Глава №3 «Чужая тень»

Я пялилась в экран ноутбука, пытаясь склеить кадры в более-менее приличный монтаж, но мысли упорно уползали в сторону вчерашнего вечера. Неизменно я стараюсь сосредоточиться на нужных фрагментах, подгоняю цветокор, вставляю перебивку. Вроде мелочь, но на каждую уходит по пять минут. Время — только обед, а у меня уже глаза квадратные и спина сложилась в букву «Z».

На моём YouTube-канале есть одно неотменное правило — публикация ролика каждый четверг. И поскольку у меня осталось по меньшей мере три дня, возможности отложить монтаж на потом нет. Если бы не мои два миллиона подписчиков, которые меня кормят, то не было бы такого ответственного подхода. Я к этому слишком долго шла. Чтобы выйти хоть на какой-то заработок, мне потребовалось полтора года. Сейчас у меня активно берут рекламу, более известные блогеры, чем я, просят коллаборацию. С одной стороны, я всегда обмечтала об этом и где-то в глубине души даже рада. Но никогда не думала, что начальный путь будет легче, чем когда ты в середине пика. Порой ты не замечаешь, как плавно из «Что будет, то будет» перетекаешь в «Нужно постараться». Закономерность, которую я не сразу поняла до того момента, пока это не стало моей рутиной. Но всё же сегодня мои мысли уходили прочь от работы. Нога слегка ныла, напоминая о том, как я легко избежала, серьезных последствий. Вовремя аварии, мне казалось, что лишусь ноги полностью. Экипировка спасла, но синяки остались. Как и мерзкое послевкусие от встречи с тем типом.

«Страшненькая». «Оборванка».

Его слова оказались слишком липкими. Я не знаю, почему они застряли во мне, ведь Айзек часто указывал на мои «несовершенства»: слишком худая, слишком бледная. Но это было привычно, как старый шов на любимой кофте. А тут — прямой удар.

Вообще-то я не из тех, кто копит чужие мнения. В моём блоге недоброжелатели творят куда более изощрённую критику, отправляя мне свои комментарии с пожеланиями лёгкой смерти.
Я и не красавица, и не уродина. Скорее бы отнесла себя к чему-то более нейтральному. Обычное лицо, губы, нос. Всё функционально, всё на месте.

Моя худоба, пожалуй, тоже многим не даёт спать спокойно. Приходится часто объяснять, что это особенность метаболизма, а не голодовка. Особенно заметно это рядом с Кэти, чьи формы обычно называют «сочные»: грудь, равная пяти моим, и бёдра, от которых, кажется, исходит гравитационное поле, сводящее мужчин с ума.

Но и у меня есть принятые обществом атрибуты красоты: чёрные волосы до пояса и серые глаза, настолько светлые, что люди спрашивают про линзы. Нет, я линзы никогда не носила. Просто редкий природный окрас, как у зимнего неба перед снегом.

Но всё это не имело значения в тот момент. Его фраза сработала, потому что он был красив. Совершенно, несправедливо красив. И почему-то мы верим именно красивым людям, когда они говорят нам, что мы — нет. Их слова, как вода, находят щели в самой прочной броне и просачиваются так, что ты даже не успеваешь это заметить. Оседают, обрастают сомнениями, гниют внутри тебя. И вот ты уже начинаешь вглядываться в своё отражение, пытаясь увидеть то самое, в которое поверила с первого, чужого слова. И тем противнее, что за этой внешностью скрывалась натура настоящего мерзавца. Его грязный язык будто оставил на мне ожог. Когда он рассматривал меня...

Я резко тряхнула головой, пытаясь выбросить воспоминания. Отношения с Айзеком всё ещё в подвешенном состоянии, а я уже позволила незнакомцу коснуться себя. Пусть и не до конца, пусть и не с тем умыслом... Но всё же почему? Почему я стояла и продолжала наблюдать за тем, как он меня унижает. Как оставляет следы своих грязных намерений на моей коже. Мерзко даже вспоминать об этом. Но мозг упрямо прокручивал сценарий.

Я резко закрываю ноутбук и ладонями начинаю тереть лицо до покраснений. Стыд накрыл, как кипяток. Мне казалось, если протру сильнее, вытру его руки, его голос. Себя в тот момент. Но самое странное — он просто отпустил меня. Не кинулся вдогонку, не орал, не угрожал. Просто стоял и смотрел, как я уезжаю.

В этот момент раздался стук в дверь. От испуга я чуть не смахнула ноутбук со стола. Кэти? Она всегда предупреждает заранее, но не обещала сегодня заехать.

Стук. Затем ещё один.

Я задержала дыхание и, не издавая звука, медленно подошла к двери. С виду может показаться, что я похожа на параноика. Что, возможно, так и есть. Но вчерашняя ситуация подкидывает самые скверные варианты — недоброжелателей по ту сторону двери.

— Есть кто живой? — раздался знакомый голос за дверью, и я тут же открыла её.

— У меня было три теории, — протянул Марк с серьёзным лицом. — Первая: ты умерла. Вторая: ты меня ненавидишь. И третья... ты умерла.

— Второе, — вздохнула я.

— Судя по тому, как долго ты не открывала мне дверь, — сказал он, проскальзывая мимо меня, шурша пакетами в руках. А затем добавил: — Я бы поставил на первый вариант.

Я закрываю входную дверь и спешу туда, откуда донёсся шум. Марк хозяйничал на кухне, словно стихийное бедствие. Пакеты, что он принёс, лежали на полу, и из одного что-то вытекало, похоже на какой-то сироп. У самого холодильника лежала пачка молока, которую он только что выронил. Марк тут же её поднимает и небрежно кидает обратно в холодильник.

— Твоё счастье, что оно было запечатано, — усаживаясь на стул, сказала я. — Что ты ищешь?

Он оборачивается, всё ещё слегка виновато, но с дерзкой улыбкой.

— А твоё счастье, что я, в отличие от тебя, не питаюсь воздухом. Я вообще-то еды принёс. И попкорн. И вообще я подарок судьбы, Эм, — играя бровями, парирует он.

— К твоему сведению, я всё утро работала. И не успела сделать доставку.

Он повернулся и странно покосился на меня.

— Работала? А я думал, ты просто притворяешься мёртвой, чтобы мне дверь не открывать, — он взял некоторые продукты из пакета, что принёс, и стал их укладывать в холодильник. И вдруг с отвращением спросил: — Матерь божья. В каком веке их сюда положили?

Подняв одной рукой тарелку, а другой зажал свои ноздри. В тарелке лежали макароны, ну или что-то похожее на них, а сверху пушок плесени. У меня перекосило лицо. Вероятно, это стояло там очень давно.

— Я даже не помню, откуда они там взялись, — замотала я головой.

Марк ничего не ответил. Он молча выбросил недоеденные макароны в ближайшую урну вместе с тарелкой и продолжил раскладывать привезённые продукты. Он был одет в свою униформу для ничего-не-делания: потёртые серые спортивные штаны и просторную белую толстовку. Этот наряд всегда означал одно: день отменяется, в планах, безделье.
Марк часто приезжал ко мне именно в таком состоянии. Говорит, что у себя дома, в своей холостяцкой берлоге, ему невыносимо скучно и тоскливо, а у меня весело и хорошо. Парадокс был в том, что его «веселье» заключалось в том, чтобы завалиться на диван, отобрать у меня ноутбук для видеоигр или бесцельно листать ленту новостей. То же самое он мог бы делать и у себя, но нет — он ехал через полгорода, чтобы бездельничать на моей территории.

И каждый раз — с сумками продуктов. Я никогда его об этом не просила. Он появлялся на пороге с молоком, фруктами, моей любимой солёной арахисовой пастой, как будто отрабатывая своё вторжение. А потом мог взять тряпку и начать вытирать пыль на полке, хотя у него самого, как он любил это называть, царил «творческий беспорядок» и он никогда не был чистюлей. Хотя, может, он действовал из чувства полезности. Жаль, что он не понимает: ему ничего не нужно для меня делать. Место на моём диване было зарезервировано за ним по умолчанию.

— Я тебя сегодня не ждала. Думала, ты сегодня будешь на тренировке, — сказала я и потянулась за газировкой, которую он ещё не успел убрать. В этот момент Марк не сильно ударил меня по руке.

— Ай.

— Руки прочь. Это к фильму.

— Какому еще фильму?

— Аватар. Видела трейлер? — он закрыл холодильник, и стал прибираться в кухне.

— Нет, Марк. Ты меня не понял, мне работать нужно. Не каких фильмов.

Он театрально закатывает глаза.

— Окей. Кто не смотрит, фильм тот не ест. Я лично пришел в гости к твоему телику.

— Нет. Марк, у меня куча монтажа и...

Захватив попкорн и содовую, он проследовал в гостиную с каменным лицом. Грохнувшись на диван, устроился с комфортом, рассыпав часть закуски, и тут же уткнулся в пульт, полностью игнорируя мой сверлящий взгляд и сам факт моего присутствия в проеме двери. Квартира, в которой я живу не большая. Здесь даже двоим тесно, особо не разгуляешься.
Комната простая и светлая: диван у стены, напротив — тумба с телевизором, между ними низкий столик. Кровать стоит у окна, светлые шторы пропускают свет, а у стены — рабочий стол и кондиционер, который почти не выключается.

Когда я только заехала сюда, здесь было почти пусто, без ремонта и ощущения дома. Я делала всё постепенно, зарабатывала и приводила квартиру в порядок по кускам. С электрикой мне помог Марк, он в этом разбирается, без него я бы с технической частью не справилась.

Марк настолько прочно вписался в пространство моей квартиры, что здесь давно можно было повесить вторую табличку с его именем. Футболка на спинке стула, запасная зубная щётка в стакане, любимый сорт кофе на полке. К себе он приезжал, по сути, только переодеться или переночевать.

Его дом, доставшийся от родителей, был призрачным местом. Сколько его знаю, он не чувствует себя там спокойно. Несмотря на это, сам дом был достаточно большим, светлым и просторным. Возможно, сама утрата его родителей превратила этот простор в нечто пустое и безжизненное. Мы не разговаривали об этом, но по его глазам всегда было видно, как ему не хочется там надолго оставаться.

Я не могу его поддержать или как-то понять. Мне неизвестно чувство родственной потери. Вернее, у меня тоже есть своя утрата, но на его фоне она не имела никакого значения. Меня не терзает чувство скорби. Воспоминаний у меня не было — они стёрлись, как будто маленький кусочек надломили и выбросили из жизни. А оплакивать и вовсе некого.

Мне было шесть, когда меня привезли в приют — маленькую, запуганную, сплошь в синяках, ожогах и шрамах. Я не говорила. Вообще. Слова сгорели во мне в ту же ночь, что и дом на окраине города. Дом, который, как позже выяснила полиция, принадлежал какому-то клану. Люди, которых я должна была называть родителями, продали меня им. Как товар — продали на чёрном рынке. Детей, вернее «товар», привозили в тот загородный особняк, где для избранных устраивали тихие аукционы. Моё счастье, что в тот день пошло что-то не так и начался пожар. Неподалёку жила обычная семья, которая увидела зарево и успела вызвать пожарных. Меня вынесли уже без сознания. Виновников успели поймать, но не всех. А личность родителей так и не смогли установить. Меня это и не интересовало. Я лишь надеюсь, что они уже давно где-то на отшибе города кормят червей под землёй.
Марк появился в приюте чуть позже, но наша волна горя была одной. Ему было десять, когда его мир разбился вдребезги об асфальт: родители погибли в автокатастрофе. А из родственников никого не осталось. Он прибыл ко мне уже окаменевший от горя, замкнутый в себе и отстранённый.

Сдружились мы с ним как-то незаметно. Не через слова, а через взгляды, через кусок хлеба, молча пододвинутый за обедом, через то, как он вставал между мной и местными задирами. Вскоре в приюте быстро уяснили: тронешь молчаливую Эмилию — будешь иметь дело с Марком. Он стал моей опорой, а я — его утешением. Два одиноких островка, которые в шторм нашли друг друга и срослись намертво.

Потом он вырос и выпорхнул из клетки, которую нас заставляли называть домом. Наступили самые тёмные годы. Марк пропадал на трёх работах сразу, мы виделись урывками — за чаем в кафешке, где он всегда заказывал мне самый вкусный торт. Он казался измождённым, взрослым не по годам, но в его глазах горела какая-то непонятная мне тогда цель.

А когда пришла моя очередь покидать стены приюта, он просто встретил меня на крыльце. В его руке болтался ключ. Марк сунул его мне в ладонь, сжал мои пальцы вокруг холодного металла и хрипло сказал: «С новосельем». Только тогда до меня дошло. Всю его усталость, все эти годы за гранью сил, он копил. Не на машину, не на беззаботную жизнь. Он копил на четыре стены и крышу над головой для меня. Чтобы у его молчаливой, испуганной когда-то сестры по несчастью с самого начала был свой угол. Чтобы она не скиталась, не ночевала где попало, не искала, как заплатить за съёмную конуру.

Позже, с компенсацией от тех нелюдей, что меня искалечили, на вырученные деньги я подарила Марку мотоцикл. У него уже был свой, но совсем старенький и часто ломался. Он долго припирался, но всё же принял его. Далее я нашла работу, встала на ноги. Затем и себе взяла байк. Жизнь наладилась.
Но Марк... Он как будто выполнил свою главную миссию и рассыпался. Его собственное гнездо так и не стало домом. Ему страшно одному — со своей пустотой, с памятью об аварии, с грузом ответственности, который он взвалил на себя в десять лет. «Тупое валяние» на моём диване — это ритуал безопасности. Здесь он может выдохнуть и ни о чём не думать.

— Так почему ты не на тренировке? — я скрестила руки на груди, всё ещё стоя в двери.

Поморщившись, Марк поднял толстовку, показывая мне ужасного вида синяк.

— Меня немного потрепали в спарринге. Не было настроения куда-то идти.

Я нахмурилась от увиденного. Марк давно занимается боксом, и подобного рода синяки уже давно не в новинку. Но я не могу к этому привыкнуть, и каждый раз больно смотреть.

— И может, мне хочется побыть с тобой, — он развалился на диване, закинув руку на спинку. — Решил скрасить одиночество лучшей подруги.

— Лучшей подруги, которую ты вчера кинул ради Даниэлы, — я прищурилась.

Марк перевёл всё внимание на меня.

— А ты что, ревнуешь?

— Конечно, — опрометчиво ответила я.

На секунду в его глазах что-то проскочило, совсем на секунду. Или мне просто показалось.

— Не драматизируй, — он махнул рукой. — Это было временное, стратегическое отступление.

— В кровать?

— В перспективу, — поправил он с важным видом.

— Тебя отшили?

— Да, — вдохнул он. — Нет, она прикольная и всё такое, но... Почему-то я думал, что она тоже просто хочет потрахаться. А ей оказалось это не нужно.

Я фыркнула и плюхнулась рядом с ним, заглядывая в чашку.

— Может быть, она лесбиянка? — предположила я, кладя в рот пару попкорна.

— Тогда бы она не скидывала мне свои нюдсы, — покосившись на меня, он стал доставать телефон. — Сейчас покажу.

— Что? Нет, Маркус. Нельзя кому-то показывать нюдсы, которые были отправлены тебе, — выругалась я.

Он замер в искреннем недоумении, таращась на меня.

— А что такого? Ты же девушка.

— Это не меняет сути, — я легла поудобнее. Так как диван не большой, вытянула обе ноги и положила их на колени Марка, начиная рассуждать: — Если она не хочет с тобой спать, тогда зачем присылает тебе свои фотографии? Что бы, что?

— Это у тебя нужно спросить.

— Извини? — я аж привстала от удивления.

Без объяснений Марк тут же уловил мою реакцию.

— Нет, ты не так меня поняла, — его тёплая ладонь легла на мою холодную лодыжку. — Сама женская логика мне не ясна. Я о том, что вами движет, девушками? Для чего присылать свои голые фотографии, но при этом оставаться недоступной? Это всё равно что заманить хищника добычей и оставить его голодным.

Я засмеялась и тыкнула его пальцем в ребро.

— Говоря о хищнике, ты это о себе?

— Ну престань, — возмутился он, мягко толкая мою ногу. — Я серьёзные вещи говорю.

— Ладно, прости, — всё ещё смеясь, сказала я. — Продолжай.

— Нет, знаешь, что самое интересное, — заявил он, резко поддавшись ко мне. — Даниэла вчера весь вечер твердила, что я весь такой крутой и безбашенный. Но когда я предложил ей закончить вечер в нейтральной обстановке, она сказала, что поняла, к чему я клоню, и что не готова.

— И что ты этим хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что она упускает лучший секс в её жизни. Но при всём этом я твёрдо знаю, что она заинтересована, — он усмехнулся. — Но фотки — закачаешься. На целый год драчлива хватит.

— Фу, — я снова его толкнула. — Ты омерзителен.

— Эма, это мужская природа. С этим ничего не поделать.

— Если ты хочешь знать моё мнение, то скажу как есть. Кэти была права, Даниэла и в правду не из робкого десятка. И тебе с ней ничего не светит. Поэтому советую оставить её в покое и найти пассию попроще.

Марк вдруг подозрительно задумался. Его взгляд застрял на моих пушистых носках.

— Значит, нужен другой подход.

— Нет, — я тут же напряглась. — Даже не начинай. Оставь девушку в покое.

— Слушай идею, — он проигнорировал меня. — Я стану... недоступным.

Я снова расхохоталась.

— Скажу наперёд. Это плохой план.

— Ты просто не понимаешь женскую психологию.

— Я женщина.

— Вот именно, — он ухмыльнулся. — Ты внутри системы.

Я закатила глаза и положила в рот ещё немного попкорна. Мне кажется, он закончится раньше, чем мы начнём смотреть фильм. Но тему нашего разговора я закрыть не могла. Это, пожалуй, первая девушка в его жизни, которая смогла так зацепить Марка. Обычно он не парится, а просто находит вариант попроще. Хотя на мою память у него почти не было таких девушек, которые ломаются. Отчасти мне самой интересно, к чему приведут его бредовые идеи.

— И в чём будет заключаться твоя недоступность? Тоже скинешь ей свои фотки, а потом скажешь, что не такой?

— Ты не понимаешь всей тонкости стратегии, — вздохнул он. — Нужно создать ауру загадочности. Чтобы она думала: «Что за важные дела у Марка? Может, у него появилась другая?»

— Погоди. Ты хочешь, чтобы девушка, которая, по сути, просто троллит тебя своими фотографиями, с которой у вас ничего нет, начала ревновать тебя к воображаемой сопернице, которую ты создашь, чтобы наконец получить шанс с ней... переспать? И это, по-твоему, проще, чем просто найти девушку, которая на самом деле хочет тебя?

— Эма. Тебе не понять этого.

Я раздражённо завыла. Мне, видимо, вообще мало чего понятно в этой жизни по его мнению.

— Давай. Вещай, гуру. Просвети меня, профессор психологии по нездоровым отношениям, — немного нервно выдала я.

— Это как покорить «Эверест», — начал он. — Ты же не спрашиваешь альпинистов, зачем они туда лезут, если на соседнем холме тоже красиво.

Аргумент. Но и у меня есть на это свой ответ.

— Марк, Эверест не шлёт тебе фотографии своего нижнего покрова, а потом говорит, что сегодня не в настроении для восхождения, — я не выдержала и рассмеялась. — Ты безнадёжен.

— Ну, когда ты так описываешь, это звучит глупо.

— Потому что это и есть глупо, — я протянула руку и похлопала его по щеке с преувеличенной жалостью. — Мой бедный озабоченный друг. Твой мозг превратился в одно сплошное либидо.

— Ладно, ладно. Может, план и вправду идиотский.

— Я рада, что мы это выяснили.

— Так что, ты мне поможешь?

— Ты сейчас шутишь? Я думала, мы закрыли эту тему.

— Я лишь сказал, что план идиотский, а не то, что я не стану ему следовать.

— И с чем я должна тебе помочь? Создавать твою фальшивую жизнь в Инстаграме? Подписаться на тебя с фейковых аккаунтов и писать: «Ой, а кто этот красавчик?»

— Нет! — он дернул меня за штанину. — Мы сфоткаемся, но так, чтобы не было видно твоего лица. Я выложу в сторис, но без тегов. Это будет выглядеть максимально неоднозначно.

— А как насчёт того, чтобы просто быть нормальным? Без детских игр, стратегий и без, — я окинула его взглядом, — постоянной концентрации на одном и том же.

— Ты мне не поможешь? — его голос прозвучал слегка расстроенно.

Мне не сложно помочь, но участвовать в его интрижках мне совсем не хотелось. С другой стороны, Марк всегда поддерживал мои авантюры, не задавая вопросов и тупо следуя моей инструкции. Было бы неправильно сейчас его бросать, пусть и с самым тупейшим планом на земле.

— Хорошо, — на тяжёлом выдохе произнесла я. — Только давай завтра. Сегодня у меня правда много монтажа.

— Ладно, — подозрительно легко согласился он. — Только принеси мне, пожалуйста, мороженое. Ну то, что с «Орео». Твоё любимое, по-моему.

И тут мне сразу стало ясно. Решил подкупить меня, подлец.

— Так не честно.

На его губах заиграла смертоносная улыбка.

— Кто не смотрит фильм, тот не ест мороженое.

Я застонала, но... черт. Мороженое.

— Ладно, — сдаваясь, протянула я. — Но только один фильм.

— Конечно, конечно, — он кивнул так, словно знал, что мы посмотрим как минимум три.
За окном уже смеркало, когда мы досматривали, как мне казалось, последний фильм. Марк неловко дёрнулся, и в следующую секунду липкая коричневая газировка водопадом хлынула ему на футболку, волосы и... боже, даже на глаза. Он замер с глупейшим выражением лица, будто его только что ударили током, а пустая банка с характерным «бульком» покатилась по полу.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только странный хрип. Слёзы залили глаза, а живот болел от смеха. Я хваталась за спинку дивана. Мои пальцы бессильно скользили по ткани, а Марк тем временем медленно, как в замедленной съёмке, поднимал покрытые напитком руки, словно ожидая, что они вдруг окажутся не его.

— Это не смешно! — он попытался вытереться краем футболки, но только размазал.

Слова застревали где-то между икотой и новым приступом смеха, превращаясь в нечленораздельные звуки. Я скользнула на пол, давясь собственной слюной, а Марк, наконец осознавший масштаб катастрофы, начал отряхиваться с таким трагическим видом, будто это не газировка, а кислота.

Но тут мой взгляд упал на айпад, мирно лежавший рядом... весь в газировке. И моя улыбка медленно стала пропадать.

— Марк, — выпалила я.

Когда он увидел, что натворил, то всё, что у него получилось сказать, это:

— Ой...

— Молись, Маркус Коэн! — я схватила ближайшую подушку и запустила ему в голову. — Если айпад сдохнет, вслед за ним пойдёшь ты.

Теперь засмеялся он, прикрываясь руками, но я уже мчалась на кухню за салфетками. — В шкафу есть твоя футболка! — крикнула я ему в спину.

Поспешно обмакивая бумажными полотенцами, я выдохнула, когда айпад включился. Вернувшись в гостиную, Марк стоял у моего шкафа, держа в руках футболку, и внимательно разглядывал мой комбинезон, который я планировала выбросить, но не успела.

— Эмилия, — его голос стал грубее. Он повернулся, и внутри стало тревожно. У меня не было повода тревожиться, но почему-то я не хотела, чтобы он был в курсе случившегося. Как минимум потому, что я бы начала выслушивать его лекции о том, что то, как я решила эту проблему, решать нельзя, а нужно сразу звонить ему. — Я не припоминаю, чтобы ты вчера где-то падала.

— Так и есть, — сухо ответила я. Почти подлетев к шкафу, я силой захлопнула его прямо у Марка носа и добавила: — Это было, когда я возвращалась домой. Пустяки. Придурок выехал под колёса, но мы всё урегулировали.

— Урегулировали? — его взгляд стал блуждать по моему телу, будто ища следы ссадин. — А по костюму не скажешь, что пустяки. Может, ты мне что-то недоговариваешь?

Я мысленно поблагодарила саму себя, что решила надеть пижамные штаны и рубашку. На мне не так много синяков, но всё же они есть и довольно большие, и не серьёзные. Марк слишком щепетильно к этому относится и чрезвычайно опекает. Проще говоря, раздувает из мухи слона. Конечно, я хотела ему всё рассказать, но только когда пройдёт время и ситуация не будет иметь большого значения.

— Если у тебя проблемы, — не дожидаясь ответа, он продолжил, — я соберу парней, и мы...

— Нет, — перебила его я. Непроизвольно поднимая плечи и разводя руками, начала придумывать на ходу: — Правда, ничего такого не было. Передо мной извинились, мы пожали руки и мирно разъехались.

Хотелось бы мне. Я мысленно виню себя, что сейчас стою перед ним и нагло лгу в глаза, тем самым пользуясь его доверием. Но я стараюсь забыть вчерашнюю ночь. Сказав Марку, он бы не дал мне это сделать, а только усугубил ситуацию. Он заводится: если бы он узнал правду, то не оставил бы всё так и стал бы искать этого парня. А снова видеть его мне не хотелось. Виновник получил по заслугам. Поэтому мне просто хочется забыть ту ночь, как страшный сон.

— Хорошо. Если бы там что-то было, я думаю, ты бы мне об этом рассказала.

— Да, — я плюхнулась на диван и настойчиво ткнула в пульт, снимая с паузы фильм. — Давай уже смотреть.

Марк молча сел рядом, но я чувствовала его взгляд ещё какое-то время.

Фильм закончился далеко за полночь. Марк уснул на диване, разметавшись в позе, которая явно не сулила ему здоровой шеи утром. Я тихо встала и пошла за пледом.

— Настоящий киноман, — тихо шепча, усмехнулась я, накрывая его.

Марк что-то неразборчиво буркнул во сне и перевернулся на бок. Я улыбнулась и вернулась к ноутбуку. Работа не ждала. Но только я открыла крышку ноутбука, как телефон зазвонил.

Моё сердце остановилось, когда я прочитала сообщение.

Неизвестный номер: «Твоя кровь на моём капоте смотрелась бы весьма кстати, в отличие от поломанного зеркала. Жаль, что судьба к тебе оказалась благосклонна. Как думаешь, удача станет твоей союзницей в следующий раз?»