♡ Пролог - Точка невозврата любви

~Миф о любви~

Зима в Нью-Йорке сломила Гестию.

Среди множества влюблённых пар она была разбита. Смех резал слух, будто город намеренно хотел напомнить: ты здесь одна.

Она узнала о его дне рождения случайно.

Сторис Келли.

Смазанный свет. Два торта со свечами и подпись: «С Днём рождения, Артемис и Алексиос».

Гестия смотрела на экран слишком долго, пока пальцы не начали неметь. Не от холода, от разрывающегося на части сердца.

Она не была приглашена.

— Без обязательств, — произнесла она вслух, будто проверяя, звучит ли это всё ещё страстной правдой.

Ошибка прошлого лета. Тогда он произнёс эти слова ласково, почти совращая.

Лекс пригласил её вечером после своей помолвки. Они сидели в элитном ресторане, а из панорамного окна виднелся весь Нью-Йорк.

Он даже улыбнулся, будто делал ей одолжение — предупреждал заранее. Алексиос протянул ей ключ-карту от номера и повторил:

— Без обязательств.

Она наивно кивнула. Уголок его губ довольно поднялся.

Гестия всегда умела соглашаться, когда внутри всё бурлило при виде него. С тех пор «без обязательств» стало её оправданием.

Она не ждёт сообщений.

Поэтому продолжает приходить в его дом, как подруга Артемиса. Делает вид, что не замечает, как он проводит время с Келли.

Ветер ударил в лицо, и она вздрогнула.

Она могла развернуться...

Пойти в мастерскую. Выплеснуть все обиды на холст и притвориться, что этот вечер ничего не значит.

Но ноги сами несли её вперёд по льду.

Потому что внутри жила глупая надежда:
может быть, он всё-таки посмотрит на неё мягче.

Чёрт возьми, сегодня... В его День рождения.

В отражении витрины она впервые осознала своё разбитое состояние. Покрасневшие глаза, напряжённые губы, осиная талия в большом пальто.

Одержимая им. Чужая в его жизни.

Гестия глубоко вдохнула.

Она толкнула дверь заведения. Бар на Манхеттене оказался теснее, чем она ожидала.

Тёплый свет ламп. Музыка глухо гремела.

Мимо мелькали знакомые силуэты.

— Надеюсь мне показалось, — пробормотала Гестия, стараясь разглядеть свободное место.

Она с трудом протиснулась к барной стойке.

Пальцы нервно сжимали сумку. Именно тогда она увидела его.

Алексиос стоял возле высокого стола, окружённый друзьями. Так непривычно было видеть его спустя столько времени.

Она на мгновение замерла. Он был красив даже в своей высокомерной, почти оскорбительной отстранённости.

Алексиос сразу заметил её. Он спешно понёсся навстречу. Крепко сжал её плечо.

— Когда ты вернулась? — сурово спросил он, отводя её в сторону. — Кто дал тебе право... появляться когда вздумается?

Бровь приподнята, голос ровный, как будто он привык контролировать мир вокруг неё.

Он навис над ней, и Гестия почувствовала, как внутри всё скручивается.

Алексиос был зол. Она одна... Так поздно вечером.

Его рука тянулась к её щеке — холодной, красной от зимы. Лёд на пальцах был почти осязаемым. Каждое слово, произнесённое им, было ударом.

Гестия таяла у него на ладони. Прерывистое дыхание и глаза полные желания чего-то большего. Его большой палец упирался ей в губы.

Она хотела обнять его и уйти, но сердце не слушалось.

— С Днём рождения, любовь моя, — произнесла она тяжело, почти шёпотом. Слегка пошмыгивая носом. — Надеюсь ты счастлив без меня?

Алексиос хотел что-то ответить, но его отвлекла Келли.

Он быстро развернулся, а его рука сжалась в кулак. Среди его друзей очевидно был и Артемис.

Он попытался скрыть взгляд на Гестию, но она завидела его голубые глаза.

— Мне виски, — сказала она себе, стараясь отвлечься. — Лучшее лекарство от любви.

Сняв куртку, Гестия прижалась к стеклу окна.

Она наблюдала за ними. Громкие поздравления и задувание свечей заставили её вздрогнуть.

Алексиос обнял Келли, их дыхание почти слилось. Гестия невольно дрогнула, и слёзы подступили к глазам.

В этот момент рядом появился Артемис.

— Гестия! — ухмыльнулся он, присаживаясь рядом. — Я думал, что ты не придёшь.

Высокие растения скрывали их ото всех.

Его рука лёгкой тенью скользнула по её макушке. Она попыталась улыбнуться, скрывая слёзы, и тихо сказала:

— Знаешь, я ещё плохо знаю Нью-Йорк... С Днём рождения...

— Спасибо, Тэя, — ответил он, натянуто, словно она была лишней здесь. — Почему не подошла ко мне первая?

Она почувствовала его раздражение.

Гестия вынула из сумки небольшую коробочку. Пальцы дрожали. В горле застрял ком чувств.

— Что это? — спросил Артемис, постукивая пальцами по столу. — Скудно упаковано...

— Подарок, для любимого человека, — коротко ответила Гестия, не поднимая взгляда.

Он потянул руку, чтобы забрать его.

— Для Алексиоса, — добавила она, оборачиваясь к нему лицом, и слова вырвались почти шёпотом.

В этот момент в баре словно замерло дыхание. Артемис не поверил, его глаза расширились. Рука сжалась в кулак.

Он не мог понять: это правда или она играет с ним?

— М-мне послышалось? — пробормотал он, стараясь сохранить спокойствие. — Почему для «любимого»?

— Нет, — тихо улыбнулась Гестия, выдавая ложь за правду. — У меня много любимых людей.

Алексиос, заметив движение, подошёл к ним.

Его лицо было напряжённым. Глаза усталыми. Рассеянными, как осколки стекла, которые он носил в груди.

— Почему ты с ней? — спросил Алексиос, чуть ли не срывая голос.

— С каких пор вы общаетесь? — шокировано спросил Артемис, касаясь плеча брата.

— А тебя это волнует? — твердо сказал Лекс, сжимая кулак.

Ис отпустил плечо брата, но его глаза горели.

— Я чем хуже него? — рассердился Артемис, сорвавшись на Тэе. — За что ты его любишь?

— Я обязана отчитываться перед всеми, с кем сплю? — спросила Гестия, вытирая нос платком.

Её слова прозвучали, словно раскат грома. Она держала коробочку, будто это был её последний щит.

Алексиос замер на мгновение. Взгляд упал на инициалы на платке: «А.А.»

Он понял, что вещь принадлежит Артемису. Внезапная ревность сжала ему грудь.

— Что мне нужно сделать, чтобы угомонить тебя?! — скрежетал зубами Алексиос, пытаясь вывести её на улицу. — Ты играешь с моим сердцем, телом и душой!

— Не смей к ней прикасаться! — встал между ними Артемис.

Его руки чуть дрожали.

— С каких пор? — спросил он, не успевая выдохнуть.

Алексиос пытался успокоить брата, говоря, что Гестия — просто его «безумная фанатка».

— Почти два года и без обязательств, — тихо произнесла она.

Эти слова стали позором для Артемиса.

Он едва не тронул брата. Алексиос пытался остановить его, но понял: это не то, что можно исправить силой.

— Ты ведь знал... — дрожащий голос Артемиса был почти молчанием. — Хватит лезть в мою жизнь.

— Что ты вообще знаешь, Ис?! — выкрикнул Алексиос, сжимая руку Гестии. — Она сблизилась с тобой, чтобы быть рядом со мной!

Она силой вытянула руку из его хватки.

Братья продолжили спорить у барной стойки. Толкали друг друга, не обращая внимания на взгляды людей.

Толпа отступала — они были не в силах вмешаться.

Гестия была бессильна перед гневом обоих. Братья разошлись по-разные стороны.

Алексиос направился к ней и выхватил из рук коробочку.

— Хочешь, чтобы я открыл твой чёртов подарок?! — огрызнулся он.

Она почувствовала, как весь мир сжался до размера её ладони. Он открыл коробочку и застыл.

«Для дорогого Артемиса Астедиса».

Внутри лежало кольцо с внутренней гравировкой: «Тэя для Иса».

— Я забираю это! Не смей к нему больше лезть! — крикнул Алексиос, пальцем указывая на неё.

Он выбросил подарок в урну.

Сердце Гестии странно забилось.

В этот момент официант принес её виски.

— Спасибо... — начала она, но Алексиос выхватил стакан из рук и залпом опустошил его.

Его гнев был осязаем.

— ... — предупредил он, затем вернулся к друзьям. — Мы с тобой разберёмся завтра.

Артемис смотрел на неё. В его взгляде была смесь обиды и злости, как будто он видел, что это не просто подарок...

Это часть её души. Тихое признание в любви.

Одна за пустым столом.

— Опять я виновата, — тихо сказала Гестия самой себе, проводя пальцем по краю стакана.

Вскоре она вышла из бара, будто нашла в себе силы попрощаться.

Резкий вдох.

Ноги дрожали. Гестия остановилась у стены, прислонилась лбом к холодному кирпичу и закрыла глаза.

Такси не останавливались. Машины проносились мимо, оставляя после себя грязный снег и запах выхлопных газов.

До дома был почти час пешком — слишком долго для этой ночи, слишком жестоко для её состояния.

Фары резанули глаза.

Красный спорткар остановился прямо перед ней.

Дверь распахнулась, и Алексиос вышел первым, обошёл машину и открыл дверь для Келли Медис.

Его движения были резкими, раздражёнными, но в них всё равно чувствовалась привычка заботиться о ней.

Гестия замерла.

Их взгляды встретились лишь на секунду. Этого оказалось достаточно. Он болезненно ухмыльнулся, будто хотел уколоть напоследок.

— Подожди, малышка, я забыл телефон на столе, — сказал он Келли и вернулся в бар.

Гестию чуть не вырвало.

Её тело, будто было в обиде на неё.

Почему именно она всегда оказывалась лишней?

Почему именно она чувствовала так много — и всегда не к месту?

— Ты вернулась, разлучница?— раздался голос Келли из приоткрытого окна. Самоуверенный, спокойный. — Убери свои грязные руки от Лекса.

Гестия медленно повернула голову. Несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.

— Учусь у тебя, — тихо произнесла она. — Думаешь, он не знает про твою интрижку с...

Тэя не выдержала и чуть не сболтнула  лишнего.

В этот момент Алексиос и Артемис вышли из бара почти одновременно.

Келли затихла.

Они провожали последних гостей, будто ничего не произошло, будто вечер не треснул по швам.

— Артемис, — позвала Гестия, и в её голосе прозвучал нервный смешок.

Он сделал вид, что не слышит, садясь в машину. Гестия постучала по стеклу.

— Выйди. Пожалуйста.

Алексиос и Артемис переглянулись. Во взгляде старшего мелькнуло предупреждение.

— Я быстро, — сказал Артемис и вышел.

Келли облокотилась на Алексиоса, но он почти не замечал её. Его взгляд был прикован к тем двоим.

— У меня для тебя есть подарок, — сказала Гестия, сжимая пальцы в карманах. — Настоящий.

— Мне не нужно, — резко ответил Артемис. — После всего — не нужно.

— Он у меня дома, — продолжила она, не давая ему уйти. — Я вручу его тебе... а потом делай, что считаешь правильным.

Он смотрел на неё долго.

Слишком долго для человека, которому всё равно.

Возможно, в нём заговорило соперничество. Может быть, желание забрать её себе.

А возможно просто одержимость.

— Поехали, — сказал он наконец.

Они подошли к машине.

— Она поедет с нами, — добавил Артемис, обращаясь к брату. — Ей по пути.

Алексиос ударил по рулю.

— Нет.

Келли вздрогнула. Она никогда не видела его таким.

— Тогда мы возьмём такси, — спокойно сказала Гестия и взяла Артемиса за руку.

Это движение стало последней каплей.

Сердце Алексиоса пропустило удар. Вены на шее вздулись.

— Сели оба назад, — процедил он сквозь зубы.

Всю дорогу он смотрел в зеркало заднего вида. Гестия сидела рядом с Артемисом, прижимаясь к нему, напряжённая, тихая.

Келли раздражённо молчала.

Машина была слишком маленькой для такого количества чувств.

Подъезд встретил их запахом пыли и старого дерева. Лифт снова не работал. Гестия молча поднялась по лестнице, считая ступени, будто это могло удержать её от дрожи.

Артемис шёл следом, не задавая вопросов.

В квартире было тепло и уютно.

Гестия щёлкнула выключателем, и мягкий свет разлился по небольшой комнате.

Белый диван, узкий стол, мольберт у окна — её мир, аккуратный и тихий.

— Надеюсь, я не пришёл сюда зря, — сказал Артемис, снимая куртку и усаживаясь на диван.

— Нет, — ответила она, уже уходя в кладовку.

Она вернулась с картиной, укутанной в белую ткань.

Сердце билось ровнее, чем в баре. Здесь она чувствовала себя хозяйкой — хотя бы собственного молчания.

— Это уже интересно, — улыбнулся Артемис, приподнимаясь.

Он снял ткань.

Картина будто вдохнула вместе с ним.

Греческий бог смотрел с полотна мягким, почти живым взглядом. Черты были идеализированы, но в них угадывалось что-то слишком личное, слишком знакомое, чтобы быть случайным.

Артемис рассмеялся — искренне, счастливо. Он любил две вещи: вдохновлять людей и купаться в любви.

— Ты невероятна, моя Тэя, — сказал он. — Я даже не знаю, как тебя благодарить.

Гестия поставила чайник, не отвечая сразу.

Вода всё сильнее закипала. Запах корицы и ванили пропитал комнату.

Она знала, кому на самом деле была посвящена каждая линия, каждый мазок. Но это знание принадлежало только ей.

Артемис подошёл сзади, обнял. Его поцелуи легли на шею, плечи.

— Чай подождёт.

Время растворилось.

Тем временем Алексиос сидел в машине один. Он завёл двигатель, проехал квартал и резко остановился у обочины.

— Выходи, — сказал он Келли, не глядя.

Дверь хлопнула. Она ушла, не оборачиваясь. Алексиос ударил по рулю.

— Чёрт! — закричал он, затем ещё раз.

Руки дрожали. Он закрыл лицо ладонями.

— Почему ты продолжаешь цепляться за мои ошибки, Гестия? — прошептал он, и голос сорвался.

Он знал, что должен был подняться. Знал — и не сделал этого. Мысль о ней сводила с ума.

— Она так изменилась, — прошептал он. — Из-за меня или из-за него?..

Он достал из кармана коробочку. Открыл.

Серебряное кольцо оказалось на его пальце — будто всегда было его. Алексиос поднёс руку к губам и поцеловал её выгравированное имя.

Как бы он хотел, чтобы вместо холодного металла была она... её мокрая шея.

Артемис лежал рядом с Гестией, притянув одеяло к её бёдрам. В углу комнаты стояла картина. Он смотрел на неё рассеянно, не узнавая отражение.

Он был счастлив. И потому слеп.

— Твой талант сводит меня с ума, — прошептал он. — Я ревную тебя даже к картинам. — Тэя, ты можешь быть только моей.

От картины не веяло ни резкими масляными красками, ни лаком. Она долго ждала своего часа...

Гестия обняла его и посмотрела на полотно. В каждом мазке жила её тихая одержимость.

Её любовь. Её ошибка.

Один несчастный даритель.
Два перепутанных подарка.
И три разбитых сердца —

и это было только начало.