Глава №10. «Точка невозврата»

Два дня.
Два гребаных дня пролетели как одна бессонная ночь. Я смотрела, как цифры на телефоне безжалостно отсчитывают время, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Понедельник. Вторник. Сегодня среда. Три дня до дедлайна. Три дня, чтобы найти пятьдесят тысяч долларов, которые Габриэль потребовал за свое молчание.

Пятьдесят тысяч.

Для кого-то это сумма, которую спускают за вечер, не глядя на чек. Для меня — цена свободы. Цена того, чтобы не оказаться по ту сторону решётки, за нарушение условного срока.

Я перебирала в голове уйму варианты. Продать технику? У меня её почти нет. Занять у знакомых? Все, кого я знаю, либо сами сидят на мели, либо сдадут меня Марку при первой же возможности. Обратиться в ломбард? Сдать нечего, кроме старого фотоаппарата, за который дадут от силы двести баксов.

Мозг плавился. Сердце колотилось где-то в горле. Я перестала есть, перестала нормально спать. Существовала на автомате: съемки — дом — съемки, жевала, когда напоминали, отвечала, когда спрашивали, улыбалась, когда светили камеры. Общения с друзьями исключила вовсе. Внутри была пустота. Звенящая, ледяная пустота человека, который заглянул в пропасть и понял, что падать придется долго и больно.

В раздевалке студии было тихо. Все разошлись около часа назад, а я все сидела на скамейке, уставившись в одну точку на стене. Телефон тускло светил в руке, и я в сотый раз прокручивала список контактов, надеясь увидеть имя, которое чудесным образом решит все мои проблемы.

Чудес не бывает, я это знала. Но продолжала надеяться.

Как вдруг раздается стук.

Я подскочила, едва не выронив телефон. Сердце рухнуло в пятки и обратно застряло где-то в районе глотки. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась аккуратно уложенная светловолосая голова.

— Эмилия? — мягкий, чуть хрипловатый голос Миранды заполнил тишину. — Можно войти?

Я выдохнула.

— Да, конечно.

Миранда вошла, прикрыв за собой дверь. В своем неизменном шелковом платье, с идеальным макияжем и той особенной статью, которая бывает только у женщин, проживших достойную жизнь. Она была красива в общепринятом смысле, возраст не брал свое, в ней чувствовалась порода. Интеллигентность.

— Девочка моя, — она присела рядом на скамейку, поправив юбку. — Все уже давно разошлись, а ты все сидишь. Что-то случилось?

Я отвела взгляд.

— Нет, все нормально. Просто задумалась.

Миранда молчала. Я чувствовала на себе её взгляд изучающий, понимающий, не осуждающий. От этого хотелось провалиться сквозь землю. С ней было сложно врать. С ней вообще было сложно, потому что она видела людей насквозь. За три года работы в её студии я ни разу не видела, чтобы она ошиблась в человеке.

— Ты чем-то встревожена, — сказала она наконец. И это скорее прозвучало как не вопрос, а утверждение.

— Навалилось многое в последнее время, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Обычное дело.

— Обычное дело, — эхом повторила Миранда. — Знаешь, в моей молодости мы тоже так говорили. «Обычное дело». А потом выяснялось, что это «обычное дело» выматывало так, что сил жить не оставалось.

Я промолчала.

— Все это мелочи, Эмилия. — Она слегка коснулась моей руки. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на тревоги.

Я горько усмехнулась.

— Если бы все было действительно так.

— А разве не так?

Я подняла на неё глаза. Встретилась с этим спокойным, мудрым взглядом и внутри что-то дрогнуло.

— Миранда, я... — начала и осеклась.

— Ты ввязалась во что-то, — тихо сказала она.

Я замерла.

— Как вы...

— Ты вчера взяла аванс. — Миранда убрала руку, сложила ладони на коленях. — Ты никогда не берешь аванс, Эмилия. Даже когда реально нуждалась, никогда не просила. А тут взяла. И выглядишь так, будто последние дни не спишь и не ешь.

— Я не могу рассказать.

— Кому? Мне? — Миранда чуть наклонила голову. — Или самой себе?

Она помолчала, а затем её ладонь снова легла на мою. Теплая, сухая, успокаивающая.

— Послушай меня, девочка. Я прожила достаточно долго, чтобы знать одну простую вещь: все проблемы решаемы. Все до одной. Даже те, что кажутся концом света. Даже те, от которых хочется выть и биться головой об стену.

Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Когда ты загнана в угол, — продолжала Миранда, — Когда кажется, что выхода нет и не будет, самое главное — не останавливаться. Дышать. Идти вперед. Даже если не видишь дороги. Даже если каждый шаг дается через боль. Потому что стоять на месте — значит умереть. А ты слишком молода, чтобы умирать.

— Но что, если нет выхода? — выдохнула я. — Что, если я рассмотрела все, а результата нет?

Миранда улыбнулась. Тепло, почти по-матерински.

— Значит, ты перепробовала не все. Есть вещи, которые мы не видим, потому что боимся. Потому что они требуют от нас того, на что мы не готовы. Но когда наступает момент истины — мы находим в себе силы. Всегда находим.

— Я боюсь, — призналась я тихо. Впервые вслух. Впервые кому-то.

— Страх — это нормально. — Миранда сжала мою руку. — Не верь тем, кто говорит, что не боится. Они либо врут, либо мертвы внутри. Страх — это топливо. Он заставляет нас бежать быстрее, драться жестче, искать там, где другие сдаются.

Я молчала. Внутри что-то таяло, оттаивало, начинало снова теплиться.

— Ты справишься, — сказала Миранда. — Я знаю. Я в тебя верю.

Впервые за долгое время мне захотелось плакать. Не от боли, от облегчения. От того, что кто-то просто сел рядом и сказал: «Я верю в тебя».

— Спасибо, — прошептала я.

Миранда встала, поправила платье.

— Ступай, дитя моё. Не нужно сидеть тут. Это не решит проблему. Иди домой, выспись, поешь. Завтра будет новый день. А с новым днем — новые возможности.

Я поднялась следом. Обняла её порывисто, неловко, по-детски. Она ответила на объятие, крепко, надежно, как умеют только матери.

— Иди, — повторила она. — И помни: ты сильнее, чем думаешь.

                                          ***

На улице было свежо. Вечерний город зажигал огни, где-то сигналили машины, смеялись прохожие. Я достала телефон, и разблокировала. Контакт Марка горел яркой иконкой на экране.

Мой палец завис над кнопкой вызова.

Один звонок. Один разговор. И все решится. А потом...

Я убрала телефон.

Нет. Еще есть время, я что-нибудь придумаю. Я всегда придумывала.

Такси приехало быстро. Я нырнула на заднее сиденье, назвала адрес и откинула голову на подголовник. За стеклом мелькали огни, люди, дома, целая жизнь, которая текла мимо, не задевая.
Выходя из такси у своего дома, я замерла.

Возле подъезда стоял Айзек.

Прислонившись спиной к стене, засунув руки в карманы дорогих брюк, он смотрел куда-то в сторону, словно изучал трещины на асфальте. Пиджак поверх белоснежной рубашки, и начищенные до блеска туфли, он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала «Богатые и успешные».
Мне было стыдно смотреть ему в глаза. Я так и не набралась смелости, позвонить ему за все эти дни. Я просто не знала, что сказать. Начать себя оправдывать? Он и слушать бы не стал. Глупая ситуация. Но сейчас вот он, стоит передо мной целиком, настоящий. Такой красивый и холодно выверенной.
Он заметил меня. Выпрямился, и сделал шаг навстречу.

— Привет, — сказал он просто.

— Привет.

Глупая пауза повисла, между нами, неловкая, давящая на плечи.

— Непривычно тебя видеть, так официально — произнесла я, чтобы хоть что-то сказать.

— С отцом, был на приеме.

Я только тихо промычала в ответ. Конечно, я знала, кто его отец. В Калифорнии проще спросить, кто не слышал имя Харрисона Барингтона. Государственный секретарь штата — человек, через чьи руки проходят выборы, регистрация компаний и половина политических амбиций этого побережья. Его фамилия регулярно всплывает в новостях, на приёмах, в списках доноров и на первых полосах.

Айзек часто появляется рядом с ним, не как потерянный сын за спиной влиятельного отца, а как часть картины. Благотворительные вечера, закрытые ужины, официальные встречи. Он умеет держаться в кадре так же уверенно, как и вне его.

— Давно караулишь?

— Ну так... — Он усмехнулся. — Думал, ты уже не приедешь.

Я переступила с ноги на ногу.

— Зайдешь? — Я кивнула на дверь.

Он пожал плечами, но все равно последовал за мной.
Мы поднялись в мою квартиру, и Айзек оглядываясь, прошел внутрь, и остановился посреди комнаты.

— Давно я здесь не был, — сказал он задумчиво.

— Да, — ответила я. — Давно.

Снова тишина. Я чувствовала себя неловко, как будто в гостях была я а не он. Руки не знали, куда деться. Я заставила себя стоять спокойно.
Взгляд Айзека упал на мою шею. На кулон, который он мне подарил.

— Ты все носишь его, — сказал он. Не спросил, а скорее констатировал. Я коснулась пальцами кулона.

— Да.

На мгновения, во мне что-то сломалось. Я кинулась к нему, порывисто, неловко, обхватила руками за шею, прижалась изо всех сил. Вдыхая его аромат горьковатый аромат духов, полной грудью.

— Прости меня, — выдохнула я ему в плечо. — Пожалуйста, прости. Я не хотела, чтобы так вышло. Я не хотела, чтобы ты пострадал. Я не...

Он обнял меня в ответ. Руки легли на талию, и он притянул меня ближе.

— Эмилия, — голос его звучал глухо. — Это уже произошло.

Я отстранилась, заглянула в глаза.

— Джеймс сказал мне, что ты думал, будто я уехала с Дэниелом добровольно. Это неправда, Айзек. Я думала, что это ты. В той машине. Дэниел приехал на твоей машине, и я подумала... — слова вылетали пулеметной очередью. — А потом началась погоня, и я не могла ничего объяснить. У меня с ним ничего нет. И быть не может. Ты веришь мне?

Айзек смотрел на меня долго. А потом кивнул.

— Верю.

Я выдохнула. Легче не стало, но хоть дышать получилось.

— Почему ты должна ему? — спросил он вдруг. — Дэниелу. Что ты ему должна?

— Ничего! — я почти выкрикнула это. — Я разбила его машину. В отместку за то, что он повредил мой мотоцикл. И все! А он, придурок, решил, что теперь я ему должна.

Айзек усмехнулся. Горько, но с каким-то узнаванием.

— Да, это в его репертуаре.

— Вот видишь! — я схватила его за руки. — Я не вру тебе. Все правда так и было. — я притянула его ближе. —Мне так жаль, что с твоей машиной все так получилось. Тебе она так нравилась.

— Хрен с ним. — Айзек вдруг расслабился, отпустил меня и плюхнулся на мою кровать, закинув руки за голову. — Папа обещал все решить. Мы заберем у этого шакала, мою машину, не переживай.

Я улыбнулась. Впервые за последние дни искренне, с облегчением.

— Правда?

— Правда.

Я смотрела на него, красивого, расслабленного. Как же хорошо, что он не злится. Как хорошо, что он здесь, и мы все решили.

— Иди ко мне, — позвал Айзек, похлопав по кровати рядом с собой.

Я улыбнулась и шагнула к нему.

— Ты скучала по мне?

— Скучала, — я улыбнулась.— Я переживала, что ты на меня сердишься, и не станешь разговаривать.

— Брось, — сказал он. — Ты конечно виновата. Но, сейчас же все хорошо.

— Именно.

Я потянулась к его волосам, что бы зарыться в них пальцами, но Айзек перехватывает мою руку.

— Ты же знаешь, что я не люблю когда ты так делаешь. Я потом не уложу их.

— Прости. Я забыла.

Он притянул меня, и поцеловал. Сначала мягко, нежно, а потом настойчивее. Его руки скользнули под мою футболку, и погладили спину. Я отвечала на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Айзек сел, стянул пиджак, бросил на пол. Затем рубашку, пуговицы летели в стороны, но ему было плевать. Он остался с голым торсом, красивым, слегка подкачанным, холеным. Руки снова потянулись ко мне, снимая с меня куртку, затем футболку. И в этот момент я напряглась.

— Не надо, — сказала тихо.

Он не остановился. Потянул ткань вверх, оголяя живот.

— Айзек, не надо, — повторила я громче.

Он словно не слышал и продолжал. Его дыхание участилось, движения стали резче. Он повалил меня на спину, возвышаясь надо мной, настойчиво впиваясь губами в мою шею.

— Айзек!

Я оттолкнула его. Когда он наконец отстранился, в глазах загорелось что-то нехорошее. Смотря на меня сверху вниз, я запаниковала.

— Ты чего ломаешься? — спросил он с вызовом. И снова потянулся ко мне.

Я ударила его ладонями в грудь и отскочила, спрыгивая с кровати.

— Зачем ты это делаешь? — выкрикнула я. — Я же сказала — нет!

Айзек вскочил с кровати. Глаза горели, а желваки ходили.

— Слушай, у нас год отношения! — размахивая руками, завопил он, — Целый год, Эмилия! И мы ни разу не трахались! Сколько можно?

— Я не готова, — ответила я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Мы уже обсуждали это, не раз.

— Не готова? — он неестественно, рассмеялся. — Ты за целый год не приготовилась? К чему ты вообще готова, а? Ввязываться в проблемы? Прыгать к другим типам в тачку? К чему ты готова?

Каждое слово било плетью. Я сжималась, чувствуя, как сердце разрывается на куски.

— Когда мы начинали, — продолжал Айзек, — ты не была такой проблемной. С тобой было легко. Ты была крутой девчонкой. А сейчас, проблема на проблеме. И Марк этот твой, вечно трется рядом.

— При чем здесь Марк? — выдохнула я.

Айзек шагнул ко мне. Я отступала, пока не уперлась спиной в стол.

— При том, — он навис надо мной, — Что, может, дело в нем? Может, он тебя поёбывает, раз ты все еще не готова со мной?

Пощёчина прилетела мгновенно. Айзек отшатнулся, и схватился за щеку. А в глазах вспыхнула ярость.

— Ах ты сука...

Он бросился на меня. Схватил за плечи, повалил на стол, с которого начали валится предметы что стояли у края. Я закричала, и забилась, пытаясь вырваться. Он был сильнее, намного сильнее.

— Расслабься, — прошипел он мне в ухо, прижимая к столу. — Расслабься и представь, что я, это он. Тебе же так нравится, когда твой Марк рядом. — он вдавил меня сильнее, — Покажи, где он тебя обычно трогает? — Айзек, одним рывком рвет на мне джинсы. И треск от ткани, раздается эхом в моей голове. Я задыхалась. Кричала. Сопротивлялась. А он давил, сжимал, не отпускал. А затем он грубо заводит свою ладонь, промеж моих бедер, и чекает, — Расскажи, ты кайфовала, когда он тебя здесь трогал?

Айзек потянулся к моим губам, и в этот момент я плюю ему прям в межбровье. Он не отпускал, а лишь скривился и вытер лицо об свое плечо. Он замахнулся, и удар по лицу обжег болью. Голова мотнулась в сторону, а в глазах потемнело.

— Ты дрянь. — выплюнул он.

Голова кружилась, а к горлу подкатила тошнота. Останавливаться он не планировал, а лишь грубо и методично продолжал, прижимать меня всем весом. Его тяжелое дыхания, сулило диким возбуждениям, которое он получал от своих действий. Я кричала, и вырывалась. Но он каждый раз перехватывал, каждый удар, который летел на него. Паника нарастала, перерастая в ярость.

Рука вслепую шарила по столешнице. Стекло. Книга. Что-то металлическое. Я схватила первое, что попалось — тяжёлое, холодное — и со всей силы ударила.

Раздался глухой звук.

Айзек отшатнулся. На секунду в его глазах мелькнуло не высокомерие а растерянность. Он схватился за голову, и прикрыл глаза, мыча от боли. Между его пальцев стала сочиться кровь.

Он смотрел на меня так, будто не верил, что я посмела. И в этот момент он выглядел не сильным, а злым. Униженным

Я сползла со стола, тяжело дыша, и трясущимися руками схватила телефон.

— Убирайся, — голос сел, превратился в хрип. — Убирайся сейчас же, или я вызову полицию.

Айзек посмотрел на меня, а затем на телефон в моей трясущейся руке.

— Ты думаешь меня это остановит?

— О-о, еще как, — зашипела я, — Твоему папочке придется очень постараться, чтобы это замять.

— Думаешь это так работает? — тихо произнес он.

— Сын, государственного секретаря округа, оказался насильником. Уже завтра, на первых полосах.

Я сжала телефон крепче, на что Айзек вздернул подборок. В его взгляде что-то поменялось, и он стал молча собирать вещи. А когда выпрямился, то посмотрел на меня каким-то осуждающим взглядом. Кровь стекла по виску, тонкой темной полосой скатываясь по подбородку.

— Я уйду, — глухо произнес он. — Но это не конец.

Развернувшись, он покинул комнату. Дверь захлопнулась.

Я сползла по стене на пол.
Сжалась в комок. И завыла. Слезы душили, рвались наружу, соленые, горькие, накрывая гигантской волной. Я не позволяла себе этого очень давно. Держалась, терпела, делала вид, что все в порядке. А сейчас просто сидела на холодном полу и выла, как раненый зверь.

От боли.

Страха.

Усталости.

Безысходности.

От всего дерьма, что навалилось на меня за последние дни. Воздух застревал где-то под ребрами, стягивая все внутренности в тугой узел. В груди давило, тяжело распирая, как если бы сердце стало слишком большим для тела.
Я попыталась вдохнуть глубже, и не смогла. Воздух будто стал плотным. Тяжёлым.
Он доходил только до середины груди и застревал там.

Я снова вдохнула, быстрее. Ещё быстрее.
Сердце сорвалось с ритма, оно не билось, оно буквально колотилось. Слишком, слишком сильно. В висках застучало так, что звуки вокруг стали глухими, как под водой.

«Успокойся. Просто дыши».

Но дыхание больше мне не подчинялось. Пальцы похолодели. А в ладонях появилось покалывание. Я посмотрела на них, и на секунду испугалась, что они не мои.

Черт.

Только оно.

Снова.

Мир начал сужаться, как будто кто-то медленно закручивал объектив. Края комнаты поплыли.

Мне стало страшно. Что это конец.

Вдруг я сейчас потеряю сознание? А вдруг сердце не выдержит? А вдруг я не смогу вдохнуть вообще?
Каждая мысль усиливала следующую. Паника кормила саму себя. Я схватилась за край стола, потому что пол будто наклонился. Колени стали ватными, а в ушах зашумело. Дыхание превратилось в короткие, резкие глотки воздуха.
Это уже были не слёзы. Ощущение, что я разваливаюсь. Что тело выходит из-под контроля, а разум наблюдает со стороны, не в силах остановить происходящее. Я пыталась сосчитать вдохи.

Один.

Два.

Три.

Сбилась.

«Со мной что-то не так».
Эта мысль прозвучала громче остальных.

                                            ***

Утро встретило меня болью. Я не помню, когда провалилась в сон. Сознание словно покинуло меня. Каждая клетка тела ныла. Шея затекла, спина занемела, в висках стучали тысячи молоточков. Я с трудом разлепила глаза, и поняла, что лежу на полу там же, где и рухнула. Тело затекло так, что пошевелиться было пыткой.

Когда я пытаюсь сесть, голова начинает кружиться словно после карусели, а в ушах дико шумело. С трудом поднявшись, доковыляла до зеркала.

На меня смотрела не я. В гроб кладут и то краше.
Опухшее, заплаканное лицо. Красные, почти лопнувшие сосуды в глазах. А на щеке, огромный синяк. Багрово-фиолетовый, расползающийся по скуле. Порванные джинсы, и в районе воротника на футболке лопнувшие швы. Я закрыла глаза, открыла, картина не изменилась.
Черт, как я сегодня буду работать?
Я умылась ледяной водой, а затем снова взглянула на себя.  Без изменений. Если синяк и можно замазать, а вот отеки не-за, что не убрать. 

Телефон. Нужно позвонить Миранде, пока не поздно. Я набрала номер трясущимися руками.

«— Миранда, — мой голос звучал хрипло. — Сегодня у меня не получиться выйти. Простите.»

«— Эмилия? Что случилось? Ты какая-то встревоженная.»

«— Все хорошо, — автоматически ответила я. — Просто не получается.»

Я слышу, как Миранда вздыхает.

«— Хорошо, девочка. Отдыхай. На сегодня ничего важного не планировалось. В понедельник начнем работу.»

«— В понедельник? — я вскинулась. — Нет, нет, я завтра...»

«— Эмилия, — мягко перебила Миранда. — У нас по плану парные съемки. В понедельник придет парень, который будет работать с тобой в паре. На замену Кайла. Я с ним уже договорилась. Так что отдыхай. В понедельник приступите.»

И положила трубку, и опустилась на кровать с телефоном в руке. Понедельник. Это через четыре дня. Четыре дня без съемок, без денег, без возможности что-то заработать.

Я чуть не взвыла снова.

Взгляд упал на пол, туда, где валялись вещи, которые Айзек вчера срывал с меня, а среди них — куртка. Из кармана торчал край салфетки. Та самая салфетка, что мне передала Даниэла. Я встала, и подошла, выдернув ее из кармана, скомкала, и с силой швырнула в мусорное ведро.
Хватит. С меня хватит знаков, хватит предложений помощи, хватит всего. Я вернулась на кровать, и уставилась в стену.

Что. Мне. Делать.

Мысли метались, как обезумевшие птицы. Я сжимала виски, пытаясь заставить мозг работать, но он отказывался. В голове была пустота.

Что я теряю? Всё равно уже всё потеряно.

Я снова встала, и подошла к мусорному ведру. Секунду смотря на смятую салфетку, я все же решаю достать ее.

Вбив указанные цифры, я без колебания нажимаю на вызов. Когда пошли гудки, в мыслях промелькнуло, что может быть лучше сбросить? И не втягивать в это других людей. К тому-же малознакомых мне.
Но гудки сами обрывается, когда вызов заканчиваются.

Бросив телефон в сторону, я подгибаю к себе колени. Может быть оно и к лучшему.

В этот момент по кровати проходит вибрация, и подняв телефон я слышу запыхавшийся женский голос.

«— Слушаю. Вы мне звонили.»

Я сглотнула. Мне хотелось ответить, что я ошиблась номером, но я все же собираю себя в кучу, и отгоняю эти мысли.

«— Э-э, это Эмилия, — начала я, немного заикаясь. — Ну, знаешь. Подруга Марка...»

«— Да. Поняла. — пауза, — Я ждала твоего звонка.»