя. Выдохнула зло.

Снова кровать. Колени к груди.

Пауза. Потом — шаг к двери.

Тело не искало выхода. Оно искало, чем заполнить пустоту.

Артемис вернулся позже. Включил свет.

Тишина не сопротивлялась.

Он оглядел мастерскую и остановился на холсте. Их холсте. Подвинул стул, сел. Локти на стол. Теперь — без спешки.

Линии. Цвет.

Места, где её рука была смелее, чем она позволяла себе вслух.

Внутри поднялось знакомое чувство. Холодный азарт. Контролируемый. Почти приятный.

— Талант, — сказал он негромко.

Пауза.

— И ты прекрасно это понял, брат, — вырвалось из Артемиса.

Слова легли ровно. Остались.

Он вспомнил, как она реагировала: задержка дыхания, взгляд, который всегда опаздывал на долю секунды. Как она напрягалась, когда он подходил ближе. Как будто сопротивлялась — и одновременно ждала.

Это было не про тело. Это было про внимание.

Про то, как легко его удерживать.

Он посмотрел на пустое место рядом с холстом. Туда, где она стояла. Вспомнил её движения — точные, живые. Как она ловила его взгляд, будто случайно. Слишком точно для случайности.

Он накрыл холст тканью. Аккуратно. Почти нежно.
Слишком.

Потом вышел.

В висках бился ровный ритм. Перед глазами — её руки, наклон, короткие паузы между вдохами. То, как она замирала, когда чувствовала, что он смотрит.

Ему нужно было, чтобы она осталась рядом.

Чтобы смотрела. Чтобы реагировала.

Это желание резало. И именно поэтому ему нравилось.

— Я не уступлю тебе в этот раз, Лекс.

Алексиос же сидел в кабинете и собирал фото-журнал для родителей. Сначала шло нормально. Потом — всё распадалось. Кадры путались, мысли разбегались, стол заваливался разрозненными идеями. Никакой истории.

Телефон зазвонил. Потом ещё раз. Кто-то стучал в дверь. Сообщения. Келли.

Он ловил себя на том, что постоянно подстраивается: бросает мысль, закрывает файл, идёт к двери. Сердце раздражением не только билось, оно требовало её внимания. Без него — будто ритм исчезал.

— Да к чёрту, — выдохнул он.

Выключил телефон. Тишина ударила в лицо. Контроля стало меньше, чем он привык признавать.

Келли стучала кулаком в дверь.

— Лекс, ты где?! — голос дрожал, чуть срывался.

Ответа не было.

Она набрала Артемиса.

— Ис, ты не видел Лекса?

Артемис выпрямился. Чувствовал её раздражение, её зависимость. Это внимание тянуло, как крючок. И злило одновременно.

— Не переживай, — сказал он спокойно. — Он опять за своё? Встретимся — поговорим.

Он сам удивился: так просто, так легко.

Он сидел в ресторане напротив университета. Спиной к залу, глаз на входе. Контроль.

Келли появилась быстро. Шаги неровные, глаза блестят. Улыбка распадается.

— Ты пила, — констатировал он.

— Немного, — отмахнулась она. И сразу повисла на его руке.

Контакт ударил по телу. Он напрягся, но не отстранился.

— Отвезу тебя домой, — сказал он.

Вёл её к машине. Каждый шаг рядом — как испытание. Близко. Слишком близко. Ему нравилось: без него она сейчас не могла.

— Ты хороший, Ис, — смешалась смех и почти слёзы. — Тебя жаль. Тебя никогда не ценят так, как Лекса.

Фраза приковала взгляд.

Остановился. Сжал ключи. В груди — плотная, горячая зависть. Злость. Желание доказать, что она ошибается.

Лекс — центр. Он — всегда рядом. Удобный. Второй.

— Садись в такси, Келли, — резко отмахнулся Артемис.

Она моргнула. — Что?

— Так будет лучше.

Он открыл дверь, тут же закрыл. Контроль. Единственное, что сейчас оставалось.

Она пробормотала что-то и пошла к дороге. Не оглянулась.

Артемис остался у машины. Сердце колотилось. В теле — напряжение, которое некуда деть.

Он хотел больше. Её реакций. Её зависимости. Хотел, чтобы она смотрела на него так же, как на Лекса. Или сильнее.

Он понимал: опасно. И всё равно не отпускало.

Сегодняшние взгляды, её голос, эта фраза — всё внутри. Осело. Зафиксировалось.

И никуда не денется.

Ноги сами несли Артемиса к общежитию. Он почти не думал, просто шагал по пустой улице. Асфальт слегка отдавал холодом, редкий фонарь мерцал. В груди было странное напряжение, как будто он чего-то ждал.

Он остановился. Перед глазами — открытое окно. На подоконнике сидела Гестия. Волосы развевал вечерний ветер, от неё пахло жасмином. Всё остальное перестало существовать.

— Ты? — почти шёпотом.

Она повернула голову, оценила взгляд.

— Артемис?

Он улыбнулся — лёгкая, живая улыбка, и в груди что-то ёкнуло.

— Что там делаешь? — присев на лавочку, он наблюдал, как она держит сэндвич.

— Не люблю есть одна, — тихо ответила она, смущённо улыбаясь.

— А со случайными знакомыми лучше? — он прищурился, проверяя.

— Луна неплохой собеседник, — сказала она, их взгляды пересеклись. Пауза.

Артемис наклонился чуть вперёд.

— Сходим в кафешку напротив?

Она моргнула, соскользнула с подоконника и упала на кровать. Сердце у него дрогнуло. Она мгновенно покраснела.

— Что это было?! — вскрикнула, прикрывая рот.

Быстро пришла в себя.

— Я спущусь, — спокойно сказала, словно контролируя ситуацию.

Он остался на лавочке, руки на коленях, улыбка на лице. Она надела браслет, собрала сумку и кошелёк, глубоко вдохнула. Каждый шаг по лестнице отдавался в груди.

— Долго ждал? — почти вплотную подошла она.

— Думаю, того стоит, — улыбнулся он. Взгляд согрел её.

Шаги совпадали. Плечи иногда касались. Каждое прикосновение оставляло тепло, заставляло улыбаться.

— Ты расстроенный, — заметила она. — Извини, если что-то не так.

— Есть такое... — сказал он прямо, без масок. — Ты не причём.

В шумное кафе вошли вместе. Артемис выбрал столик в углу, взгляд словно охранял её.

— Не знала, что есть такое место, — пробормотала Гестия.

Он заказал её привычное: апельсиновый сок и вишнёвый пирог. Она удивилась. Он едва заметно улыбнулся.

— Девушке тоже самое, — сказал он, закрывая меню.

Она кивнула, доверие и лёгкое смущение смешались. Музыка играла фоном, но казалось, только для них.

Молчали, смотря друг на друга. Когда официант принес заказ, Гестия почувствовала лёгкое напряжение. Артемис лишь улыбнулся:

— Не стесняйся. Хочешь, я отвернусь?

— Нет, — быстро сказала она и откусила пирог. Их глаза встретились. Игра, понимание, лёгкая провокация.

Он тихо рассмеялся. Смех заразил её, напряжение вечернего ожидания исчезло.

Счёт. Они одновременно протянули карты.

— Считай это свиданием, — сказал он с улыбкой, — оплачу я.

Возвращались медленно. Лёгкий флирт, тепло близости, электричество между ними висело в воздухе.

— Спасибо, Гестия, — сказал он. — Ты сделала вечер особенным.

— Не думаю, что я что-то особенное сделала, — улыбнулась она. — Но спасибо тебе.

У дверей он не задерживался. Лишние слухи никому не нужны.

Гестия едва поднялась по лестнице. Каждая ступень отдавалась болью в ногах. Дыхание прерывисто рвалось. Она рухнула на кровать, распласталась, ощущая, как сердце колотится до предела.

— Чёртов день... — выдохнула, сдавленно смеясь, пальцы вцепились в простыню.

Закрыв глаза, она снова увидела его. Артемис. Сидел за столом, правил линии на холсте, и случайно касался её руки. В его движениях была точность, контроль. И одновременно — что-то непостижимое, что заставляло её дрожать.

Она открыла фотожурнал. Листала страницы, останавливаясь на кадрах, где могла угадываться связь с ним. Пальцы постукивали по страницам, дыхание учащалось. Почему Артемис всегда оставался в тени Алексиоса? Почему его талант скрыт, когда он сам... притягательный до опасности?

В это время Артемис лежал на кровати, телефон в руках. Листал Instagram и наткнулся на её профиль. Яркие, живые фотографии. Сердце сжалось. Потом загорелось. Он нажал «добавить в друзья». Первый шаг.

Листая дальше, наткнулся на пост Келли с рестораном. Внутри дернуло: раздражение и желание смешались с зависимостью.

— Мне нужна она, — выдохнул, сжимая телефон.

Он возвращался к её фото снова и снова. Каждый взгляд оставлял сладкий, обжигающий привкус. В его голове Келли превращалась в Гестию: за столом, слегка наклонённую, рука дрожит, когда кисть касается холста. Каждый жест подогревал жар, который не отпускал. Сон не шёл. Дыхание сбивалось.

— Ни за что не упущу её, — пробормотал сквозь зубы, глаза горели.

Он представлял, как она смотрит на него. Лёгкое движение плеч, волосы, спадающие на глаза, пальцы, играющие с кистью. Всё. Каждое движение — зажигает. Каждое прикосновение — сводит с ума.

Одержимость. Абсолютная.