1. Ставки на любовь

~Мой — любой ценой~

— Красиво.

Его дыхание коснулось шеи намеренно горячо. Близко для случайности.

Гестия не любила, когда нарушали дистанцию. Особенно так...

Будоражащее. Надменно.

Она неловко отдёрнулась. Позади стоял он, окрылённый её сладким жасмином —

Алексиос Астедис.

Мужчина, от которого сложно оторвать взгляд.

Олицетворение всех греховных желаний. Атлетичное телосложение. Небрежный блонд.

Улыбка с ноткой самоуверенности и лёгкой насмешки. Глаза — глубокие, карие.

Взгляд человека, которому никогда не отказывали. В руках у него был её эскиз.

— Ой, я обронила, — впопыхах заметила она.

Быстрый вдох. Главное не сболтнуть... лишнего.

Хотя мысли так и лезли на кончик языка.

Сердце вздрогнуло. Гестия поняла, что его самодовольная ухмылка не хороший знак.

— Спасибо, — строго выдавила она, спеша забрать лист.

Он сделал шаг назад, оставляя пространство между ними.

Хватит ли ей уверенности? Его напряжённая игра душила изнутри.

— Что ты делаешь? — его голос был ровным, но движения загорались любопытством.

— Забираю свою вещь, — ответила Гестия, наступая всё ближе.

Непозволительно близко.

Его взгляд ни на секунду не отрывался от неё.
Тепло поднялось от груди к ушам — предательски.

Он нахмурил брови, словно не веря её словам. Одним движением он приблизился до мурашек. Навис над ней, притягивая взглядом всё сильнее.

Дразнил её в привычной для себя манере. Алексиос вскоре опомнился:

— Я разве обязан отдавать тебе? Мне нравится, — он дерзко присвоил себе.

— Ты не похож на вора. Я ошибаюсь? — заметила она, указывая на его часы Патек Филипп.

— Уж у тебя я воровать не стану, — усмехнулся он, приподняв бровь и сощурив взгляд. — Цена вопроса, красотка?

В её груди вспыхнул удушающий азарт — вместо раздражения её будоражила эта дерзость. Она позволила себе лёгкую улыбку, мягкую и непокорную одновременно.

— Моё творчество не продаётся, — сказала она, делая шаг навстречу, играя с его вниманием.

— Попробуй отнять тогда, — ухмыльнулся он, подняв руку вверх, чтобы она достала.

Они переглянулись. Только теперь козырь был у неё:

— Есть способ поинтереснее, — заявила она, убрав волосы за ухо.

Он наклонил голову на бок, словно проверяя её на искренность.

— Какой же?

— Как твоё имя? — её голос был на одном дыхании, почти интимным.

Взгляд скользнул по его лицу с интересом, с которым она ежедневно рассматривала его работы.

Его корпус невольно наклонился к ней. Будто пытался понять из какого мира она сбежала.

— Лекс, — произнёс он с лёгкой интригой.

Гестия достала из сумки карандаш. Быстро схватила один край листа и написала аккуратным почерком: «Лексу от Тэи».

Он слегка обхватил её за талию, его глаза двигались в такт с её пальцами.

Лекс не мог оторваться от её улыбки, словно она была его зависимостью. Её экзотичность притягивала, делая игру взглядов острее.

Он специально произносил каждое слово томно, слегка поджимая губы.

— В тебе всё красиво, Гестия, — игриво сказал он, складывая лист и убирая в задний карман.

— Приятно слышать, — кокетливо ответила она, чувствуя внутренне напряжение.

Он окинул взглядом помещение, будто вспоминая собственное юношество здесь.

— Ты студентка?

— Да, на факультете современного искусства и медиа, — ответила она, ровно, но с оттенком лёгкой иронии.

— Так ты однокурсница моего брата, — заметил он, теперь уже более открыто. — И я когда-то учился там.

Гестия лишь слегка приподняла бровь. В её глазах мелькнула хитрость, играющая с его сердцем.

— Вы с Артемисом такие разные, — произнесла она, наблюдая за его реакцией. — От внешности до творчества.

Она повела указательным пальцем по краю его пиджака. В глазах Лекса загорелся огонь.

— Так ты знала, кто я, — произнёс он с мягкой насмешкой. — Зачем притворилась, мисс Тэя?

— Знала, но не хотела раздувать твоё эго, — ответила она легко, улыбаясь.

Он, похоже, заинтересовался.

— Много же ты знаешь?

Гестия не успела ответить, как его телефон зазвонил. Она слегка смущенно отдернула руку. В моменте он хотел её остановить.

Однако Артемис настойчиво названивал брату.Они вежливо кивнули друг другу и разошлись, каждый в свой поток людей.

Лекс посмотрел в толпу, пытаясь разглядеть её силуэт.

— Что случилось, Ис? — взволнованно спросил Лекс. — Ты крайне не вовремя.

— Скоро у родителей юбилей. Есть идея, — ответил Артемис.

— Хорошо, расскажешь при встрече.

Лекс смотрел в толпу, пытаясь уловить её присутствие ещё какое-то мгновение. Быстро сбросил звонок.

— Где-то я её видел, — пробормотал он, нахмурив брови.

Он выдохнул и направился к выходу. Может быть они ещё встретятся.

Тем временем Гестия направилась в аудиторию, сердце всё ещё пульсировало. Ей удалось поговорить с человеком, чьё имя давно было для неё символом вдохновения.

— Он назвал мой эскиз красивым! — щебетала она, садясь на место.

На мраморном подиуме перед студентами стоял натурщик — юный парень с крепким прессом и острыми чертами, накрытый полупрозрачной тканью.

— Мало что скрывает, — пошутил Артемис в дверях.

Друзья смеялись и шутили:

— Из нашего Иса вышел бы натурщик получше.

— Хочешь, чтобы на него накинулись все девушки с потока?

— Меня хватит на всех, — усмехнулся Артемис.

Гестия сидела напротив него, взгляд всё время бегал с натурщика на Артемиса. Его греческий профиль манил куда больше, чем модельные пропорции.

Мгновениями ловила себя на том, что взгляд скользит  по его рукам, плечам, линии челюсти. Тут же отводила взгляд, ощущая стыд и возбуждение в перемешку.

— Мисс Никасис, кажется, вы увлечены чем-то другим, — заметила профессор, наблюдая за её эскизом.

Артемис косо взглянул на неё, будто она совершила страшный грех.

Гестия силой погрузилась в рисование, пытаясь направить мысли в линию и форму. На эскизе стали вырисовываться совсем другие черты. Мысли о Алексиосе не отпускали её, а в Артемисе она пыталась уловить его черты.

Все резко переглянулись между собой. Неловкий шёпот и необоснованная неприязнь.

Гестия не могла спокойно вздохнуть. Занятие пролетело с неимоверной скоростью.

Она быстро сложила лист, назвав его неудачным. Вложила в тетрадь и благополучно забыла о этом.

После занятий в её комнату постучали.

— Кто там? — с насторожено спросила она.

Дверь открылась, и перед ней предстал Артемис. Сердце замерло, а мысли смешались в хаотичную кучу.

— Гестия? — уточнил он.

— Да.

Он протянул забытую в аудитории тетрадь.

— Я искал тебя в художественном клубе, — сказал он. — Ты туда не ходишь?

— Ах... это долгая история, — вздохнула она. — Там нет мест по квотам, а платить такую сумму — дикость.

Артемис рассмеялся, будто понимал её положение. Сын греческого миллиардера и британской топ-модели никак не мог по-настоящему понять её финансовые ограничения.

— У тебя талант, уверена, что оно того не стоит? — настаивал он.

— Посмотрим, может, в следующем году. Не хочу стеснять родителей, поработаю этим летом.

Разговор напоминал ей старых знакомых, хотя они никогда прежде не разговаривали так близко.

— Я могу уточнить о свободных местах в клубе, — предложил он, слегка улыбающимся, но с настойчивостью в глазах.

Гестия оживилась:

— Было бы круто!

Его взгляд невольно скользнул на фото работ Алексиоса, расклеенных на стене.

— Тебе нравится мой брат? — спросил он с лёгкой улыбкой.

Она смутилась, отступив назад. Её тайное увлечение, которое она никому не показывала — вскрылось так неудачно.

— Это немного другое, — призналась она. — Меня вдохновляет его творчество, его способность передавать наследие древних цивилизаций.

Взгляд Артемиса стал более оценивающим, почти холодным.

— Понятно, — коротко сказал он, и исчез в коридоре.

Гестия почувствовала, как внутри что-то скрутилось — странная смесь предвкушения и опасности. Она поспешила проверить тетрадь, которую он принес.

Рисунка там не было.

Сердце сжалось: если кто-то заметит схожесть между Артемисом и рисунком, то её окрестят ненормальной фанаткой.

— Рисунка нет, — испугалась она. — Завтра я стану главным посмешищем.

Она решила пойти и поискать в аудитории. Где-то при входе в учебный кампус они вновь встретились.

— Второй раз за сегодня видимся, — заметил Артемис. — У тебя какое-то нездоровое выражение лица.

Он преградил ей путь и не спешил отступать, пока стена не оказалась слишком близко. Расстояния между ними хватило, чтобы уловить горький аромат кофе от него. Гестия не могла понять, почему сердце стало биться в разы быстрее.

Она осмотрелась и тихо ответила:

— Всё в порядке, просто ищу свою вещь.

Он продолжал напирать, будто специально хотел смутить. Артемис хитро улыбнулся:

— Понятно... — прошептал он в пустом коридоре. — Я уже подумал, что ты хочешь забрать рисунок.

Он опёрся о стену плечом. Он медленно стал вытягивать из заднего кармана сложенный лист бумаги. Его взгляд был соблазнительным, но в нём читалась иная искра интереса.

— Ты не так понял... — начала она, но он её перебил.

Артемис поднёс к губам её эскиз. Одним движением он дал понять, что теперь это дело между ним и ей.

— Сначала — да, а потом всё встало на свои места, — сказал он. — Это Лекс, а не я.

Он говорил так, будто хотел услышать обратное. Чтобы она опровергла и призналась в любви ему. Или так казалось Гестии.

Она с облегчением выдохнула.

— Верни, пожалуйста, Артемис.

— Сначала ответь на мой вопрос, — вновь перебил он уже серьёзно. — Это твой эскиз выложил Лекс в инстаграм?

Он открыл страницу брата и и нервно указал на пост.

Гестия поняла, что совсем забыла про уведомление, и кивнула:

— Да...

Артемис положил телефон в карман и мягко сказал:

— Тебя хвалят все преподаватели. У тебя явно есть талант, а стиль интересный.

Она впервые за долгое время заинтересовалась им, а он ею. Сегодня он казался более напористым и харизматичным, будто копируя поведение Алексиоса.

— У моих родителей скоро юбилей, хочу сделать подарок интереснее того, что приготовит Лекс.

Он выждал паузу. С каждым словом его речь становилась более нервной.

— Мне нужна помощь с эскизом, — сказал Артемис, выдавливая из себя каждое слово. — Ты будешь давать мне советы, а я буду исполнять всё в лучшем виде.

— Я подумаю... — осторожно ответила она.

Он ударил по больному, предложив недосягаемое простым трудом:

— Я могу организовать тебе квоту в художественном клубе.

Гестия не верила своему счастью.

— Не шутишь? — наивно воскликнула она.

Он протянул руку. Такая нежная, но в нетипичных ссадинах. Он понял, что она заметила, но не подавал внимания.

Она сомнительно пожала её, но позволила ему проводить до комнаты. Его взгляд следил за каждым её движением.

— Хорошего вечера, Гестия, — сказал он. — Я сам найду тебя.

— И тебе...

Она захлопнула дверь с такой силой, что дрогнули стены. Замок щёлкнул, как курок, и только тогда Гестия позволила себе сползти вниз по холодной поверхности.

— Какая же я глупая! — нервничала она. — Я не забрала у него рисунок.

Он может использовать этот клочёк бумаги против неё, но зачем? Она позволила ему приблизиться слишком близко.

Воздуха не хватало с каждой секундой. В груди неприятно жгло.

— Что, чёрт возьми, творится... — выдохнула она, поднявший с пола.

Голос сорвался, стал хриплым, чужим.

Руки дрожали.

Она направилась к кровати и схватила фотожурнал с работами Алексиоса. Её единственная радость в жизни. Гестия нервно листала глянцевые страницы, будто это частички её души.

Перед глазами вспыхивали обрывки: взгляд Артемиса — жадный, оценивающий, задерживающийся дольше, чем следовало; его интонация — мягкая, почти заботливая.

Она прикусила губу, чтобы поверить настоящий ли этот день или нет. Их первая встреча с Алексиосом на равных, а не как фанатка и кумир.

— Боже, дай мне шанс ещё раз с ним поговорить,— прошептала она в пустоту. — Я чувствую, что наши сердца бились в унисон.

Но пустота не отвечала.

Она ненавидела это чувство.

Когда граница размывается не потому, что ты её пересёк, а потому что кто-то другой решил, что имеет на это право.

— Я не давала повода... — сказала она вслух и тут же замолчала от абсурдности мысли.

Эта фраза звучала жалко. Артемис никогда не взглянул бы на неё в этом плане.

И всегда — неправильно.

У них нет повода быть ближе, чем может показаться.

Она закрыла глаза, но легче не стало. Внутри жило странное, глупое чувство: смесь влюблённости и вины, хотя она не могла точно сказать, за что именно винит себя.

За доверие? За наивность? За то, что её талант оказался видимым?

Мысль кольнула болезненнее всего.

Её увидели по-новому.

И это оказалось слишком опасно.

Тем временем Артемис улыбался.

Предвкушение было почти сладким. Оно оседало где-то под языком, как густой ликёр, и он смаковал его медленно, намеренно.

Он сидел в своей личной мастерской — просторной, захламлённой, пропахшей дорогими масляными красками, растворителем и застарелой злостью.

Пол был усыпан клочками бумаги: эскизы, неудачные мазки, перечёркнутые композиции, обрывки попыток стать кем-то большим, чем он есть.

На планшете — фотографии работ Алексиоса.

Идеальные. Выверенные. Живые.

Артемис стиснул зубы.

— Сволочь... — процедил он сквозь дыхание.

Он пытался поймать те же мгновения. Те же состояния. Ту же искру, которую брат будто бы вытаскивал из воздуха, не прилагая усилий.

Кисть дрогнула.

Потом выпала из пальцев, ударилась о пол и покатилась под стол.

Он замер.

А потом — сорвался.

— Да за что мне это?! — заорал он, вскакивая.

Планшет полетел в стену. Банка с краской перевернулась, разливаясь грязным пятном. Бумаги взметнулись в воздух, словно испуганные птицы.

— Боже... боже... — он схватился за голову, раскачиваясь. — Я же всё делаю правильно!

Руки были перемазаны масляными красками — красным, охрой, тёмно-синим. Цветами нового начала. 

Он опустился на колени и разрыдался.

Не красиво. Не благородно.

Как ребёнок, которого лишили игрушки, обещанной ещё в детстве.

— Почему... — он задыхался. — Почему у меня не получается?!

Ответа не было.

Он знал теорию. Он знал композицию. Цвет, ритм, баланс, антонимия — всё было выверено до миллиметра.

И всё равно его работы были мёртвыми.

Красивые трупы.

— Как у неё это выходит... — прошептал он, уже почти беззвучно.

Образ Гестии всплыл неожиданно — её опущенные глаза, неловкие жесты, та тихая сосредоточенность, с которой она работала, будто мир переставал существовать.

Он ненавидел это.

Утром, увидев новый пост у брата, его накрыло окончательно.

Работа была свежей. Живой. И — не его.

Имя автора было замазано, но он узнал почерк сразу.

По линии. По дыханию рисунка.

А потом, как насмешка, из старой тетради выпал её эскиз. Впервые его так накрыло... Ему хотелось творить, дышать в такт её линии. Это чувство было мимолётным и незабываемым — ему хотелось повторить ещё и ещё.

— Ты была у меня под носом... — прошипел он. — Всё это время...

Он сжал бумагу в кулаке.

— Так близко — просто невероятно...

Быть богатым — значит собирать талантливых людей под своим крылом.

А он... он смотрел сквозь неё. Считал странной. Не своего уровня.

Ошибка.

— В этот раз я утру тебе нос, Лекс, — тихо, почти ласково сказал он.

В голове снова возникла Гестия.

Застенчивая. Уязвимая. Лёгкая добыча.

Запах её жасминового парфюма будто ожил в памяти, обволакивая сознание.

В следующий раз он не отпустит её с этим выражением лица и этим трепетом в сердце.

Она умела оставаться — даже когда уходила.

И, как оказалось, не только для него.

В комфортной квартире на Манхеттене его брат пытался вырваться из творческого кризиса.

Алексиос упорно смывал с себя усталость и апатию.
Горячая вода стекала по плечам, по шее, по спине, унося усталость, но не мысли.

Они въедались под кожу.

Он вышел из душа, накинул махровый халат.

— Чем пахнет? — спросил он, вытирая волосы.

— Доставку привезли, — отозвалась Келли, выглядывая из-за двери.

— Я не буду.

Она кивнула и ушла — слишком быстро, слишком обиженно.

Алексиос заметил краем глаза.

И всё равно ничего не сделал.

Он растянулся на кровати и первым делом взял телефон.

Больше двадцати тысяч сообщений.

Пролистал почти механически. Его не волновали восхищенные сообщения. Эти люди совсем не разбирались не в нём, ни в его творчестве.

— Лекс, — Келли вернулась, — что за пост сегодня? Ты же давно ничего не выкладывал.

Алексиос пожал плечами.

— Просто интересно.

С его последней выставки прошло больше двух лет. Тогда он был тогда окрылён своей бывшей-музой. Теперь внутри пустота, а в творчестве затишье.

Алексиос обнял Келли. Она, будто затыкала эту пустоту, но не могла её утолить. Люди стали оценивать его, как таинственного парня Келли Медис.

— Бесит... — вырвалось из него.

Она не обратила внимания. Его сквернословие стало повседневностью.

От неё же пахло дорогими французскими духами. Пионом. Слишком густо и резко.

Этот аромат никогда не был её.

Он думал об этом часто, но никогда не говорил. Келли не слышала своё тело.

Она была красивой. Популярной.

И абсолютно не его человеком.

— Ты снова покрасилась? — заметил Алексиос, перебирая её волосы.

— Да! — оживилась она. — Цвет сезона! Перед премьерой сериала самое то.

— Рейтинги ещё держатся? — спросил он, для галочки.

— Конечно!

Она щебетала, а он думал о Гестии.

Пытался вспомнить, откуда она в его сознании.

Какая у неё семья? Какие корни?

Алексиос незаметно открыл свой ноутбук, пытаясь нарыть на неё хоть что-то. Её профиль в инстаграм.

Не подписался, тихо наблюдал. Он не из тех, кто делает первый шаг.

Она возникла внезапно.

И зацепила слишком сильно.

— В эти выходные юбилей у твоих родителей, — сказала Келли. — Помочь с подарком?

— Не нужно. Я уже выбрал.

Она улыбнулась.

— Ты у меня такой трудолюбивый.

Он ухмыльнулся. Какой труд? Она пыталась хвалить его, как ребёнка за любое действие. В такие моменты Алексиос вскипал и завидовал её популярности.

Эта ночь будет последней спокойной для всех.

Новые люди всегда приносят перемены.

И не всегда хорошие.

Алексиос ещё не знал, что творится прямо у него под носом.

Гестия не знала, чего ждать от Артемиса.

А кто-то уже сделал первый ход.

— Что же ты творишь, Артемис...