Глава №16 «Вкус недозволенного»

                                     Дэниел.

Ночь расплывалась перед глазами неоновыми пятнами, а салон моего автомобиля превратился в филиал сумасшедшего дома. Я крепче сжал руль, чувствуя, как костяшки пальцев белеют от напряжения.

— Выключи это... мне холодно. Я сейчас превращусь в сосульку, — простонала Эмилия, сползая по кожаному сиденью.

Я молча прибавил температуру на климат-контроле. Буквально минуту назад она требовала включить кондиционер на полную, потому что ей «горели щеки».

— Так лучше? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от смеси ярости и глухого беспокойства.

— Теперь жарко! Ты хочешь меня испечь? — она заерзала, оттягивая ткань своего топика, между грудей. — Открой окно. Мне нужен воздух!

Мой взгляд, невольно скользнул с ее пальцев чуть ниже. И застрял на торчащих сосках, прорезывающихся сквозь белую ткань.

Черт!

Я сжимаю остатки воли, и с усилием отрываю взгляд от сисек и перевожу на дорогу. Хотя где-то внутри, часть меня уже решила, что врезаться в столб не такая уж высокая цена, чем упустить это зрелище.

— Сиди спокойно, — отрезаю я.

Мы встали на красном светофоре. Не успел я перевести дыхание, как раздался щелчок блокировки двери. Эмилия, с затуманенным взглядом и растрепанными волосами, уже тянула ручку на себя.

— Стой! Остановись! — я перехватил её за плечо, силой возвращая в кресло.

— Мне нужно выйти. Там... там деревья красиво светятся. Я хочу потрогать свет. Пусти!

— Ты никуда не пойдешь, — я заблокировал двери с центрального пульта. — Твое «красивое свечение» — это вывеска круглосуточной аптеки. Сядь на место, черт тебя дери. Пожалуйста. Ради бога, пожалуйста, сиди тихо и позволь мне отвести тебя домой. — Собирая истекающие остатки самообладания, выпалил я.

Эмилия застыла с таким лицом, будто ее внезапно накрыл инсульт. Она затихла, и этот контраст напугал меня еще сильнее. Она прижала ладонь ко рту, её лицо в свете дорожных фонарей приобрело мертвенно-бледный оттенок.

— Нет. Нет. Нет. Только не в машине,— мое дыхания оборвалось, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Эмилия, дыши носом. Глубоко. Мы почти приехали. Только попробуй испортить салон...

Я не договорил. Она резко подалась вперед, и на мгновение мне показалось, что худшее случилось. Но вместо этого она просто уткнулась лбом в мое плечо.

— Почему ты такой злой? — прошептала она, и её горячее, пропитанное алкоголем дыхание, коснулось моей шеи. — Т-ы-ы же хороший.

Я замер. Не понимая как на это реагировать.

— Нет, — протестую я.

— Д-а-а.

— Ты пьяна, Эмилия. Завтра ты снова будешь меня ненавидеть, — хрипло произнес я, глядя на дорогу, хотя всё внимание было сосредоточено на её близости.

— Не буду, — она вдруг приподнялась, цепляясь пальцами за мой воротник. — Честно, честно. Ты... ты красивый. И, от тебя вкусно пахнет.

Прежде чем я успел среагировать, она качнулась ко мне. Её губы, мягкие и неумелые, мазнули по моему подбородку, пытаясь дотянуться до моих губ. Это скорее был хаотичный, отчаянный жест. Внутри меня что-то оборвалось. Я хотел ответить видит бог, я хотел этого слишком сильно, но не так. Не тогда, когда она едва соображает, кто перед ней. Я мягко, но решительно отстраняю её, удерживая за плечи.

— Мне нужно почувствовать тебя, — стонет она, протягивая свою ладонь к моему подбородку. Я снова отстраняюсь, стараясь не отвлекаться от дороги.

— Если ты сейчас же не уймешься, то я потеряю управления и мы разобьёмся к чертовой матери!

— Потому что ты больше не в силах удержаться? — она почти кокетливо держит указательный палец на нижней губе, и сверлит меня своим глазами.

Какой черт меня дернул, отложить свои дела и поднять трубку от Даниэлы?

— Ты мне мешаешь следить за дорогой. Неужели так сложно посидеть смирно?

— Дэниел, — моё имя срывается с её губ легко и нежно, но отзывается во мне резким, почти болезненным звуком. — Со мной что-то не так.

— Тебе плохо? — я резко поворачиваюсь к ней.

— Да. — выдыхая, она облокачивается головой на стекло.

Дерьмо.

Я сворачиваю с дороги и останавливаю машину.

— Тебе что-нибудь нужно? Может воды? Что?

— Мне нужен ты. — слова, срывающие с ее губ, были не громче шепота. — Прямо сейчас.

Она снова примкнула ко мне, и на этот раз я не успеваю ее оттолкнуть. Или не совсем хотел, успеть это сделать. Она берет меня за шею, и ловко перебирается прям ко мне на колени, и обхватывает ногами талию. Я даже не успел опомниться, насколько быстро и легко она это сделала.

— Остановись. Эмилия, мать твою. Прошу перестань, — почти умоляя, прорычал я, всеми силами удерживая в себе бурю, которая рвалась наружу.

Она замерла, смотря прямо мои глаза своими серыми глазами, которые когда-то стали для меня настоящим заклятием.

— Я тебе не нравлюсь?

Что за чушь?

— А это вообще к чему?

— Почему ты не берешь, то, что тебе предлагают?

— Потому, что сейчас тобой управляет алкоголь.

— Не-е-ужели-и, — она иронично мурлычет. — Разве ты не этого довился?

Мои руки безвольно повисли по бокам, и я понятия не имела, что с ними делать.
Вообще.
Пока она молча не взяла их и не положила себе на бедра. От ощущения ее тепла сквозь ткань, у меня по спине пробежали мурашки.

— Я знаю, что ты тоже этого хочешь. — она наклоняется и шепчет мне в ухо, — Я знаю. Потому что в твоих глазах... в этих пустых глазах, сейчас такое живое пламя. Ты весь дрожишь.

— Ты не понимаешь, чего просишь. — шепчу я. — Завтра...

— Завтра я буду жалеть. Да. Слышала, — перебивает она. — Но сейчас я хочу, чтобы, ты сделал это. — она пальцами сгребает свои длинные волосы, и перекидывает их назад. Глаза невольно примкнули к ее сиськам, которые были в нескольких дюймах от моего лица. Пальцы непроизвольно сжимают ее бедра, и с ее губ срывается стон.

Черт.

Ей сейчас было больно или хорошо? 

— Я не буду тебя трахать, Эмилия. Если ты об этом. — твердо ответил я, убирая руки с ее талии.

— Пожалуйста. — молит она. — Неужели ты и вправду считаешь меня страшной?

Вместо ответа я выдыхаю. И, кажется, с этим выдохом из меня выходит что-то очень важное.

Страшная.

Господи, какой абсурд.

Я смотрю на неё и понимаю, что любой ответ сейчас станет катастрофой. Если я выдам правду ту самую, спрессованную за годы, мы оба не выдержим этого напряжения. Но она не дура, она всё читает по моим зрачкам. И я сижу, парализованный, чувствуя, как моя привычная логика трещит по швам.

В голове против воли крутится старая плёнка. Девяностые, двор, качели. Девчонка с двумя хвостами и вечно сбитыми коленками. Те же серые глаза с огромными зрачками. Я и представить не мог, что пройдёт полтора десятка лет, и она превратится... в тебя.

Ты спрашиваешь, страшная ли ты. Да я перед тобой готов подписать любую капитуляцию. У меня просто нет слов, чтобы это описать. Все они разбиваются о твою реальность, как волны о скалу.

Я молчу.

Сижу и наблюдаю, как мой мир рассыпается на куски. Мне хочется взять её за плечи, встряхнуть и проорать всё, что я о ней думаю. Но тут накрывает вторая волна.

Холодная.

Неотвратимая.

Она этого не помнит.

И все что она сейчас желает, это случайный секс со случайным парнем.

Ярость обрывается, оставляя пустоту. Всё, что я только что прокрутил в голове — ей не принадлежит. Те качели, то платье в горошек, тот день, когда она проревела у меня на плече полчаса, пока я бормотал какую-то чушь, лишь бы она успокоилась... Она не помнит.

И эти две вселенные никогда не сойдутся.

— Я не понимаю к чему ты задаешь такие вопросы. — включая полоумного кретина, отвечаю я.

Нечего интереснее, я конечно же не мог ответить. И на этом спасибо. Введу себя как прыщавый подросток, которому красивая девушка предлагает лишить его девственности. Что совершенно противоречит моей натуре. Но ситуация патовая.

— В прошлый раз ты желал меня. Ты сказал, что я сексуальная, и что мы должны переспать.

Мои глаза бессознательно скользнули в сторону.

— Или мне нужно измазаться кровью, чтобы ты меня захотел?

На мгновения от услышанного я завис. Я сам не заметил, как затаил дыхание. Разум слишком остро отозвался на ее слова: воображение мгновенно подхватило искру, и в чертогах моей фантазии начала послушно ткаться причудливая картина. Но я быстро взял себя в руки.

— Расслабься. Я тогда просто прикалывался. Неужели ты думаешь, что я бы переспал с тобой в серьез? Ты просто удобный вариант для троллинга, не более.

Мои слова повисли в воздухе тяжелым, грязным осадком. Я ждал слез или истерики, но она лишь медленно, неестественно прямо выпрямила спину. Ее лицо превратилось в абсолютно неподвижную, восковую маску. Ни один мускул не дрогнул, только крылья носа слегка заострились. Она смотрела на меня в упор, сквозь меня, словно я внезапно превратился в пустое место или в какое-то мерзкое насекомое.

— И что, о детстве тоже все было не правда?

— Слушай, я ответил тебе. Поэтому давай прекратим этот цирк. И слезь с меня, ноги затекли. — твердо выдаю я, мастеря на лицо отвращение.

Она на секунду теряется, а затем медленно слезает с меня.   

Перебираясь обратно на своё сиденье грациозно, почти по кошачье, каждое движение выверено и вместе с тем бессознательно. И в этом перемещении, в этой смене точки опоры, её бедро на долю секунды задевает то, что выдать себя не может.

Мой стоячий член. Который, сука, буквально ноет от невыпущенной энергии — пульсирует в такт сердцу, как отдельный, ничем не управляемый организм, требующий разрядки. Я быстро поправляю брюки, чтобы они ему не жали.
Она этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Второе, скорее всего, я заметил что она слишком чувствительна к таким вещам, чтобы пропустить.

Она бросает на меня убийственный взгляд, и расплывается по сидению.

Так тому и быть.

Я включаю передачу и выезжаю на дорогу.

В последний раз, когда я затронул тему ее детства, ее реакция была мгновенной. Я не смог удержаться и решил проверить, помнит ли она что-нибудь. Я знаю, что Маркус несколько раз предупреждал меня, что всяческие напоминания и разговоры на эту тему могут вызвать у нее диссоциацию. Это все равно, что кто-то рассказывает тебе о своем эпическом восхождении на Джомолунгма, говоря, что ты тоже там был. Но я должен был убедиться в этом сам.

Я не стану больше ворошить прошлое. Не буду доставать из шкафа наши скелеты те самые, что покрылись пылью и паутиной за годы моего добровольного молчания. Не буду пытаться её переубедить.

Пробывая в пути по меньшей мере пяти минут, я останавливаюсь у ее дома. Эмилия, все так же сидела с надутыми губами, устремляя свой взгляд куда-то сквозь лобовое стекло, игнорируя тот факт, что мы возле ее дома.

— Тебе помочь, добраться до двери? — спросил я, и она тут же ожила.

Открыв пассажирскую дверь, она начала выходить из машины. Застопорившись, она понимает, что забыла отстегнуть ремень. Мое сердце замирает, когда она его отстегивает, и теряет равновесия, приземляясь на землю. Мне потребовалась меньше пяти секунд, для того чтобы выйти из машины и помочь ей подняться.

— Черт, отвали! Я не беспомощная, — огрызнулась она, рванув руку с такой силой, что ее пальцы выскользнули из моей ладони.

Она сделала широкий, яростный шаг назад, но координация подвела ее, и она полетела прямиком на распахнутую пассажирскую дверь. Мой разум еще не успел сообразить, что происходит, а тело уже сработало на чистых рефлексах. Я шагнул наперерез и намертво перехватил её за талию, дернув на себя. Ее лицо застыло буквально в сантиметре от острого, угла железной двери. Еще бы доля секунды и этот металл рассек бы ей щеку.

— Ты...— начала она уверенно, тыкая в меня указательным пальцем, явно намеривая мне что-то высказать, но затем она отмахивается, выпуская какой-то странный звук, и уходит.

Я захлопываю дверь, и смотрю как она неспеша от меня удаляется. На секунду мне показалось, что все в порядке и я могу уезжать, как вдруг она резко закрывает ладонями рот и наклоняется.

Матерь божья.

Она хочет моего инфаркта.

Успевая подскочить к ней, я сгребаю ее волосы чтобы она не запачкала их.

— Черт. Какого хрена ты так накидалась?— выпаливаю я, стараясь по максимум убрать ее волосы с лица, пока она бореться с подкатывающей рвотой.

— Не твое дело. — произносит она, увеличивая между нами дистанцию. — Что ты вообще здесь делаешь? Вали. Мне не нужно от тебя не чего. — Произнеся последнее слово, Эмилия берется за голову и закрывает глаза.

Она делает шаг назад, собираясь уйти, но её ноги подкашиваются. Глаза закатываются, и она начинает оседать на холодный асфальт.

— Черта с два я уйду, — рычу я.

Я не задумываясь подхватываю её на руки — она оказывается пугающе легкой. Эмилия что-то невнятно протестует, слабо упираясь ладонями в мою грудь, но у неё просто нет сил, и её голова бессильно роняется мне на плечо.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом несу её в дом. Входная дверь оказывается незапертой. Я в курсе, что она девушка бесстрашная, но чтоб не запереть дверь?  Я толкаю её ногой и уверенно шагаю внутрь.

Здесь темно, но я даже не замедляю шаг. На ходу, точным движением руки, я вслепую щелкаю выключателем на стене слева — пальцы сами находят его на привычной высоте. Я безошибочно огибаю громоздкий комод в прихожей, о который любой чужак в темноте обязательно разбил бы колени.

Ей явно всё еще плохо, поэтому я проношу её мимо гостиной и спальни, сворачивая прямиком вглубь коридора. Я толкаю нужную дверь в самом конце и вхожу в ванную комнату.

Бережно опустив Эмилию на холодный кафельный пол и прислонив спиной к стене, я тут же тянусь к раковине. Моя рука нащупывает на полке пушистое полотенце, и включает холодную воду. Кран, как обычно, немного подтекает, если не дожать его до упора.

Я смачиваю полотенце, сажусь перед ней на корточки и аккуратно прижимаю прохладную ткань к её лбу и шее.

Эмилия тяжело дышит, приоткрывая мутные глаза, и смотрит на меня, затем обводит туманным взглядом ванную.

— Откуда ты...— тихо шепчет она, но сил закончить фразу у неё не хватает.

Вместо ответа Эмилия резко бледнеет, судорожно выдыхает и прижимает ладонь к губам. Её плечи вздрагивают, всё тело напрягается, она изо всех сил пытается сдержать очередной приступ, буквально заталкивая рвоту обратно.

— Эй, не смей сдерживаться, — строго говорю я, перехватывая её за запястье. — Выплюнь всё. Опорожни желудок, тебе сразу станет легче.

Она поднимает на меня мутный, полный глубокого недоверия и злости взгляд.

— Иди к черту, Дэниел. Не собираюсь я этого делать перед тобой.

— Да мне плевать, перед кем. Тебе очиститься надо, ты же потравишься, — я вздыхаю и, не выдержав её упрямства, наглядно демонстрирую, что нужно делать. Показываю ей её же руку.

— Два пальца в рот, поглубже, на корень языка надави. И всё получится. Сама же мучаешься.

Эмилия убирает ладонь от лица и слабо, но ядовито огрызается:

— Издеваешься? Это не работает, меня только сильнее вывернет, но ничего не выйдет!

— Ты пробовала, чтобы утверждать, что это не сработает? — хмыкаю я, мягко, но настойчиво придвигая её ближе к унитазу. — Давай, не делай вид, что ты у нас эксперт по пьяным делам.

Она злобно хмыкает, но, видимо, спазм подступает так сильно, что спорить больше нет сил.

Эмилия зажмуривается и наконец делает всё так, как я сказал. Я тут же сажусь рядом, перехватываю её длинные волосы со спины, собирая их в плотный хвост у самого затылка, и держу, чтобы они не мешали.

Когда всё заканчивается, по ванной разносится звук спускаемой воды. Эмилия, тяжело и прерывисто дыша, обессиленно сползает по стенке обратно на пол, садясь в исходное положение. Она вытирает рот тыльной стороной ладони, закрывает глаза, делая глубокий вдох.

— Черт... — шепчет она, и на её щеках впервые за вечер появляется хоть какой-то намек на здоровый цвет. — А ведь реально... стало легче. Даже голова почти перестала кружиться.

Я поднимаюсь, споласкиваю руки под краном и, облокотившись о раковину, смотрю на неё сверху вниз.

— Вот видишь. А теперь объясни мне, для чего нужно было так в хлам накидываться? Что за повод?

Эмилия моментально косится на меня и огрызается:

— Тебе не понять. Поумничать пришел? Вот и проваливай.

— А ты попробуй объяснить, — спокойно парю я, не двигаясь с места. — Вдруг у меня получится понять.

Она молчит несколько секунд, разглядывая кафель под своими ногами, а потом её губы кривятся в горькой, полной разочарования усмешке. — Я сегодня утром...  застукала Айзека со своей лучшей подругой.

Я не удерживаюсь и отрывисто фыркаю, слегка поведя плечом.

— И что? Из-за этого стоило заливать глаза до полусмерти?

— Что значит «и что»?! — Эмилия вспыхивает, в её глазах загорается искреннее возмущение, она даже приподнимается. — Мы целый год были в отношениях! Год! Ты вообще понимаешь, что это такое?

Я внимательно смотрю на неё. Внутри меня что-то резко натягивается, как струна. Вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его обдумать.

— А ты... любила его?

В этот момент в моей груди начинается настоящий хаос. Каждая клетка моего тела, каждый удар сердца, всё внутри буквально орет, умоляет, кричит: «Скажи нет. Пожалуйста, скажи, что нет». Я замираю, боясь упустить её реакцию.

Эмилия устало роняет голову на колени, а затем тихо, безжизненно произносит:

— Нет.

У меня внутри на секунду отпускает, но она тут же тихо добавляет.

— Я вообще думаю, что вряд ли хоть кого-то любила в своей жизни.

Этот ответ бьет под дых. Вроде бы она сказала то самое «нет», которого я так жаждал, но её эгоистичное, глухое продолжение ни черта меня не удовлетворяет.

Я скрещиваю руки на груди, рассматривая её сверху вниз.

— Тем более, — роняю я, и мой голос звучит неоправданно сухо, почти жестоко. — Если там не было никакой любви, к чему все эти драматические сцены и страдания? К чему этот дешёвый алкогольный суицид?

Эмилия резко вскидывает голову. Мой напускной прагматизм срабатывает как триггер, и её минутная слабость мгновенно перерождается в яростную экспрессию.

— Если бы я имела такое же безразличное отношение ко всему окружающему, как ты, Дэниел, то да! — срывается она на крик, и её голос эхом бьётся о кафельные стены ванной. — Я бы в жизни не довела себя до такого состояния! Но в моей жизни, в отличие от твоей, навалилось слишком много дерьма! А тут ещё и ты... ты подлил масла в этот грёбаный огонь!

Её патетика на мгновение сбивает меня с толку.

— Погоди, — я подаюсь вперёд, — А я-то здесь каким боком?

— Да таким! — Эмилия истерично усмехается, хватаясь пальцами за край раковины, чтобы подняться. — Благодаря тебе мой мотоцикл сейчас пылится на штрафстоянке! И после всех твоих фокусов на том мосту...

Она резко осекается. Сентенция обрывается на полуслове, словно она наткнулась на невидимую стену.

— Насколько я помню, — ядовито напоминаю я, делая шаг к ней, — Ты сама бросила свой байк и села ко мне в машину. Неужели это твоя альтернативная форма «спасибо»?

Эмилия презрительно фыркает, вскидывая подбородок.

— Спасибо?! За что спасибо? За то, что, если бы я не поехала с тобой в тот злополучный день, у меня не прибавилось бы проблем? Твоё появление — это одна сплошная проблема!

— То есть я ещё и крайним остался? — я чувствую, как к горлу подступает ярость. Моя эмпатия испаряется, уступая место уязвлённому эго.

Дерьмо.

Что-то не так.

— Просто проваливай, — выдыхает она.

Она смотрит на меня с такой неприязнью, что этот взгляд физически ощущается как пощёчина.

— И знаешь, что... Я благодарна тебе только за одно. За то, что ты сегодня меня отшил. Потому что если бы, между нами, тогда что-то произошло... я бы в жизни себе этого не простила. Я бы до конца дней чувствовала непреодолимое омерзение к самой себе. К собственному телу, просто от мысли, что к нему прикоснулся такой, как ты. А теперь — пошёл вон.

Её слова бьют наотмашь, сдирая кожу. Это уже не просто пьяная ругань, это целенаправленный, хирургически точный удар по моему самолюбию. Внутри меня всё каменеет. На смену злости приходит ледяная, опустошающая гордость.

— Я рад, что ты наконец протрезвела.

Развернувшись, я выхожу из ванной, пересекаю прихожую и покидаю дом, с грохотом захлопнув за собой дверь. Пол минуты быстрого шага и я уже сажусь в салон своего автомобиля. Облокотившись на сиденье я запрокидываю голову, глядя перед собой на тёмную улицу, пока её ядовитые слова продолжают вибрировать у меня в ушах.

Прокрутив ключ в замке зажигания. Двигатель отзывается утробным рыком, но в этот же миг мой взгляд падает на приборную панель. Там, тускло поблескивая в полумраке салона, лежит плотный бумажный пакет. Конверт, который Даниэла просила передать Эмилии.

Черт.

Я совершенно забыл о нем. Но и оставлять его у себя я не намерен. Меньше всего мне хочется иметь лишний повод возвращаться сюда завтра.
Не глуша мотор, я выхожу из машины.

В доме тихо, если не считать доносящегося из глубины коридора глухого журчания воды. Эмилия в душе. Оно и к лучшему.

Я нащупал выключатель там, где он всегда был, и комната привычно вспыхнула тусклым светом. Я оглядел квартиру. Она почти не изменилась с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Косметический ремонт, вот и все отличие. Стены стали на тон светлее. И несколько фотографий на стенах, которых раньше не было. На двух,  она с подругами, смеется, запрокинув голову. На одной, она в обнимку с Марком, и оба похоже пьяные, счастливые, с тортом в руках. Айзека нет ни на одной. Умная девочка.

Я глубоко вдохнул. Квартира пахла Эмилией. Что-то сладкое, ваниль и кажется горячим миндалём. Комната, была чертовски маленькой. Из-за объёмной мебели. Диван и кровать стояли чертовски близко, из-за отсутствия пространства. Пройдя дальше, прямиком к письменному столу, чтобы оставить конверт, нежный голос остановил меня.

— Я, кажется, велела тебе проваливать?

Я оборачиваюсь.

Она стоит на пороге комнаты, наспех замотанная в светлое банное полотенце. С мокрых кончиков волос на плечи падают тяжелые капли.

— Ты забыла, — роняю я и демонстративно, с глухим хлопком бросаю конверт на деревянную столешницу.

Моя миссия выполнена, я уже собираюсь развернуться и уйти, но взгляд намертво цепляется за её лицо. Контраст между белизной полотенца и её кожей выбивает у меня почву из-под ног.

На её скуле, прямо под глазом, наливается багрово-синий, отчетливый след, гематомы.

— Что это? — Мой голос падает на несколько тонов, становясь угрожающе тихим.

Эмилия инстинктивно дергает головой, пытаясь отвернуться, и сильнее кутается в полотенце.

— Не твоё дело. Уходи.

В эту секунду внутри меня словно щелкает какой-то тумблер. Я ловлю себя на пугающей мысли: я становлюсь слишком чувствительным. Слишком раздражительным. Её слабость, её скрытность, этот упрямый тон — всё это катализирует во мне волну неконтролируемой агрессии. На смену холодному равнодушию приходит бешеная, пульсирующая в висках и злость.

В два широких шага я преодолеваю разделяющее нас расстояние. Эмилия не успевает даже вскрикнуть, когда я грубо перехватываю её за плечи и впечатываю спиной в стену. Лопатки бьются о твердую поверхность, и она шумно выдыхает.

Но стоит мне ощутить пальцами её дрожь и теплоту влажной кожи, как когнитивный диссонанс бьет по мозгам.

Я резко отдергиваю руки, словно обжегшись, и отступаю на полшага. Я не ухожу, но остаюсь в её личной зоне, нависая над ней всей своей массой.

— Откуда, я спросил? — чеканю я каждое слово.

— Я упала, — выплевывает она в ответ, высоко вскидывая подбородок.

Глупая, отчаянная попытка сохранить лицо.

Я издаю короткий, утробный рык.

Ложь.

Очередная фальшивая сентенция.

— Я не дурак, Эмилия. И я прекрасно знаю разницу между тем, когда человек получает увечье по собственной невнимательности, случайно задев косяк, и тем, как выглядит чужой целенаправленный удар.

Я делаю еще полшага вперед, фиксируя её своим взглядом, не давая ни единого шанса сбежать.

— Если из твоих уст проскользнет еще хотя бы одна ложь... клянусь, сначала пострадает один ни в чем не повинный человек. На следующий день — еще один. И это будет продолжаться до тех пор, пока я не найду того самого. Пока ты наконец не ответишь, чьих это рук дело. И если ты рискнешь проверить меня, обратной дороги не будет. Поэтому советую ответить сразу. Кто?

Эмилия смотрит на меня широко распахнутыми, глазами, как будто оценивая, стоит ли довериться моим словам. Моя жесткая, тираническая настойчивость ломает её последнюю линию обороны. И её барьер гордости наконец рушится.

— Айзек, — едва слышно выдыхает она, и это имя звучит как окончательный приговор. — Только, пожалуйста, не трогай его.

— Как это произошло?

Я уже мысленно прокручивал сценарии, выстраивал причинно-следственные связи, и в каждом из них фигурировал Марк.
Сукин сын, которому я доверил самое ценное, идиот, который позволил Эмилии приблизиться к нему. В его грязные лапы. В гребанные грязные лапы.

— Он как-то подстерег меня у дома, когда я возвращалась с работы, —произнесла она глухо, глядя в пол. — Сказал, что хочет поговорить. Что понял, как был неправ. А я, как последняя идиотка снова ему поверила.

— Факты. Что произошло?

— Мы поднялись ко мне, и стали разговаривать. Все было хорошо, и я даже не могла подумать, что он вдруг наброситься на меня.

Она замолчала, и ее плечи напряглись.

— Он подошел сзади. Схватил за талию. Я сказала, чтобы он отпустил, но он не отпускал. Повалил на стол...  — Голос ее дрогнул, и она сжала переносицу пальцами, будто пыталась удержать слезы. — Я пыталась вырваться, но он был сильнее, и тогда я ударила его по лицу, наугад, просто чтобы отпустил. А он... он ударил меня в ответ.

Я слушал. Показывая, что слышу. Я даже не перебивал, хотя внутри меня все кипело, зверь метался по клетке, бросался на прутья, раздирал морду в кровь, требуя выхода. В моей голове пульсировала одна мысль, тяжелая, как свинец: лишить мудака той самой руки.

Дыши.

ПОДАВИТЬ.
ПОДАВИТЬ.
ПОДАВИТЬ.

— Почему ты не рассказала об этом Маркусу?

— Он бы даже не стал меня слушать. — начала она тихо, покосившись. —  Ему легче пойти и что-то сломать, чем выслушать человека.

Я не удивлен, что он не изменился за эти годы. Доверие и отношения — вообще не его конёк.

— И ты решила, что лучший способ отомстить этому падонку, это напиться и заняться сексом с первым встречным парнем? — я сделал несколько шагов назад, и присел на диван, — Ты могла бы попросить Маркуса набить ему морду, я думаю он бы не отказал.

— Ты предлагаешь мне использовать его как цепного пса? Пойти и натравить на человека, зная, чем это закончится? Да Маркус бы камня на камне от него не оставил! И вместо того, чтобы решать свои проблемы, я бы сейчас бегала по адвокатам или навещала Марка в изоляторе!

— Мне ты решила рассказать. Почему ты думаешь, что я ничего не сделаю Айзеку? — склоняя голову, спросил я.

— Потому что тебе плевать, — твердо отрезала она, отчаянно пытаясь верить в собственные слова. — А мне плевать на тебя. Маркус же... он слишком заботится обо мне. Оберегает. Мне даже думать не хочется, на что он может пойти, если узнает. Как и я ради него. Но иногда что-то должно оставаться тайной, чтобы не стало еще хуже.

Она замолчала, переводя дыхание, но затем тихо добавила:

— Я не люблю решать проблемы кулаками. Нет урока эффективнее, чем когда ты...

— Бьешь по его игрушкам, — в один голос закончили мы.

Она удивлённо вскинула брови, и приоткрыла свои пухлые губы. Что-то в ней все же осталось неизменным. И в эту самую секунду, меня снова начинает что-то нервировать. Глаза дико мозолило, ее синяк на белоснежной коже не давал мне покоя. Удар был правой или левой рукой? Нужно кончать с этим.

— Не поверю, что ты тоже так считаешь.

— И правильно сделаешь, — на выдохе отвечаю я, поднимаюсь с дивана и ухожу. Когда я уже выходил из комнаты, она вдруг останавливает меня.

— И что, ты так просто уйдешь?

Какой идиотский вопрос. Впрочем, идиотом здесь выгляжу я. Ты стоишь передо мной в одном полотенце, которое едва прикрывает бедра, мозолишь мне глаза этой чертовой обнаженной кожей, а я пытаюсь вести какую-то трезвую дискуссию. Абсурд. Наш разговор — это тупик, интеллектуальное болото, из которого я даже не хочу выбираться.

Зачем я здесь? Я ведь вернулся в этот чертов город с одной целью — завершить дела и поставить точку. Три года назад я бежал отсюда, как трус, надеясь выжечь саму мысль о том, что между нами вообще возможно какое-то «мы». И вот я снова в твоей квартире. Какая ирония. Иррациональный, необъяснимый сбой в моей безупречной логике. Нахрена мне всё это нужно?
Зверь внутри требует подойти и взять свое, а разум цинично шепчет, что правильнее всего было бы уничтожить тебя еще в нашу самую первую встречу. Перерубить этот узел. Избавить себя от необходимости наблюдать, как ты методично, сантиметр за сантиметром, раздираешь мою душу в клочья.

Мой контроль трещал по швам. Еще секунда и я сделаю шаг вперед, совершая самую глупую ошибку в своей жизни.

Я заставил себя отвернуться и подошел к двери.

Хватит.

— Спокойной ночи, — ровно произнес я вслух, удивляясь тому, насколько чужим и холодным кажется собственный голос.

Я буквально вылетел из её дома. Сердце колотилось в горле, в висках бешено пульсировало. Судорожно вытащив из кармана маленький флакон, я вытряхнул на дрожащую ладонь пару таблеток.

На секунду замешкался.

Я ссыпал таблетки обратно и спрятал флакон.

Но перед глазами тут же вспыхнуло её лицо. В ушах зашумело, а зверь внутри хищно оскалился. Я понимаю: если не принять дозу прямо сейчас, всё полетит в тартарары. Сдаваясь, я снова выхватил бутылёк, зубами сорвал крышку и бросил таблетки в рот. Проглотил всухую, чувствуя на языке горький вкус своего поражения, и стал ждать, пока по венам разольется спасительный холод.