9. Мучения любви

~Отпустите меня~

Стук в дверь не прекращался. Он стал ритмичным, почти безумным.

— Алексиос! Открой! — голос Артемиса срывался.

Лекс сжал зубы. На секунду он замер, будто всё ещё надеялся, что брат уйдёт сам. Но новый удар заставил его резко развернуться к телефону.

— Хватит, — тихо сказал он. — Это уже ненормально.

Он набрал номер ресепшена.

— Добрый вечер. В мой номер ломится человек. Да, прямо сейчас. Он кричит и бьёт в дверь. Я требую, чтобы его немедленно вывели.

Гестия сидела на краю кровати, обхватив себя руками. Каждый удар отзывался у неё внутри.

Через несколько минут в коридоре послышались быстрые шаги и строгие голоса.

— Сэр, отойдите от двери.

— Это личное! — резко ответил Артемис. — Я должен с ним поговорить!

— Вы нарушаете порядок. Просим покинуть этаж.

Гестия слышала, как его голос стал глухим, напряжённым. Ещё мгновение, и шаги начали удаляться. Лифт звякнул.

Тишина вернулась.

Не та мягкая, что была раньше. Тяжёлая. Гулкая.

Лекс медленно опустил телефон и выдохнул.

— Он ушёл.

Гестия закрыла глаза. Всё тело дрожало, будто после бега.

— Это никогда не закончится, да? — прошептала она.

Лекс подошёл ближе, но уже осторожно, без прежней лёгкости.

— Нам нужно быть умнее, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы он знал, где мы. Можем встречаться в другом месте? Не здесь. Не там, где он может появиться.

Гестия подняла на него взгляд.

— В другом месте... — повторила она медленно.

В его голосе не было злости. Только расчёт. Стратегия. План.

Она вдруг почувствовала усталость. Её мир изменился полностью... Всё из-за одной ошибки.

Сначала Артемис — контроль, слежка, требование объяснений.

Теперь Лекс — осторожность, скрытность, тайные встречи.

Оба брата хотели её держать рядом, только не как равную себе. По-своему жестоко. Но никто не спросил, чего хочет она на самом деле.

— Ты не обязана ничего бояться, — добавил Лекс мягче. — Я просто хочу, чтобы нам было спокойно.

«Нам».

Это слово прозвучало слишком уверенно.

Гестия отвела взгляд. В груди стало тяжело.

— Лекс... — её голос стал тише. — Ты уверен, что это про нас?

Он нахмурился.

— О чём ты?

Она медленно поднялась с кровати.

— Иногда мне кажется, что вы оба просто... боретесь друг с другом. И я — часть этой борьбы.

Он молчал.

— Артемис хочет контролировать. Ты хочешь быть лучше него. А я... — она сжала пальцы. — Я просто хочу, чтобы меня не использовали.

В комнате стало холоднее, хотя окно было закрыто.

Лекс сделал шаг к ней.

— Я не использую тебя. Ты сама приняла моё предложение, я тебя не заставлял.

Она посмотрела на него внимательно. Долго.

— Может быть, ты сам этого не замечаешь.

Эти слова повисли между ними.

Снаружи город продолжал жить своей обычной жизнью. Машины проезжали, люди смеялись, где-то хлопнула дверь.

А внутри номера впервые не было ни романтики, ни тревоги. Только ясное, болезненное понимание.

Она не хотела быть призом.

Не хотела быть причиной войны между родными братьями.

Не хотела быть вдохновением, за которое дерутся.

— Мне нужно подумать, — сказала она наконец.

Лекс не удерживал её. Только смотрел.

Гестия взяла свою сумку и направилась к двери. Рука на ручке дрогнула всего на секунду.

— Я больше не хочу быть чьей-то местью, — тихо добавила она.

И вышла.

В коридоре было пусто. Только мягкий свет ламп и ощущение, что что-то важное только что изменилось.

Впервые за долгое время она чувствовала не страх.

А ясность.

Прошло почти два месяца.

Лето выжгло остатки старых ссор, но не стёрло память. Новый учебный год начался шумно: коридоры снова наполнились голосами, объявлениями о проектах и предстоящем художественном конкурсе.

Гестия изменилась.

Она стала ярче — но не холоднее. Собраннее — но не закрытой.

С Лексом они продолжали видеться, но всё стало иначе.

Без тайных стратегий.

Без разговоров о брате.

Без намёков на «победу».

Лекс больше не вплетал её в свои планы. Он просто появлялся рядом: изредка приносил кофе в кровать, сидел с ней в своей мастерской, молча наблюдая, как она работает, слушал её идеи и иногда спорил — спокойно, без давления.

— Я не хочу, чтобы ты была частью моих разборок, — сказал он однажды. — Мне достаточно того, что ты просто вдохновляешь меня, а я тебя.

И впервые она почувствовала, что рядом с ним можно дышать.

Но прошлое не исчезло.

В день подачи работ на конкурс в холле университета было тесно. Столы с регистрацией, шум студентов, запах бумаги и свежей краски.

Гестия держала папку с эскизами, когда почувствовала знакомый взгляд.

Она не обернулась сразу. Но тело узнало его раньше разума.

Артемис стоял у колонны, чуть в стороне от толпы. Он выглядел иначе: уставший, похудевший, с более жёсткой линией челюсти. Его глаза остановились на ней так, будто эти два месяца не прошли вовсе.

Артемис когда-то казался ей эталоном внешности и характера.

Он подошёл медленно.

— Гестия.

Она напряглась, но не отступила.

— Нам нужно поговорить.

— Нет, — ответила она сразу. — Я не могу тебя простить...

Он сделал шаг ближе.

— Пожалуйста. Всего пять минут. Перед конкурсом. Я не буду устраивать сцен.

Она собиралась обойти его, но он осторожно коснулся её запястья.

Не резко. Не грубо.

Просто удержал.

И этого оказалось достаточно.

Гестия мгновенно отдёрнула руку, будто обожглась.

— Не трогай меня.

Её голос был не громким, но настолько твёрдым, что несколько человек обернулись.

Артемис замер.

— Я просто хотел...

— Ты мне противен.

Слова упали между ними тяжело и ясно.

Он побледнел.

— Что?

— Мне противно, как ты смотришь. Как следишь. Как думаешь, что имеешь право касаться меня.

В его глазах мелькнула боль, настоящая, не притворная.

— Я скучал, — тихо сказал он. — Я просто... не знал, как иначе.

— Это не любовь, — холодно ответила она. — Это желание владеть.

Толпа вокруг жила своей жизнью, но для них мир будто сузился до нескольких шагов пространства.

— Я пытался исправиться, — выдохнул он. — Ты даже не дала мне шанса.

— Я не обязана давать тебе шанс, — сказала она. — Особенно после того, как ты перестал видеть во мне человека.

Эти слова ударили сильнее, чем крик.

Он смотрел на неё долго. Впервые без вызова. Без контроля. Без злости.

Только потерянно.

— Значит, всё? — спросил он почти шёпотом.

Она кивнула.

— Всё.

И, не оглядываясь, направилась к столу регистрации.

Артемис остался стоять среди шума и света, впервые ощущая не гнев, а пустоту.

С другого конца холла Лекс видел эту сцену.

Но он не вмешался.

Он просто наблюдал.

И в этот раз в его взгляде не было торжества. Только понимание, что теперь выбор действительно сделан не им и не его братом.

А ею.

Актовый зал гудел от напряжения. Работы стояли на мольбертах вдоль стен, свет прожекторов делал краски ярче, почти агрессивнее. Запах лака и свежей краски смешивался с нервным шёпотом студентов.

Гестия стояла рядом со своим холстом. Большое полотно с водой и светом — мягкие переливы, движение, глубина. Никакой демонстративной боли. Никакой истерики. Только тишина, в которой что-то жило.

Члены жюри вышли к микрофону.

— В этом году было много сильных работ, — начал один из них. — Но победитель сумел показать не только технику, но и внутреннюю зрелость. Честность.

Гестия сжала пальцы папки, которую всё ещё держала в руках.

— Победителем конкурса становится... Гестия Никасис, студентка 2 курса.

Аплодисменты ударили волной.

На секунду она будто оглохла. Потом шагнула вперёд. Свет прожектора лёг на её лицо, делая его почти прозрачным.

— Ваша работа — это не просто изображение, — продолжил член жюри. — Это состояние. Вы не пытаетесь впечатлить. Вы открываете частички наших охладевших душ.

Она кивнула, едва слышно поблагодарила.

Когда официальная часть закончилась, вокруг неё начали собираться люди.

— Ты заслужила.

— Это лучшая работа в зале.

— Свет просто нереальный.

Она принимала поздравления спокойно, без прежней робости. Внутри было не торжество, а ясность.

Чуть в стороне стоял Артемис.

Его работа висела ближе к выходу: резкая, контрастная, почти кричащая. Он ждал хотя бы упоминания. Комментария. Намёка.

Но жюри обошли её молчанием.

Это было хуже критики.

Когда толпа вокруг Гестии начала редеть, он подошёл.

— Поздравляю, — сказал он, и голос звучал хрипло.

Она повернулась.

— Спасибо.

Он посмотрел на её холст долго. Почти болезненно.

— Интересно, — тихо произнёс он. — Ты писала это после всего, что было между нами?

Она напряглась.

— К чему ты?

— К тому, что я вижу здесь себя, — он сделал шаг ближе к картине. — Этот свет... эта тишина после шторма. Это же про нас. Про то, как ты уходила. Про то, что я чувствовал.

Она медленно покачала головой.

— Нет.

— Не отрицай, — его голос стал мягче, почти убеждающим. — Я был твоей музой. Ты не могла создать это в вакууме. Я подтолкнул тебя. Я дал тебе эмоцию.

Она смотрела на него спокойно.

— Ты дал мне опыт, — ответила она. — Но не авторство.

Он сжал челюсть.

— Без меня этой работы бы не было.

— Без боли люди тоже растут, — сказала она ровно. — Но это не значит, что источник боли становится художником.

В его глазах мелькнуло что-то сломанное.

— Значит, я для тебя просто... инструмент?

— Нет, — она вздохнула. — Ты был частью моей жизни. Но моя победа — это не о тебе. Это о том, что я научилась быть без тебя.

Эти слова прозвучали тише аплодисментов, но ударили сильнее.

Он отвёл взгляд.

— Моё полотно даже не упомянули, — произнёс он почти шёпотом.

— Это конкурс, — спокойно ответила она. — Здесь оценивают работу. Не амбиции.

Он снова посмотрел на её картину. Потом — на свою. Впервые его яркие, агрессивные мазки показались ему громкими и пустыми.

— Я правда верил, что вдохновляю тебя, — сказал он глухо. — Мне казалось мы были партнёрами по кисти.

— Ты вдохновлял меня защищаться, — ответила она. — И становиться сильнее.

Между ними повисла пауза.

— Я не твоя муза, Артемис. И ты не герой моей карикатуры.

Она развернулась и пошла к выходу, оставляя его среди полотен и света.

Артемис остался стоять в зале, где шум постепенно стихал.

Впервые он чувствовал не ревность.

А пустоту.

И понимание, что её талант не был продолжением его чувств.

Он больше не мог приписать её рост себе.

После конкурса всё должно было закончиться.

Но для Артемиса — нет.

Сначала это были «случайные» встречи.

Он появлялся в библиотеке за соседним столом.

Оказывался в очереди за кофе позади неё.

Садился через ряд на лекциях.

— Нам нужно нормально поговорить, — повторял он тихо, каждый раз будто заново. — Почему ты не даешь нам возможности остаться друзьями...

— Нам не о чем говорить, — отвечала она, не поднимая глаз. — Ты никогда не считал меня другом, так что нам не кем оставаться.

Он не повышал голос. Не устраивал сцен.

Он просто не отступал.

Это было даже хуже.

Он писал сообщения. Удалял. Писал снова.
Иногда она видела его взгляд — долгий, пристальный, будто он пытался напомнить ей о себе силой одного присутствия.

А потом началось другое.

Слухи.

Сначала Гестия услышала об этом от однокурсницы.

— Ты... правда всё ещё с Артемисом? — осторожно спросила та.

— Что? — Гестия замерла.

— Парни говорят, что ты просто строишь из себя недоступную. Что на самом деле ты влюблена и набиваешь себе цену.

Кровь отхлынула от лица.

— Они так сказали?

— Не прямо... но намекали. Типа ты слишком гордая, чтобы признать.

Это было неприятно, но терпимо.

Хуже стало через неделю.

В коридоре кто-то хихикнул, когда она проходила мимо. Двое парней переглянулись.

— После той вечеринки неудивительно, — донеслось ей вслед.

Она остановилась.

— Какой вечеринки?

Тишина. Потом неловкая пауза.

Позже одна знакомая всё же сказала:

— Говорят, вы с Артемисом переспали на той вечеринке в конце семестра. И теперь ты делаешь вид, что ничего не было.

Мир на секунду стал глухим. Она вспоминала всё. Его дыхание, взгляд. Его просторную комнату, музыку и запах крепкого вина.

— Это ложь.

— Я знаю, — быстро ответила девушка. — Но он... он очень убедительно это рассказывает. И ещё кто-то подтвердил.

Гестия почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

Подтвердил.

Кто-то из его друзей, очевидно.

Она нашла его во внутреннем дворе кампуса. Он стоял с компанией, смеялся.

Когда их взгляды встретились, улыбка на его лице не исчезла.

— Нам нужно поговорить, — сказала она жёстко.

Он кивнул друзьям и отошёл в сторону.

— Что случилось?

— Ты распространяешь слухи.

Он изобразил удивление.

— Какие слухи?

— Что я влюблена в тебя. Что я набиваю себе цену. Что мы переспали.

Он усмехнулся.

— Люди любят додумывать. А разве нет?

— Не смей, — её голос дрожал от гнева. — Ты заставил кого-то это сказать.

Он наклонился ближе.

— А если бы это было правдой? — тихо произнёс он. — Разве это так ужасно?

Она отступила.

— Ты пытаешься разрушить мою репутацию, потому что не можешь смириться с отказом. Ты сам избегал меня тогда... не смей...

Его лицо на секунду ожесточилось.

— Я просто не понимаю, зачем тебе делать из меня монстра, если между нами было больше.

— Между нами было то, что ты уничтожил, — ответила она.

— Ты всё ещё думаешь обо мне, — сказал он почти убеждённо. — Иначе бы тебя это не задевало.

Она смотрела на него так, будто видела впервые.

— Меня задевает не ты, — сказала она тихо. — А то, что ты готов лгать, чтобы чувствовать контроль.

Он замолчал.

В его глазах не было раскаяния. Только упрямство.

— Люди всё равно будут говорить, — бросил он. — Ты не сможешь заставить их замолчать.

— Нет, — ответила она. — Но я могу заставить замолчать тебя.

И в её голосе впервые прозвучало не только раздражение.

А решение.

Потому что теперь это было не про чувства.

Это стало войной за её имя.

Слухи не утихали.

Даже когда их не произносили вслух, Гестия чувствовала их: в паузах, во взглядах, в полуулыбках. Её победа на конкурсе будто отодвинулась на второй план. Теперь о ней говорили не как о художнице.

А как о «той самой истории».

Вечером она сидела в комнате общежития напротив своей подруги. Мира устроилась на подоконнике, поджав под себя ноги и внимательно слушая.

— Я устала, — тихо сказала Гестия. — Я просто хочу исчезнуть.

— В смысле? — Мира нахмурилась.

— Перевестись. Уехать. В другой город. Начать всё сначала. Без них. Без этого.

Мира спрыгнула с подоконника.

— Ты серьёзно?

— Да. — Гестия смотрела в одну точку. — Сначала один делает из меня трофей. Потом другой — повод для мести. Потом слухи. Я не хочу быть чьим-то центром драмы. Я хочу рисовать. И чтобы меня знали по работам, а не по сплетням.

Мира некоторое время молчала.

— А Лекс?

Гестия сжала губы.

— Я думаю закончить всё. С обоими. Это слишком грязно. Даже если он сейчас ведёт себя иначе... всё равно это часть одной истории. Одного узла.

— Ты убегаешь, — спокойно сказала Мира.

— Я защищаюсь.

— Нет. — Подруга подошла ближе. — Ты снова позволяешь Артемису влиять на твою жизнь. Он пустил слухи, и ты готова всё бросить?

Гестия подняла на неё глаза.

— Мне противно ходить по этим коридорам.

— Понимаю. Но если ты уедешь сейчас, знаешь, что скажут? — Мира посмотрела прямо. — Что он был прав. Что тебе стыдно. Что ты скрываешься.

Эти слова ударили.

— Я не обязана никому ничего доказывать.

— Не обязана. Но ты обязана себе. — Мира смягчилась. — Ты выиграла конкурс. Ты сильнее, чем думаешь. Не спеши рушить свою жизнь из-за чужой одержимости.

Гестия устало провела рукой по волосам.

— Тогда что мне делать? Просто терпеть?

— Нет. Разобраться. Поставить точку. Не в чувствах, а в поведении. Он нарушает границы? Значит, пусть почувствует последствия.

— Ты предлагаешь скандал?

— Я предлагаю перестать молчать. — Мира села рядом. — Поговори с куратором. С администрацией. Зафиксируй слухи. Если нужно, потребуй официального разбирательства.

Гестия замерла.

Она всё это время думала только об уходе.

Но ни разу,  о том, чтобы остаться и защитить себя.

— А если станет хуже? — тихо спросила она.

— Хуже станет, если ты будешь делать вид, что это тебя не касается, — ответила Мира. — И ещё... не спеши рвать с Лексом только потому, что тебе больно из-за его брата. Разберись, где твоё решение, а где страх.

В комнате повисла тишина.

Гестия чувствовала, как внутри борются две части: желание исчезнуть и доказать, что она не чья-то тень.

— Я просто хочу тишины, — прошептала она.

— Тишина не всегда приходит от побега, — мягко сказала Мира. — Иногда она приходит, когда ты перестаёшь позволять кому-то шуметь в твоей жизни.

Гестия медленно кивнула.

Уезжать — легко.

Остаться — сложнее.

Но, возможно, именно это и было её следующим шагом взросления.