Глава №4 «Моя вина»

Последний всплеск вспышек, последние кадры. Я замерла в полуобороте, спортивный топ обтягивал тело, волосы выбивались из строгой укладки и падали на лицо. Мышцы скул слегка содрогались от натянутой улыбки, но я продолжала улыбаться и не двигаться.
Камера щёлкнула в последний раз.
— Ии... снято! — голос фотографа прозвучал как освобождение.
Я расслабила плечи и выдохнула, повесив шлем на стойку.
— Эмилия, ты сегодня была на высоте. Клиенты будут в восторге, — сказала Миранда, протягивая мне бутылку воды с игривой улыбкой на губах.
Я взяла её, чувствуя, как холод стекает по пальцам, и вдруг поняла, что пить совсем не хочется — горло перехватывало от усталости.
Миранда, сияющая сорокалетняя блондинка, была из тех женщин, на которых оборачиваются в любом месте и которые умеют этим пользоваться. Она — главный директор Raven's Claw, что в переводе означает «Коготь ворона». Миранда всегда утверждала, что ворон — птица выживших, а когти нужны, чтобы держаться на вершине. И, зная Миранду, я верила: если она вцепится, уже не отпустит. После моего освобождения из приютного дома я почти сразу попала к ней в руки и была этому безгранично рада. С ней приятно работать, она добрая и честная, любит своё дело и никогда не обижает гонорарами. Когда я оказалась здесь, то всё только раскручивалось — Raven's Claw не пользовался большой популярностью в нашем штате. За три года моей работы в этой компании я многое повидала. Была большая текучка кадров, много кто подводил Миранду, и часто срывались сделки из-за нехватки людей. Но Миранда никогда не опускала руки и каждый раз продолжала вставать с колен. Сейчас она обрела большую команду профессионалов. Оборудование, которое стоит целое состояние, и огромные контракты. Миранда — это человек, на которого стоит равняться.
— Спасибо, — смущённо ответила я. — Я всегда стараюсь выкладываться на полную.
Наспех снимая наклеенные ресницы, я снова выдыхаю.
— Кстати, — её голос стал чуть деловитее, — Кайл уволился.
Я лишь подняла брови. Айзек бы, пожалуй, порадовался этой новости. Кайл был моим постоянным партнёром по съёмкам. С ним было сложно работать: он многое не умел, и с этим часто возникали проблемы. По каким-то причинам заказчики всегда хотели видеть именно нас в своей рекламе. Бесспорно, мы смотрелись хорошо в кадре. Но работа с Кайлом утомляла даже фотографа. Надеюсь, в связи с его заменой наши лейблы не сократятся. Мне сейчас никак без денег.
— Жаль, — без эмоционально ответила я. — Кого пришлют на замену?
— Есть один парень. Недавно прислал письмо в нашу редакцию, — Миранда мечтательно закатила глаза. — Мой менеджер сказал, что он работал с Ralph Lauren и Calvin Klein. Это наш беспроигрышный лотерейный билетик. С ним много кто хочет сотрудничать. Предчувствую большие заказы.
— Ого, — удивилась я. — И чем же мы ему у дослужили? Вернее, почему мы?
— Потому что мы лучшие, — засмеялась Миранда, поправляя очки. — Пока нам это неизвестно, но ты не первая, кто спрашивает. Сама я его не видела. Но наш менеджер заверил, что мальчик красивый. И он вроде как итальянец. Завтра повидаюсь с ним, если всё пройдёт гладко, подпишем контракт.
— Значит, проблем не будет?
— Надеюсь, что нет. Держу кулаки. Ладно, я побежала, у меня встреча в восемь. И... — она взглянула на свои часы Cartier Ballon Bleu. — Я уже опаздываю!

Я кивнула и направилась в душ — смывать с себя тонны лака с волос и макияж. С одной стороны, это здорово, что пришлют нового, более опытного человека. А с другой — как-то всё это странно. Бредить о том, чтобы попасть к нам в команду, имея контракты, о которых я даже мечтать не могу. Интересно будет посмотреть на этого безумца. Хотя это, наверное, не моё дело: сегодня гонка, и куда важнее сосредоточиться на этом.

Последние лучи калифорнийского солнца цеплялись за горизонт, словно не хотели отпускать этот день. Я вышла из прохладного, пропахшего хлоркой и потом спорткомплекса, ощущая контрастный удар тёплого воздуха по коже. Фотосессия была долгой, утомительной, и всё моё тело ныло от статичных поз и вымученных улыбок. Единственным утешением был вид моего мотоцикла, одиноко стоящего на почти пустой парковке. Я медленно обвела взглядом асфальт, прогретый за день, и пару пустых машин, притихших в своих рядах. Никого. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то трещит фонарь, начиная зажигаться. В этот момент тишину разорвал звонок телефона, и я вздрогнула так, что чуть не выронила ключи.

— Сучка, ты где?! Все уже гадают: то ли ты в пробке, то ли тебя инопланетяне похитили, — в трубке послышался бодрый голос Кэти, а вместе с ним громкая музыка.

— Немного на работе задержалась. Выезжаю.

— Что ты там бормочешь? Ничего не слышу, — крикнула Кэти так, что мне пришлось убрать телефон от уха, чтобы не травмировать перепонки.

— Зато я тебя прекрасно слышу. Скоро буду, говорю.

— Что?! — Кэти почти закричала. — Подожди, ты сейчас сказала «скоро умру»?

— Что? Нет! — я поспешно пошла в сторону тротуара. — Буду. Скоро буду.

— Это вообще не смешно. Ты где?

— Связь дерьмовая. Я говорю, что жива и что скоро буду.

— Я уже представила, как ты мне это так спокойно сообщаешь, — буркнула Кэти. — Типа между делом.

— Всё. Скоро БУ-ДУ, — с короткой усмешкой произнесла я и сбросила вызов.

Вставив ключ в замок зажигания, я прикусила губу.

Ну давай. Не подведи.

Мысленно взмолилась я, нажимая на стартер. Мотоцикл ответил мне лишь мучительным, хриплым звуком. Двигатель дёрнулся и затих. Со дня аварии прошла по меньшей мере неделя, а мотоцикл так и не удалось восстановить полностью. Точнее, я поправила его внешне, а вот технически пока не получается. Поиск подходящего механика не увенчался успехом, и каждый раз приходится заниматься этим самой. Я могла бы послать всё к чёрту и попросить Марка о помощи — в очередной раз. Но это уже будет выглядеть как: «Извини, я беспомощное создание, которое не умеет справляться со своими проблемами само, поэтому не мог бы ты мне снова помочь».

Ещё одна попытка. И ещё. Казалось, парковка замерла в ожидании.

— Да заведись же! — прошипела я, вкладывая в очередной пинок всю свою злость.

И он завёлся — с рыком, выхлопом и вибрацией, которая отозвалась облегчением во всём моём теле.
***

Прибыв на место, в Everson Royce, на парковку, уже набитую мотоциклами, я первым делом принялась искать глазами одного человека, который почти весь день не выходил на связь. Я припарковалась в конце ряда и заглушила двигатель. Ко мне тут же начали подходить знакомые ребята, похлопывать по плечу, что-то кричать неразборчивое из-за шума гарнитуры, в которой играла музыка. Я улыбалась, отвечала что-то, но мозг работал вхолостую. Сняв шлем, я поправила косичку, намотавшуюся мне на шею, и достала телефон в надежде увидеть пропущенный от Марка.
Но ничего нет — как и его самого здесь.

Сзади неожиданно кто-то ловкой хваткой сжал мою грудь.

— Эй, крошка. Классная задница. — мерзко прошептало мне в ухо дыхание Кэти.

Я фыркнула и вывернулась из её цепких рук.

— Прекрати. Бесстыдница озабоченная. Или я подумаю, что тебе нравится.

— По ощущениям — как будто пацана по потрогала, — засмеялась Кэти. — А чего так долго? — она склонила голову набок, изучая моё лицо. — Уже минут двадцать прошло. А тебе ехать досюда по меньшей мере минут пять.

— Пришлось домой заехать, переодеться после работы, — сказала я. — Марка не видела?

Кэти фыркнула так, что её белые волосы взметнулись.

— Я последний человек, у которого стоит спрашивать про этого призрака.

— Я ему звонила. Несколько раз. Он не поднимает.

Она пожала плечами с таким видом, будто речь шла о погоде на Марсе.

— Кто знает, где может носить этого блудного сына. Пойду возьму пиво. Ты со мной?

— Нет, — я покачала головой и, бросив «я к Элиоту», направилась через толпу.

Элиот — лучший друг Марка, мой личный заклятый доброжелатель и ходячая гора мышц — стоял в кругу парней, заливаясь своим громовым смехом. Я, как карлик в стране великанов, протиснулась между спинами, схватила его за локоть и потащила прочь.

— Элиот, есть разговор.

— Эй, полегче, гномик! — он позволил себя увести, хотя я была уверена, что одним движением он мог отшвырнуть меня к чёртовой матери. Пиво в его руке расплескалось, а пепел с сигареты осыпался на мои кроссовки. — Ты чего такая нервная? Съёмка не задалась?

Я оттащила его подальше от любопытных ушей.

— Где Марк?

Элиот поднял бровь, сделав глоток из банки.

— А с чего ты решила, что я его личный секретарь? — у Элиота слегка приподнялись уголки губ, откуда показались небольшие ямочки на щеках. Он был одет в экипировку, за счёт чего казался ещё больше. Его тёмно-каштановые волосы средней длины волнами слегка падали на плечи, придавая ему ещё больше брутальности.

— Не ведись, Элиот. Ты знаешь о нём всё. Даже то, сколько раз он чихает за день.

— А он чихает очень мило, я согласен, — он ухмыльнулся. — Может быть, он в «Подполье»? Сегодня вроде бои.

— Подполье? — я рассмеялась. — Что ещё за подполье?

Элиот вдруг стал серьёзным. Ненадолго, но это было заметно. Как будто ляпнул лишнее.

— Эм... лучше тебе поговорить об этом с ним самим. Ладно?

Прежде чем я успела что-то возразить, он наклонился, чмокнул меня в макушку, оставив запах пива и табака, и поспешно ушёл, отправив окурок в ближайшую урну.

Элиот однозначно что-то недоговаривает. Как-то всё странно складывается. Конечно, куда более странным было то, что, не имея работы, у него постоянно откуда-то появлялись деньги — и немалые. Получается, Марк всё это время тоже о чём-то мне не договаривал.

Кэти, увидев моё расстроенное лицо, подскочила с новой банкой пива.

— Ну что? Что сказал Элиот?

— Ничего вменяемого, — буркнула я.— Ты слышала что-то про подполье?


Кэти скривилась и замотала головой, как вдруг кто-то крикнул: «На Вышке собираются!», — и толпа начала оживлённо двигаться.

Гонки. Событие, которое проводится каждую субботу, в полночь. Место, в которое каждый приезжает развлечься и потягаться на гоночной трассе. Кроме меня. Я появляюсь там не по собственному желанию. И да, из-за этого я это место терпеть не могу. Но ещё больше ненавижу того, из-за кого должна безоговорочно туда приезжать.

Атмосфера на старом мосту, который служил нам трибуной и стартовой площадкой, понемногу наполнялась: люди с разных концов прибывали один за другим. Воздух, пах жжёной резиной, бензином и дорогим дерьмом — от тех, кто приехал на своих облизанных, навороченных машинах, поглазеть и сделать ставку. Неподалёку гремел трек "TheClubRock" от Benny Bellson, прокладывая ритм через рев моторов и шум толпы. Везде мелькали огни фонарей, подсвечивающие клубы дыма и возбуждённые лица. Это место все называют «Вышка». Не знаю почему, но, когда я сюда впервые попала, я не задавала вопросов. Мне вообще мало что было интересно — я искала адреналин и лёгкие деньги. Впрочем, как и каждый другой, кто сюда приезжает, за исключением мажоров, которые здесь ради шоу. Те же, кто нуждается в этих деньгах, делают всё, чтобы мажоры расчехлили свои карманы. Так устроен этот мир: кто платит, тот и заказывает музыку. И вот тут, среди этого хаоса, мой взгляд натыкается на парня, который пристально следил за каждым моим движением.

Айзек стоял поодаль, облокотившись на капот своей чёрной Ferrari Roma Spider, и смотрел прямо на меня. Его взгляд из-под лба не выглядел злым — скорее подавленным и растоптанным. Будто он чего-то ждал. Наши глаза встретились на секунду, и я резко отвернулась, сделав вид, что с интересом разглядываю чей-то тюнингованный «Ниссан».

— Эми, — Кэти ткнула меня локтем в бок и тихо сказала, — твой бывший уже, кажется, протёр дыру в твоём затылке.

— Я не хочу его видеть, — сквозь зубы процедила я.

— Правильно. Пошёл нахрен этот козёл. Ты же не собираешься с ним мириться? — буркнула Кэти, подтанцовывая. — Напомнить, как он тебя бросил?

В такие моменты я немного жалею, что всё рассказываю Кэти. Память услужливо подкинула картинку того вечера: жгло глаза, но слёзы не текли, и накрывала полная, всепоглощающая беспомощность. Я резко выхватила банку пива из её руки и сделала несколько длинных глотков. Горьковатая жидкость обожгла горло, но не смогла смыть горечь того воспоминания. Гадость.

— Эй! Сказала бы, что ты тоже хочешь, я бы взяла побольше! — возмутилась Кэти. — Это последняя банка, а тут, на этом богоспасаемом мосту, нет ни одного магазина!

— Мне нужно к Габриэлю, — я отдала ей почти пустую банку, чувствуя, как алкоголь ударяет в голову, и кривясь. — Что за дрянь ты пьёшь? Меня в мгновение снесло с ног.

— Ты просто хиленькая, вот тебя и вставило.

— Может, потому что ты просто бадяжишь его водкой?

— Но меня же не вставляет.

Я закатила глаза и направилась к импровизированному «офису» Габриэля — трейлеру, стоявшему в отдалении. Но не успела я сделать и десяти шагов, как мужской голос окликнул меня сзади.

— Эмилия.

Я сделала вид, что не слышу, и продолжила идти. Айзек оббежал меня и преградил путь. В глаза тут же бросился пластырь под его бровью. Но сильнее был взгляд: он умолял с такой искренней болью, что внутри что-то дрогнуло. Наверное, моя слабохарактерность и вечная привычка всех жалеть.

— Давай поговорим. Пожалуйста. Эми, я себе места не нахожу.

— Нам не о чем говорить, Айзек.

— Я был под кайфом! — выпалил он, и это прозвучало не как оправдание, а как горькое признание. Именно это и заставило меня замереть. — В последний раз. Я завязал. Клянусь. Я не могу тебя потерять, Эми. Я с ума схожу, — его голос сорвался. — Все эти дни... Я просто не мог. Ты же понимаешь, я не в себе был.

— Айзек...

— Нет, Эмилия, послушай, — перебил он мягко, но настойчиво. — Я хотел позвонить, написать, но знал, что ты не захочешь. Да и слова бы не смог подобрать. — Он тяжело вздохнул, потирая затылок. — Это был скотский поступок, я это осознал. Но моя ревность... иногда она выходит из-под контроля. Я должен был держать себя в руках, но когда я вижу, как эти ублюдки вокруг тебя кружат... ты же сама знаешь, что у меня крышу сносит. Этот Кайл — он просто попался под горячую руку.

Раньше эти слова заставляли сердце биться чаще, но сейчас я будто выработала иммунитет. Они звучали как дешёвые реплики из плохой мелодрамы. Я смотрела на его отрепетированное раскаяние и чувствовала лишь усталость.

— Мне искренне хочется понять тебя, — начала я, сама удивляясь собственной уступчивости. — Но пока не получается.

— И ты имеешь на это полное право, — он сделал шаг ближе. Его руки потянулись ко мне, но тут же опустились, когда я отступила. Идеальный жест уважения к моим границам. — Но, детка, попробуй посмотреть и с моей стороны. Подумай хоть разок обо мне. Когда вокруг тебя столько всего происходит, столько этих взглядов... что я должен чувствовать? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Мне просто тяжело. Невыносимо тяжело видеть, как ты отдаляешься.

Он замолчал, давая словам осесть внутри меня, как тяжёлый осадок. Я хотела снова сказать, что это не моя вина, что он сам всё испортил, но язык будто онемел. Он не кричал. Он не обвинял. Он просто... страдал. И от этого мой собственный гнев началнесправедливым.

— Я не отдаляюсь специально, — сорвалось у меня, и даже в моих ушах это прозвучало слабо.

— Я знаю, детка. Я знаю, — он произнёс это с такой усталой мудростью, будто прощал меня за что-то. — Просто иногда... твоя холодность ранит сильнее, чем любой удар. После того вечера я думал, мы поговорим. Что ты хотя бы попытаешься понять, что во мне взорвалось. — Он медленно покачал головой, и в его взгляде читалось не упрёк, а глубокое разочарование. — Мне пришлось бежать за тобой по улице, как какому-то отчаявшемуся дураку. Разве так поступают с человеком, который оступился, но раскаивается? Ты же не такая.

Тон был мягким, почти аналитическим. Но каждое слово было кирпичом в стене вины, которую он возводил вокруг меня. Он не говорил: «Ты виновата». Он говорил: «Ты поступила жестоко. Ты не даёшь шанса. Ты возвела стену». Он перевернул всё с ног на голову, и я, загипнотизированная его спокойной, уставшей интонацией, уже не могла найти изъян в этой логике. Я запуталась.

— Я... мне нужно время, чтобы подумать, Айзек. Просто подумать.

— И я дал тебе его. Неделя. Я мучился, но я ждал. Потому что уважаю твои границы, — он подчеркнул это, и его губы тронула горькая улыбка. — Но понимаешь, в чём разница между нами сейчас? Я здесь. Я признаю свою чудовищную ошибку. Я готов на всё, чтобы её загладить. А ты... ты просто стоишь и смотришь на меня, как на незнакомца. Как будто между нами ничего не было. Как будто я не тот человек, который тебе нужен. Знаешь, ты даже ни разу за год наших отношений не сказала, что любишь меня.

Последние слова он произнёс особенно мучительно. И это была правда. Я никогда не говорила ему слов о любви. Внутри стало разливаться тлетворное чувство, которое медленно смешивало всё в кучу. И вот я уже не знаю, что я чувствую...
Обида? Боль? Жалость?
Как бы странно это ни было для меня самой, но ощущение вины тоже присутствовало. Я закусила нижнюю губу, пытаясь притупить нарастающее чувство. Кто из нас теперь был более жестоким?

— Это несправедливо, — прошептала я, но в голосе уже не было уверенности, лишь смятение.

— Жизнь редко бывает справедливой, детка, — ответил он тихо, почти с сочувствием. — Я не прошу лёгких путей. Я прошу... возможности. Шанса загладить свою вину перед тобой. Но для этого ты должна хотя бы на шаг встретить меня. Хотя бы на сантиметр опустить эту стену. Я не могу пробить лбом лёд. Мне нужна твоя рука. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был полон такой немой, недетской мольбы, что у меня в горле встал ком. — Пожалуйста. Не заставляй меня нести этот груз в одиночку. Это... непосильно.

Вот он — кульминационный момент давления. Он не давил. Он раскладывал. Раскладывал наш разрыв на две равные части вины: его — действие, моя — бездействие. Его — грех, моя — гордыня. Его — горячая вспышка, моя — холодное равнодушие.

И это работало. Потому что в его словах была доля правды. Я молчала. Я отстранялась. Я строила стену. И теперь, под его тихим, настойчивым взглядом, эта стена начала казаться не защитой, а эгоизмом. Может, он прав? Может, я тоже вела себя жестоко, оставляя его одного с проблемами? Ему нужна была помощь, наркотики его разрушают, а я даже не попыталась понять или хоть как-то помочь. Я не знала, что ответить. Гнев испарился, оставив после себя лишь тяжёлую, удушливую смесь жалости, вины и усталости.

Я кивнула.

И его лицо озарилось таким тёплым, таким благодарным светом, что на секунду я забыла, почему вообще мы здесь стоим. Он осторожно, словно боясь разбудить, взял мою руку в свои.

— Спасибо, — просто сказал он. — Это всё, что мне нужно. Просто шанс.

Айзек потянулся к внутреннему карману и достал оттуда маленькую берёзовую коробочку с белым бантом. Я сразу узнала этот цвет — его не спутаешь ни с чем. Tiffany & Co.

Этот цвет был как пощёчина: слишком роскошный для того, что между нами есть сейчас. У меня даже ладони чуть вспотели. Нелепая реакция. Будто на контрольной, когда вдруг понимаешь, что можешь ответить не на все вопросы.

— Это тебе, — сказал он без улыбки.

Я не потянулась сразу.
Просто смотрела на коробку, на его пальцы, на то, как он избегает моего взгляда. Он всегда избегал его, когда делал что-то, чего, как мне казалось, сам до конца не понимал.

— Что это? — спросила я, хотя ответ и так лежал между нами.

— Просто открой, — тихо. Почти просительно.

Я взяла коробочку, чувствуя, как он следит за каждым моим движением. Лента послушно разошлась, крышка приподнялась. Белая вата, а на ней аккуратно расположена подвеска, отражающая свет ровно настолько, чтобы резать глаза. Тонкое белое золото, почти невесомое, с символом бесконечности — аккуратное, как из рекламы. Сердце почему-то ёкнуло.
Не от восторга — от несоответствия.

Он и это?

У него всегда был этот момент, когда жест вроде бы правильный, красивый, но от него веет чем-то... не твоим. Неискренним. Как будто всё это ради отметки: «галочка — внимание уделено». Раньше он не дарил мне таких подарков. Если точнее — вообще никаких. Его максимумом всегда был поход в какой-нибудь пафосный ресторан или поездка в какое-нибудь дорогое и публичное место. А мне этого не нужно было. Всегда было достаточно искреннего раскаяния. Ну или как минимум — больше так не поступать. Я не раз говорила ему об этом, но он пропускал всё мимо ушей.

— Айзек... — я подняла глаза. — Зачем?

Он усмехнулся устало. Как будто нервничал. Голос у него был тише обычного — осторожный, словно он шёл по тонкому льду.

— Просто... хотел.

— Нет. Не нужно.

Он опустил взгляд. На секунду, может, на две. Потом шагнул ближе.

— Эм... не делай так, пожалуйста.

— Как?

— Будто я пытаюсь купить твоё прощение.

— А разве это не так?

— Эм, я... Я знаю, что всё было плохо. Я знаю, что облажался. И я не пытаюсь купить твоё прощение, ладно? Просто... — он провёл рукой по затылку, сжал челюсть и нервно выдохнул. — Просто мне тяжело. Я уже сам себя жру за то, как всё было.

Я промолчала.

— Не делай мне больно ещё и этим, — сказал он тише. — Не отталкивай. Я просто хотел, чтобы у тебя всегда с собой была частичка меня.

Я смотрела на него и не понимала, как поступить. Иногда я сама не замечаю, как из «нет» вырастает «конечно».

— Айзек, — я качнула головой. — Это... слишком.

— Для тебя — нет.

Он подался ближе, коснулся пальцами моей руки, чуть сжал. Я почувствовала, как всё во мне напряглось. Спорить снова сил не было.

— Ладно, — выдохнула я.

Он сразу отозвался движением, словно что-то внутри него расслабилось. Айзек не спеша достал дрожащими пальцами подвеску и открыл замочек. Символ бесконечности блеснул в его пальцах.

— Повернись, — сказал он тихо.

Я сделала шаг вперёд и медленно повернулась, закусив нижнюю губу. Внутри — какое-то неутолимое волнение. Я стала слегка тереть ладонями внешнюю сторону бёдер, чтобы хоть как-то выровнять дыхание. Холодный металл лёг на кожу, от чего я слегка дрогнула, и замочек защёлкнулся. Он задержал руку у моего затылка, пальцы чуть коснулись моих волос, и следом раздался короткий выдох.

— Тебе идёт.

Я посмотрела на своё отражение в заднем стекле чьей-то машины, стоявшей позади. Подвеска действительно была красивой. И всё равно оставалось ощущение, будто на шее теперь тонкий поводок.

— Спасибо, — неуверенно сказала я.

— Может, поедем где-нибудь поужинаем? — предложил он будто между делом, но взгляд всё же ловил мой.

Я не удержалась от короткой усмешки.

Надо же: подвеска, ужин... Айзек сегодня явно решил отработать прошедший год авансом. Ещё немного — и можно будет отмечать юбилей внезапной щедрости. В любом случае, даже если бы я хотела, я никуда бы не поехала. Иначе Габриэль с меня шкуру живьём сдерёт, если я смоюсь, не закончив то, ради чего сюда всегда приезжаю.

— Слушай, сейчас неподходящее время. Мы можем поговорить позже. Мне нужно к Габриэлю.

Он ухмыльнулся, стараясь вернуть себе былую уверенность.

— Ладно. Я пойду с тобой. Мало ли, этот старый козёл будет к тебе приставать.

Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственный мозг.

— Просто останься здесь, хорошо? — в глаза снова бросился этот пластырь. — Что это? — не удержавшись, спросила я, указывая на свою бровь ровно в том же месте, где у него виднелась припухлость.

— Не важно. Я буду ждать у машины, — сказал он, бросив на меня последний взгляд.