8. Тайное становится явным

~Одержим тобою~

Гестия вошла в общежитие и сразу почувствовала знакомую смесь усталости и злости. Она закрыла дверь за собой, медленно опустилась на пол и прижала спину к стене. Телефон уже не звонил. Артемис, видимо, решил, что настойчивость бесполезна.

Но голос в голове не давал покоя. Он где-то рядом. Она чувствовала его шаги на лестнице, почти слышала его дыхание. И чем сильнее оно тянуло к разговору, тем сильнее она сопротивлялась.

— Гестия? — послышалось тихо за дверью.

Она не ответила. Просто сжала кулаки, закусила губу и повернулась лицом к стене. Сердце колотилось, но она не хотела признавать это.

— Я знаю, что ты меня слышишь. Открой. — Его голос стал чуть громче, чуть ближе.

— Не буду, — выдохнула она, почти шепотом, чтобы он не услышал. — Мне не нужен разговор.

— Пожалуйста... — снова его шаги, на этот раз медленные, осторожные. — Я просто хочу объясниться.

Она крепче прижалась к стене. Игнорирование — единственная защита, которую она могла себе позволить. Любые слова, которые он скажет, будут звучать как обвинение. Любые объяснения, как горстка соли на уже распахнутую рану.

— Гестия, не делай вид, что меня нет. Ты знаешь, что я здесь, — голос его становился напряжённым, почти отчаянным.

— Я знаю, — выдохнула она наконец. — Но я не хочу тебя слышать.

Тишина заполнила комнату. Он замер за дверью, как будто пытался понять, что дальше. Её молчание было громче любых слов.

— Ты всё ещё думаешь обо мне, — пробормотал он, почти себе под нос. — Я вижу это.

Она медленно поднялась, не поворачивая головы, и подошла к кровати. На ней лежала сумка с вещами. Она начала аккуратно перекладывать книги, одеяло, всё, чтобы казалось, что она занята чем-то важным, что её мысли не о нём.

— Пусть это будет последним разом, — сказала она себе вслух, больше для себя, чем для него. — Последним.

Артемис вздохнул снаружи, отчаянно и тихо. Шаги отступили, двери лифта загудели где-то вдалеке. Он ушёл, но чувство его присутствия всё ещё висело в воздухе, как невидимая тень.

Гестия закрыла глаза. Она знала, что это не конец, но пока она победила. Победила себя. Победила желание отвечать. Победила боль.

В этой победе было странное облегчение. И горечь.

Она села на кровать, оперлась спиной о стену и прошептала сама себе:

— Я не буду его слушать. Ни сегодня. Ни завтра. Ни когда-либо, пока сама не решу.

Комната снова погрузилась в тишину. Но в этой тишине уже не было Артемиса. Только она и её собственные мысли.

После занятий коридоры общежития были переполнены шумом студентов, смехом и звоном шагов. Гестия шла к лифту, держа сумку плотно прижатой к себе, стараясь не замечать никого вокруг. Она не ожидала встретить его.

Но он стоял у входа в студенческий зал, подперев дверь плечом, словно специально поджидая. В руках держал карточку, членский пропуск художественного клуба, тот самый, который обещал отдать ещё несколько месяцев назад.

— Гестия, — сказал он, когда она подошла. Его голос был ровный, чуть напряжённый, с лёгкой нотой ожидания. — Вот, твой пропуск. Извини за задержку.

Она замерла на мгновение. Карточка сверкнула в его руках, как маленький знак, будто он пытался компенсировать прошлое одним жестом. Она взяла её, не спеша, так, будто делала это автоматически.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Значит, ты меня простишь? — Его взгляд был уверенным, почти вызывающим. — Я задержался, но ведь ты всё равно примешь.

Гестия подняла глаза на него. В них не было привычного тепла, которое он мог видеть раньше. Только лёд и спокойная дистанция.

— Я принимаю карточку, — сказала она ровно. — Но это не прощение.

Артемис слегка нахмурился, будто не совсем понял. Он сделал шаг ближе.

— Это же просто формальность, — попытался он смягчить голос. — Ты не сердишься?

— Нет, — ответила она холодно. — Я просто не буду реагировать так, как тебе хочется.

Он задержал взгляд на её лице, пытаясь уловить хоть малейшее тепло, хоть слабый намёк на примирение. Но Гестия оставалась спокойной, как скульптура, не двигаясь и не позволяя ему «прочитать» её чувства.

— Ладно, — наконец сказал он, с лёгкой нотой разочарования. — Тогда я буду знать, где твоя граница.

— Ты и так знаешь, — ответила она, не поднимая глаз, и развернулась, чтобы уйти.

Артемис стоял несколько секунд, наблюдая за её спиной. Он хотел сказать что-то ещё, что-то убедить её, что она «не так холодна», как кажется. Но потом просто кивнул и опустил руки.

Гестия шла дальше, ощущая, как воздух вокруг кажется легче. Пропуск у неё в руках, но с ним не шла ни капля тепла, ни капля доверия. Она позволила себе только одно — тихий, почти незаметный вздох.

— Я не буду твоей игрушкой, — прошептала она себе, закрывая дверь за спиной.

И в этом шёпоте была её маленькая победа.

Он смотрел туда, где только что шла Гестия. Её спокойная, холодная дистанция... эта простая, ровная фраза «я принимаю карточку, но это не прощение» разозлила его сильнее, чем любая сцена ревности или ссора.

— Она... просто не хочет быть рядом, — пробормотал он себе под нос, сжимая кулаки. — Так сложно быть друзьями?

Сердце билось слишком быстро. И в этот момент родилось что-то опасное. Мысль, которая уже не была случайной: если она не даёт ему свободу быть рядом, значит, он сам возьмёт контроль.

Он начал замечать каждый её шаг в кампусе, каждую встречу, каждый взгляд. Сначала это было случайно, но просто идти по одной дорожке, случайно встречать её друзей. Со временем Артемис стал проверять расписание занятий, пытаться угадывать, где она будет, с кем.

— Кто сегодня с тобой? — сам себе задавал он вопрос, едва слышно, когда видел, как она выходит из библиотеки. — С кем смеётся? С кем говорит?

И чем холоднее она оставалась, тем сильнее росла его одержимость. Она не звонила ему, не отвечала на сообщения, не искала встреч, а это только подстёгивало его желание контролировать хоть какой-то её кусочек.

Он знал: он не имеет права. Он понимал это. Но каждая попытка дистанции со стороны Гестии превращалась в внутреннюю бурю. Он не хотел её терять. Он не мог.

— Почему ты так спокойна, — шептал он себе, — а я хочу тебя видеть каждую минуту?

И чем сильнее он думал, тем отчётливее понимал: его желание, не просто вернуть её как «друга». Ему нужно было быть рядом. Нужно было знать всё. Нужно было владеть хоть частью её мира.

Она была холодна. Но для него это стало вызовом. И каждый раз, когда она отстранялась, каждый раз, когда он видел, что она живёт без него, внутри поднималась почти болезненная тревога.

— Она не понимает, — шептал он себе ночью, лёжа в постели. — Она думает, что всё закончилось. Но я... я не отпущу.

И с этой мыслью Артемис уже строил план: как бы случайно оказаться там, где она, как бы ненароком узнать, с кем она встречается, о чём говорит. Он не хотел причинять боль напрямую. Нет, он хотел знать. Он хотел быть частью её жизни, даже если она сама отвергалась.

Гестия же в это время думала только о себе: о своей боли, о том, что она уже не хочет быть «чьим-то временным спасением», и что любые попытки сблизиться с Артемисом обернутся только новой раной.

Но он уже был там — невидимо, тихо, как тень. И это была только первая искра будущей одержимости.

Артемис сидел на краю кровати в своей комнате, пытаясь унять тревогу, которая не давала ему покоя. Телефон внезапно завибрировал. На экране имя —Келли.

Он вздохнул, поднимая трубку.

— Келли? — спросил он ровно, но голос чуть дрогнул.

На другом конце линии раздался едва сдерживаемый рывок плача.

— Артемис... — всхлипнула она. — Я... я не знаю, что делать...

— Спокойно, — сказал он. — Дыши. Что случилось?

— Я... я была в его квартире... — голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Я... нашла там... женские вещи. Что это значит?

Артемис нахмурился, чувствуя, как кровь приливает к голове. Его сердце ускорилось, но он старался держать голос ровным.

— Женские вещи? — переспросил он. — Какие именно?

— Одежда... бельё... — Келли всхлипнула снова. — Я... я видела, что кто-то приходил. Лекс приводил женщину. Я не знаю, что мне думать...

Артемис сжал зубы. Злость смешалась с тревогой, и под этим всем сквозило чувство, что его собственная жизнь вдруг выходит из-под контроля.

— Келли... — сказал он медленно. — Она была здесь? Ты видела её?

— Нет... я не видела... — её голос дрожал. — Но вещи... они были новые, твои старые вещи не могли так лежать. И... я не знаю, что делать. Мне нужно увидеть тебя. Мне...

— Келли... успокойся, — попытался он, но сам уже понимал, что она на грани паники. — Я приеду к тебе. Слушай меня, всё будет нормально.

— Пожалуйста... я боюсь... — сказала она и снова закашлялась от слёз.

Он повесил трубку, не дожидаясь её ответа, схватил куртку и ключи. Внутри всё горело: смесь тревоги, гнева и странного напряжённого чувства, что всё выходит из-под контроля.

Ему нужно было быть рядом с Келли. Сейчас. Сразу.

Но мысли о Гестии снова всплыли где-то на заднем плане. Он видел её холодный взгляд, её решимость игнорировать его. И вместе с тем внутри росло ощущение, что он теряет контроль не только над своими чувствами, но и над теми, кто для него важен.

В машине он ждал сигнала светофора и одновременно проверял телефон. Гестия молчала. Она была недоступна. Она была вне его досягаемости.

— Чёрт... — пробормотал он, сжимая руль. — Всё выходит из-под контроля...

И в этот момент он впервые почувствовал, что ситуация с Гестией и ситуация с Келли пересеклись, и что он больше не сможет держать их эмоции на расстоянии.

Телефон снова завибрировал. На экране — Келли. Он не взял трубку.

Артемис мчался по улицам города, пытаясь заглушить тревогу, но взгляд сам собой скользил по витринам, тротуарам, каждому силуэту. Внезапно у входа в отель он заметил знакомую фигуру.

Лекс.

Он стоял с ключ-картой в руках, будто только что вышел или собирался войти. Артемис резко притормозил, пальцы сжали руль. Сердце забилось быстрее.

— Что он делает здесь? — пробормотал Артемис себе под нос. — С кем встречается?

Желание узнать всё стало навязчивым. Он чувствовал, что не сможет спокойно продолжать путь к Келли, пока не прояснит это.

Он свернул на соседнюю улицу, оставляя машину на парковке, и двинулся по тротуару, скрываясь в тени, чтобы не быть замеченным. Каждый его шаг был осторожным, почти бесшумным, но внутри всё пылало. Смесь ревности, злости и одержимости.

Лекс ничего не подозревал. Он проверял телефон, слегка нахмурившись, и затем вошёл в отель. Артемис замер на секунду, глядя, как брат исчезает за дверью.

— Значит, тут что-то есть... — выдохнул он. — Я узнаю всё.

Он решил не заходить сразу. Сначала нужно было проследить, понять, что происходит, собрать факты. Его глаза сканировали каждый вход, каждую дверь, каждое движение людей вокруг.

— Если он пытается скрыть что-то от меня... — пробормотал Артемис, сжав кулак. — Я выведу его на чистую воду.

И мысль о том, что Лекс может быть рядом с Гестией, ещё сильнее разжигала внутреннюю бурю. Артемис знал: он не остановится, пока не узнает, что происходит между ними. И что бы ни случилось, он будет держать контроль.

Тень за дверью отеля сгущалась. Артемис сделал шаг ближе, готовый проследить, а внутри ощущал, как адреналин смешивается с тревогой. Эта ночь обещала быть долгой.

Артемис подошёл к ресепшену отеля, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце билось почти в горле. Он быстро оценил стойку, улыбки сотрудников и мерцающий экран компьютера.

— Добрый вечер, — начал он ровно, — могу я узнать, в какой номер заселился мой брат, Алексиос Астедис?

Сотрудник, молодой парень с бейджиком, покачал головой.

— Извините, сэр, мы не можем разглашать информацию о номерах гостей. Политика безопасности.

Артемис почувствовал, как напряжение выросло. Он сжал кулак.

— Слушайте, — тихо, но с ледяной решимостью сказал он, — это важно. Он — мой брат. Мне нужно поговорить с ним.

Парень только пожал плечами, снова повторяя одно и то же: «Невозможно».

Артемис сделал шаг назад и глубоко вдохнул. Внутри всё кипело — смесь злости, ревности и непонимания. Но это было слишком важно, чтобы отступать.

— Ладно, — пробормотал он, больше себе, чем кому-либо. — Если нельзя через ресепшен, значит, придётся действовать самому.

Он прошёл мимо стойки, держа взгляд ровным, как будто случайно оказавшийся гость. В холле гостиницы мерцал мягкий свет люстр, отражаясь в стеклянных дверях. Он оценил лестницы, лифты, коридоры.

— Значит, я заселяюсь, — сказал он себе, — и найду его сам.

Он подошёл к стойке снова, на этот раз с заранее подготовленной формальностью: карточка, документ, имя на бронировании — всё выглядело как обычная процедура. Сотрудник кивнул, выдав ключ-карту на верхний этаж.

Лифт медленно поднялся, и Артемис чувствовал, как напряжение внутри превращается в холодное чувство цели. Каждый шаг в коридоре к его предполагаемому номеру отзывался дрожью в груди.

— Найду тебя, — пробормотал он. — Узнаю всё.

Двери номера открылись. Пустой коридор, приглушённый свет, только звук его шагов. Сердце колотилось, дыхание становилось громче. Артемис чувствовал, что каждая секунда приближает его к разгадке, к тому моменту, когда он сможет вывести Лекса на чистую воду и понять, что происходит между ним и Гестией.

И чем ближе он подходил, тем сильнее росло чувство, что ночь обещает быть далеко не мирной.
В номере было тихо. Шум города за окнами казался далёким и несущественным, оставляя только их двоих и мягкий свет, который падал на пол и мебель. Гестия лежала на кровати рядом с Лексом, ноги едва касались края матраса, её руки держали блокнот с эскизами.

— Смотри, — сказала она, перелистывая страницу. — Я пыталась передать движение света на воде.

Лекс склонился ближе, пальцы едва касаясь её руки, и изучал работу. Его взгляд был сосредоточенным, почти восторженным.

— Здесь... — он провёл пальцем вдоль линии эскиза, не убирая руки, которая случайно задела её запястье, — ты будто ловишь не свет, а эмоцию, момент. Не просто образ. Историю.

Гестия улыбнулась, немного покраснев. Она ощутила тепло от его прикосновения, но оставалась сосредоточенной.

— Мне важно твоё мнение, — сказала она тихо. — Иногда я теряюсь в собственных работах и не знаю, что остаётся настоящим.

Лекс наклонился ближе. Его губы коснулись тыльной стороны её кисти, лёгкий, почти робкий поцелуй. Гестия вздрогнула, но не отстранилась. Он продолжал, медленно скользя по руке, затем к запястью и дальше к нежной линии шеи, где свет лампы делал её кожу золотистой.

— Ты чувствуешь это? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от её лица. — Всё, что ты создаёшь, отражается в тебе самой.

Гестия зажмурилась, позволяя этому тихому, почти запретному моменту наполнить комнату. Она чувствовала одновременно тревогу и странное облегчение, тепло и опасную близость.

— Лекс... — её голос был шёпотом. — Мы... это...

— Я знаю, — прервал он мягко. — Но я хочу быть здесь. Сейчас. С тобой.

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. Никакой ярости, никакой ревности, только сосредоточенность, желание понять и быть рядом.

Он снова склонился, оставляя лёгкие поцелуи на её кистях, двигаясь медленно, будто изучая карту, которую только они могли прочесть. Гестия чувствовала, как её дыхание становится ровнее, как каждый контакт наполняет её смесью спокойствия и трепета.

— Ты... вдохновляешь меня, — тихо сказал он, касаясь её плеча и подбородка, чтобы поднять взгляд на него. — Не только как модель, не только как кто-то рядом. Ты... даёшь смысл всему, что я делаю.

Гестия улыбнулась, чуть дрожа, и аккуратно положила свой блокнот на кровать. Она уже не боялась смотреть на него напрямую. В этом молчании, в этих лёгких прикосновениях, они нашли что-то большее, чем просто страсть. Связь, которую нельзя было назвать словами.

И пока город шумел далеко внизу, они просто лежали рядом, разговаривая глазами, дыханием и лёгкими поцелуями, позволяя себе быть собой, не думая о прошлом и будущем.

Тишина в номере была почти осязаемой. Лекс медленно склонился над Гестией, их руки переплетались, дыхание стало глубже, ближе к сердцебиению друг друга.

И вдруг — резкий стук в дверь.

— Алексиос! — голос был громким, хриплым, наполненным яростью и тревогой.

Они оба вздрогнули. Гестия резко отдернула руку, Лекс вскочил с кровати.

— Артемис... — выдохнула она, но голос был полон ужаса и удивления.

Стук повторился, ещё громче, и теперь в двери отчётливо слышались удары кулака.

— Открой! — кричал Артемис. — Я не договорил!

Гестия вжалась в угол кровати, сердце колотилось, ладони потели. Лекс подошёл к двери, пытаясь понять, что делать.

— Он пришёл за тобой, — сказала она тихо, напряжённо. — Что мы будем делать?

— Не знаю... — прошептал он, глотая комок в горле. — Я... не хочу, чтобы он видел нас вместе.

Они не знали что делать.

— Он будет злиться, — Лекс сжал подбородок. — Но мы... мы должны быть спокойны.

Гестия глубоко вздохнула, пытаясь удержать дрожь в голосе.