Глава №15 «Стирая границы».

Я всегда считала, что в дерьмо можно вляпаться двумя способами: либо ты сама делаешь шаг не глядя, либо кто-то любезно подставляет тебе ножку. Вчерашний вечер и последующее утро с Кэти, которое я застала в ее квартире, были классическим примером того, как я умудряюсь совмещать оба варианта. Поэтому, когда телефон пиликнул сообщением от Даниэлы с каким-то адресом, моя первая мысль была: «Отлично, Эмилия, иди туда, где тебя, возможно, добьют».

Но ноги, обутые в видавшие виды кеды, несли меня вперед по тротуару, разрезая вечерний воздух.

Я не была уверена, что сейчас вообще хочу с кем-то общаться, но чувство долга, смешанное с тревогой, работало лучше любого навигатора.

Когда я подошла к знакомой вывеске, брови поползли вверх. Серьезно? Это же тот самый бар, где мы с Кэти недавно сидели.

Внутри царил полумрак, пахло деревом и жаренной рыбой, но в воздухе висела странная, неестественная для этого места тишина. Я сразу увидела ее. В дальнем столике, зажатая в углу дивана как мышка, которую загнали в угол, сидела Даниэла. Что-то клацая в телефоне. Когда я подошла ближе, она вздрогнула, подняла на меня взгляд, и у меня внутри что-то неприятно кольнуло. В ее глазах был такой первобытный ужас, будто перед ней стоял не я, а маньяк с бензопилой, и это было настолько не вяжущееся с ее обычной мягкой улыбкой, что я на секунду даже засомневалась, туда ли я пришла.

— Привет, — я плюхнулась на стул напротив, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри уже завывала сирена. — У тебя все хорошо?

Она смотрела на меня, и я видела каждую деталь: покрасневшие веки, и припухлость под глазами. Даниэла выглядела так, словно прошла через мясорубку, а затем ее пропустили через пресс эмоций.

Даниэла вместо ответа сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и резко сменила тему. Ее рука метнулась к крафтовому пакету, который лежал рядом на сиденье, и она с силой, словно избавляясь от бомбы, толкнула его ко мне через стол.

— Возьми, — голос ее был хриплым, но в нем звучала сталь. — Это тебе.

Я посмотрела на пакет, потом на нее. Конверт внутри был внушительным, толстым, и даже не заглядывая внутрь, я понимала, что сумма там неприлично большая. Особенно для того, насколько мало я вчера, отработала. Моя рука не двинулась, вместо этого я сложила руки перед собой и выдала самый тяжелый взгляд, на который была способна в своем нынешнем состоянии.

— Слушай, Даниэла, — медленно начала я, — Я, конечно, люблю сюрпризы, но не тогда, когда человек передо мной выглядит так, будто его только что ограбили в темном переулке. — Что за хрень с тобой происходит? Я даже смотреть не буду, я и так вижу, что там слишком много для того дерьмового вечера, который я там провела.

Ее губы дрогнули в болезненной усмешке.

— Там деньги за полсмены и чаевые. Гость оставил на твое имя. Я кажется говорила уже, что у нас не обижают деньгами. — Она выдохнула, и этот выдох был похож на сдачу. — Эмилия, я... я дико извиняюсь. За то, что впутала тебя во все это. Больше я тебя не потревожу, обещаю. Еще раз, извини.

Последние слова она выдавила из себя одновременно с новой волной слез, которые хлынули по ее щекам, беззвучно, без всхлипов, просто катились вниз, оставляя влажные дорожки.

Она уже схватилась за край стола, собираясь подняться, чтобы уйти, оставив меня с этим пакетом и кучей невысказанных вопросов.

Я схватила её за руку.

— Стой, — сказала я тихо, но твердо. — Никуда ты не пойдешь, пока не объяснишь. Что это за хрень сейчас происходит?

— Нечего не происходит.

— Тогда почему ты извиняешься, и смотришь на меня с таким видом, словно я тебе жизнь поломала?

— Наговори ерунды. — твёрдо отрезала она, и снова направилась прочь.

Я успеваю снова перехватить ее. Рискованно это спрашивать у нее, но что-то мне подсказывало что Дана в курсе, и именно это и является источником ее поведения. Если у неё из-за этого проблемы, то я должна объясниться, что не как непричастна.

— У тебя проблемы из-за меня какие-то? — я наклонилась ближе, так чтобы слышала только она. — Это из-за того, что вчера произошло в последней VIP- комнате?

Эффект был мгновенным. Она замерла, а затем ее лицо трансформировалось с пугающей быстротой. Слезы еще блестели на ресницах, но мягкость исчезла, уступив место чему-то жесткому, колючему. Она резко села обратно, подалась ко мне через стол, и ее голос, низкий и четкий, резанул по ушам как нож:

— Слушай меня внимательно. Ты будешь держать язык за зубами насчет того, что видела вчера. Ты ничего не знаешь. Ты нигде не была. Ты поняла меня?

Я моргнула. Вот это перемена. Только что передо мной была разбитая, плачущая девушка, а теперь — какая-то опасная femme fatale, готовая если не убить, то как минимум закопать меня заживо за лишнее слово. Я откинулась на спинку стула, давая себе секунду, чтобы переварить этот кульбит.

— Полегче, подруга, — сказала я, поднимая руки в капитуляционным жесте. — Я не собиралась трепать об этом кому-то. В мои интересы тоже входит, чтобы не кто не узнал об этом инциденте. Я просто пытаюсь разобраться, что с тобой происходит и почему ты ведешь себя как героиня фильма ужасов, которая вот-вот получит нож в спину.

Даниэла замерла, все еще напряженная, но что-то в моих словах, видимо, ее немного остудило. Она отвела взгляд, снова превратившись в ту уставшую, измотанную девушку, и покачала головой.

— Это не важно. — Ее голос снова стал тише. — Возьми деньги и уходи. Пожалуйста.

Она снова поднялась с места, явно собираясь ретироваться, и во мне что-то щелкнуло. Нет, черт возьми. Я не для того тащилась через полгорода, чтобы меня сейчас выпроводили как незваного гостя. Я откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и только тогда заметила, что на ней надет фартук с логотипом этого бара. Небрежно, словно это было самым обычным делом, я кивнула на него.

— Ты работаешь здесь?

Она проследила за моим взглядом, словно забыла, что он на ней, и коротко кивнула.

— Да.

— Отлично. — Я улыбнулась той улыбкой, которая обычно означала, что спорить со мной бесполезно. — Тогда принеси мне бутылку текилы.

Она уставилась на меня, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Одна будешь? — уточнила она, словно надеясь, что я скажу «нет».

— Да.

— Ты одна собираешься это все выпить? — в ее голосе прозвучало искреннее беспокойство, которое меня только разозлило.
Потому что нет, не у нее одной был дерьмовый день. У меня, например, был дерьмовый год, кульминацией которого стало сегодняшнее утро.

— Слушай, — мой голос стал резче, чем я планировала, — У меня тоже день был, не лучше твоего, хорошо? У меня тоже он прошел как сплошное «какого хрена». Поэтому сделай, что я прошу, и не задавай лишних вопросов.

Даниэла поджала губы, в ее взгляде мелькнуло что-то вроде понимания или даже облегчения. Она кивнула и развернулась, чтобы уйти, но я ее окликнула.

— Да, и вот еще, — я потянулась к спинке соседнего стула, где висел чехол с ее платьем, и протянула его ей. — Я его немного освежила. Спасибо.

Если не считать того красного месиво, в котором оно было испоганено, и то, как на меня таращился приемщик одежды. Пришлось солгать, что на меня пролили томатный сок. К счастью, пятно удалось вывести.

Даниэла взяла чехол.

— Не стоило, — сказала она. — Можешь оставить его себе, оно тебе больше к лицу.

— Боюсь, мой гардероб, из спортивной одежды просто не переживет такого вторжения, — отшутилась я.

Мне оно напоминает о не самом лучшем вечере, так что пусть оно лучше будет подальше от меня.

Она сжала чехол в руках и, не говоря ни слова, ушла за стойку, оставив меня наедине с крафтовым пакетом, который я демонстративно отодвинула на край стола, даже не притронувшись.
Быть может там как раз та сумма, в которой я так нуждаюсь сейчас, но чужого мне не надо. Я почему-то сомневаюсь, что все именно так как говорит Дана.

Время тянулось медленно. Я рассматривала бар, играла с салфеткой, мысленно перебирала события сегодняшнего дня и каждый раз спотыкалась об образ Дэниела, который почему-то упорно лез в голову.

Когда Даниэла вернулась, в ее руках была бутылка текилы и две стопки. Я подняла на нее взгляд, стараясь, чтобы он не был слишком красноречивым.

— Я же сказала, что одна, — произнесла я, кивая на вторую стопку.

Даниэла поставила поднос на стол, и прежде чем я успела возразить, она ловко выскользнула из-за него и уселась на стул напротив, наполняя обе рюмки прозрачной жидкостью.

— Я помню, — спокойно сказала она, отодвигая одну стопку в мою сторону. — Но ты же сказала, что дерьмовый день не только у меня. Значит, я тоже имею право выпить.

— Тебя уволят. — съязвила я.

— Если мои родители выпрут меня отсюда за то, что я пью с гостьей вместо того, чтобы работать, я буду только рада.

— Родителей? — я приподняла бровь. — Это что, бар твоих родителей?

— Типа того, — она пожала плечами. — Моя мама всегда хотела быть независимой. У отца бизнес, денег хватало на всех, но у нее был железный принцип: ее деньги — это ее, а папины — это папины. После долгих споров она его уговорила, и он выкупил это место. Оно было полной развалюхой, не работало годами, но она была счастлива. Черт, — она вдруг осеклась, хлопнув себя по лбу, — Я же лимон с солью забыла!

Она кому-то махнула рукой за моей спиной, и нам тут же принесли блюдца.

— Так вот, — продолжила она, когда мы чокнулись и выпили, обжигая горло, — Когда бар начал приносить прибыль, она забеременела моей сестренкой и ушла в декрет. И все заботы плавно перекочевали ко мне.

Я хмыкнула, откусывая лайм.

— А нанять сотрудников? — спросила я, вытирая с губ соль.

— Деньги лишними не бывают, — проговорила она с иронией, — Это фраза, которую я слышу от мамы каждый день. А я, видимо, унаследовала ее упрямство.

— Сколько тебе лет? Разве родители тебя не содержат — спросила я с легкой насмешкой, но без злобы.

Даниэла усмехнулась, и в ее усмешке было что-то взрослое, усталое.

— Мне Двадцать. И нет. Свои деньги — свои, чужие не нужны. Это у нас семейное.

Мы снова чокнулись, и вторая стопка пошла легче. Алкоголь мягко разливался по телу, убирая напряжение из плеч и заставляя мир за окнами бара становиться чуть менее резким.

— А сколько тебе лет? — спросила Даниэла. — Ты родом от сюда?

— Двадцать один. — сухо ответила я, опрокидывая следом третью стопку. — Да, можно и так сказать.

— А твои родители? — вдруг спросила Даниэла, с любопытством глядя на меня. — Чем они занимаются?

Я усмехнулась, и эта усмешка вышла горькой, хотя я не хотела сейчас пускаться в дебри своей личной истории.

— Мои родители — я сделала паузу, обдумывая как-бы по мягче начать. — Тоже бизнесмены.

— Правда? Что за бизнес? Продажи?

Я не сдержала усмешку. Как в воду смотрит.

— Можно и так сказать. — сказала я, крутя пустую стопку в пальцах. — Они сразу после моего рождения продали меня на черном рынке. Выгодная сделка, как я понимаю.

У Даниэлы отвисла челюсть. Она замерла с лаймом на полпути ко рту, и в ее глазах плескался такой неподдельный ужас, что мне стало почти смешно.

— О господи, Эмилия, — выдохнула она. — Прости. Я не должна была спрашивать.

— Плевать, — отмахнулась я, отправляя в рот кусочек лайма. Кислота приятно обожгла язык.

— Ты говоришь об этом так легко.

— А что мне еще остается? — я пожала плечами, чувствуя, как алкоголь начинает развязывать язык. — Все уже сделано, назад не откатить. Родители? Ну и хрен с ними. Деньги не пахнут, как говорится. Главное, что я сейчас жива и здорова. Если, конечно, это можно так назвать, — добавила я с кривой усмешкой.

Даниэла молчала, переваривая услышанное, а затем осторожно произнесла:

— Да, хорошо, что все обошлось. — она снова стала разливать текилу, по стопкам. — И хорошо, что у тебя в жизни осталась опора. Брат, на которого можно положиться.

Я не сразу понимаю, о ком она.

— Брат? — переспросила я, уставившись на нее.

— Ну да, — она кивнула, чуть смутившись. — Марк. Твой брат.

На секунду я онемела, а потом из меня вырвался смех — громкий, искренний, немного истеричный. Я даже не смогла сразу остановиться, представив лицо Маркуса, если бы он услышал это.

— Ох, Даниэла, — я вытерла выступившие слезы, — Марк мне не брат. Мы просто друзья. Давние, проверенные, но нет, кровного родства между нами нет и никогда не было.

Она уставилась на меня с таким видом, будто я сообщила ей, что земля плоская, а потом густо покраснела.

— О господи, прости, — она снова начала извиняться, и я поняла, что если сейчас не остановить этот поток, то мы будем так и сидеть до утра. — Я почему-то подумала... Вы с ним так... Не знаю, вы оба всегда вместе, и он так о тебе говорит... Извини.

— Во-первых, — я пригрозила ей долькой лимона, словно в моих руках было оружие а не цитрус, — Перестань извиняться, ото я тебе в глаз дам в следующий раз. Во-вторых, это самое распространенное заблуждение. Нас постоянно принимают либо за пару, либо за родственников. Мы, видимо, просто излучаем эту ауру.

Даниэла как-то странно выдохнула, словно с плеч свалился огромный камень. Она даже плечи расправила, и я заметила это движение.

— Марк много о тебе рассказывал, — сказала она, и в ее голосе появилась какая-то новая, теплая нотка. — Видимо поэтому я сложила о тебе такое мнения.

— Не верь ни единому слову, — серьезно сказала я. — Это все вранье.

Даниэла засмеялась, и этот смех был таким легким, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Нет, правда, — сказала она, — Он всегда так по-доброму о тебе отзывался. О том какой ты хороший, и добрый человек. Как о родной сестре. Честно.

— Если так, то да. — я пожала плечами, — Я такая. Это правда.

Мы рассмеялись. И в этот момент я почувствовала, как напряжение, которое душило меня с самого утра, начало отпускать. А вместе с этим, плавное и приятное опьянения.

— Но знаешь, — сказала я, откидываясь на спинку стула и чувствуя, как язык начинает заплетаться, — Иногда он бывает такой занозой в заднице, что хрен вытащишь. Начинает с просьбы, а заканчивает угрозой. Брата у меня некогда не было, но Маркус порой ведет себя точно так.

— Согласна, — пробормотала она, не глядя на меня. — По угрожать он любит.

Я нахмурилась. Что-то было не так.

— В смысле? Он что-то говорил тебе?

Даниэла замешкалась. Я видела, как она лихорадочно подбирает слова, как ее пальцы сжимают бутылку. В голове у меня уже начинало шуметь — текила делала свое дело, но интуиция, обостренная алкоголем, работала на полную катушку.

— Даниэла, — я подалась вперед, — Отвечай.

Она тяжело выдохнула, сдаваясь.

— Он приезжал сегодня ко мне, — сказала она тихо, почти шепотом. — Просил, чтобы я к тебе больше не приближалась. — она нервно вздернула бровями, и устремила глаза в стол. — Ну как просил, скорее пытался заставить.

Я замерла. Сначала до меня просто не дошел смысл слов. А когда дошел, внутри что-то закипело, взорвалось, и я почувствовала, как красная пелена застилает глаза.

— Он что, совсем охренел? — вырвалось у меня, громче, чем я планировала, пригвождая к нашему столику глаза посетителей. — Он спятил? Какое право он имеет...

— Пожалуйста, — Даниэла схватила меня за руку, и в ее глазах снова появился страх. — Пожалуйста, не говори ему ничего. Не надо.

— Я ничего ему не скажу. Я просто прикончу его, без лишних слов.

— Эмилия, — она сжала мою руку сильнее, — Он... он во многом прав. Я действительно виновата, что потащила тебя вчера в это место. Но я хотела как лучше. Хотела помочь тебе.

— Какого хрена он лезет в мою жизнь? — я не слушала ее, меня накрывало волной злости и обиды. — Он что, следит за мной? От куда ему было знать?

— Нет, — покачала головой Даниэла, и ее голос задрожал. — Это я. Я проболталась. Я не знала, что нельзя рассказывать. Он спросил, и я... я не подумала. Прости.

Она снова заплакала, и эти слезы вывели меня из состояния бешенства. Я посмотрела на нее, на эту несчастную, запуганную девушку, и взяла ее за руку.

— Слушай сюда, — сказала я твердо, сжимая ее ледяные пальцы. — Тебе не-за, что извинятся. Ясно? Не смей извиняться за то, что сделала не со зла. А теперь скажи, что еще он говорил?

— Ничего, — быстро ответила она, шмыгая носом. — Он только сказал, чтобы я к тебе больше не лезла. И все. — она взяла стопку, и залпом осушила ее.

— Даниэла, я вижу, что это не все. Расскажи. Клянусь, он нечего не узнает.

— Я не могу.

— Почему?

Даниэла какое-то время медлит с ответом, будто не знает, стоит ли говорить.

— Мне стыдно. — наконец тихо ответила она.

— Я не собираюсь тебя осуждать, — на выдохе ответила я.— Мне важно понять, чтобы помочь тебе. Не из любопытства. Расскажи настолько, насколько комфортно тебе.

Она глубоко вздыхает, будто набирается духу перед прыжком, а затем отвечает:

— Он пригрозил, что если я еще хоть раз втяну тебя в подобные места, или даже заговорю с тобой, то он выкинет сеть мои фотографии.

— И все? — я поморщилась. — Из-за этой мелочи ты так напугана?

— Интимные фотографии. — уточняет Даниэла, и на ее щеках начинают выступать багровые пятна.

— А-а, — удивилась я. Хотя чему мне удивляться, помнется Маркус сам мне как-то хвастался ее фотографиями, и предлагал посмотреть. — Он правда угрожал слить твои интимные фото?

Даниэла еле заметно кивнула, а вместе с этим в ее глазах обрушилась новая волна слез. Я не могу поверить в ее слова. Я отказываюсь в это верить. Марк хоть и бывает говнюком, но, чтобы так подло поступить с девушкой, на него это не похоже.

— Может быть ты его не так поняла? — спросила я.— Не пойми меня неправильно. Просто я знаю Марка всю свою жизнь, и мне кажется, что у вас произошло недопонимания. Ты уверенна, что он именно это имел ввиду?

— Он удалил меня из чата.— твердо заявила она, — Сказал, что больше не хочет видеть в вашем мото-сообществе.

Я тут же потянулась к своему телефону, который лежал в заднем кармане. В групповой чат я не заходила так давно, что совсем потеряла связь с ребятами. Перейдя в мессенджер, переломной вспылил около полторы тысячи, не прочитанных сообщений.
Мда.
Зайдя в список участников, там действительно не оказалось её. Вздохнув, я заблокировала телефон и убрала его на край стола. Даниэла, внимательно следила за каждым моим движениям, и как будто ждала от меня что-то.

— В прочем, знаешь...— она резко ожила, убирая выбившие, русые, пряди за уши.— Ты не обязана мне верить. Я зря тебе рассказала.

— Нет.— мягко ответила я.— Дело не в другом. Мне сложно поверить, что Маркус способен на такое.

— Ты хочешь чтобы я это проверила?

— Но,— я сделала паузу, подбирая слова.— В данный момент, ты это и делаешь.

Она снова всхлипнула, и я увидела, как алкоголь размягчает ее, стирает защитную оболочку.

— Знаю. Но я всегда хотела с тобой сблизиться, — заикаясь, проговорила она, и в ее голосе было столько искренней, детской обиды, что у меня сжалось сердце. — Ты такая прикольная. Я давно подписана на твой блог, всегда хотела познакомиться. А когда Марк привел меня в вашу компанию, я была так рада! Но подойти не решалась... та блондинка, Кэти, она всегда была рядом, а я... не набралась смелости. А сегодня, мне показалось что тебе нужна поддержка, и кто-то с кем можно просто поговорить. Подумала что это неплохой шанс, пусть и рисковый.

— И поэтому ты была так расстроена? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то тает. — Из-за этого?

Она кивнула, и этот кивок был таким жалким, что я не выдержала и рассмеялась. Облегченно, тепло.

— Даниэла, давай так. — я накрыла ее руку своей и посмотрела ей прямо в глаза, — Он не имеет права никому ничего запрещать и уж тем более шантажировать. И если ты хочешь со мной общаться — мы общаемся. Ясно?

Она шмыгнула носом и кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Ясно, — прошептала она, и в ее глазах наконец-то появилось что-то похожее на свет.

— Вот что мы сделаем, — я сцепила руки в замок и облокотилась на стол, приблизившись к ней.— Ты продолжаешь кататься и дальше с нашей группой. Тебе не кто и слова не скажет, обещаю. А за фотографии, — я снова дала себе секунду подумать. — Мне кажется он блефует.

— Нет! Он говорил на полном серьезе,— перебивает меня она.

—Даже если он что-то отправит — это ударит по нему сильнее, чем по тебе. — я взяла бутылку, и начала разливать по стопкам, остатки. — Для чего вообще ты ему их прислала?

— Мне показалось, — она делает глубокий вздох, словно те слова, что должны из неё выйти, доставляют ей неприятные ощущения. — Что я таким образом смогу его заинтересовать.

— Это было ошибкой. — откровенно заявила я.

— Правда? А я и не догадалась. — фыркнула она.

— Ты не виновата, что доверилась. Виноват тот, кто решил этим воспользоваться. Сейчас страшно, но это решаемо, я рядом и помогу.

— Спасибо. — с еле заметной улыбкой, произнесла она. — Но ты правда не обязана. Мне стыдно, даже поднимать эту тему.

— Расслабься. Это мой друг болван, а не ты какая то не такая. Разберемся. — я выпиваю залпом, и понимаю что жидкость больше не обжигает. И поделом.

---

Часы пролетели незаметно. Текила испарилась из бутылки, мир за окнами бара погрузился в густую, непроглядную ночь, и мы с Даниэлой говорили обо всем и ни о чем. Оказывается, она была забавной. Оказывается, у нее был острый язык и дурацкие шутки, которые заставляли меня хохотать до слез. Я рассказывала ей истории из блога, она жаловалась на сестренку и мамины закидоны, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что совершенно забыла о том, что произошло сегодня утром. Сейчас был только этот бар, теплый свет, соленый вкус на губах и девушка напротив, которая смотрела на меня с искренним интересом. Которая мне в этот момент казалось самым лучшим человеком на земле. И даже те люди за соседними столиками. И та странная барменша, с хвостиком, которая меня по началу почему то раздражала. А еще люди за окном. Да, на кидалась, я знатно.

Но всему приходит конец. Я взглянула на часы и поняла, что мое тело уже не принадлежит мне — оно стало ватным, а веки налились свинцом. И буквально придавала все усилия, для того чтобы сморгнуть.

— Мне пора, — сказала я, с трудом поднимаясь со стула. Ноги слушались плохо, и я схватилась за край стола. — Пойду поймаю машину.

— Ты что, в таком состоянии собралась ехать с попуткой? — в голосе Даниэлы прозвучала тревога, и она тоже встала, готовая меня подхватить.

— Успокойся, — я усмехнулась, вспомнив, что мой мотоцикл сейчас пылится на штрафстоянке в гордом одиночестве. — Я в порядке.

— Нет, — она схватила меня за локоть с неожиданной силой. — Подожди. Я позвоню, своему знакомому, тебя отвезут. На такси сейчас ехать тоже опасно, особенно в таком виде. Бог знает, что с тобой могут сделать.

Я хотела возразить, сказать, что я большая девочка и сама в состоянии доехать до дома, но Даниэла уже доставала телефон и с кем-то говорила быстрым, тихим голосом. Мне было лень спорить. Да и ноги меня уже плохо держали, так что я просто плюхнулась обратно на стул и уставилась в одну точку, наслаждаясь приятным ничегонеделанием. Матерь Божья. Как же трудно моргать. И как я только с легкостью с этим справлялась, всю свою жизнь.

Прошло минут десять, может, пятнадцать. Я уже начала клевать носом, когда в двери бара появился мужчина. В полумраке и в моем состоянии он был просто размытым пятном, но я услышала, как Даниэла говорит ему:
— Спасибо, что приехал, я побоялась ее одну отпускать.
Он что-то ответил низким голосом, а затем сильные руки подхватили меня, поднимая со стула как пушинку. Я что-то невнятно пробурчала про то, что сама могу идти, но сопротивляться не было сил. Алкоголь, на пустой желудок и три часа бессонной ночи сделали свое дело — я просто повисла на этом человеке, как тряпичная кукла.

Холодный воздух ударил в лицо, заставив меня на секунду открыть глаза. Мы вышли на улицу, и в мутном свете фонарей я увидела знакомый силуэт машины Додж Челленджера. Мои глаза расширились, а сердце пропустило удар.

— Быстрее, — прошептала я, дергая парня за воротник его худи, — Уноси ноги от этого места, там стоит машина одного сумасшедшего, нельзя, чтобы он меня увидел. Иначе он схватит меня в свои накаченные лапы, я снова не смогу устоять перед ним и-иъ...— у меня вырвалась икота на полу слове и я прикрыла рот ладонью. — Черт. Те-бе не понять. У тебя же нету такого сексуального тела как у него.

Мне послышался смешок.

— Что смешного? — с трудом спросила я. — Тебе завидно-о-о.

Меня аккуратно поставили на ноги, но я едва держалась. А затем дверь пассажирского сиденья открылась, и до меня, сквозь текильный туман, дошло, кто именно сейчас рядом со мной стоит.

— Какого хре-на, Здоровяк? — выдохнула я, поднимая голову и встречаясь взглядом с Дэниелом. — Ты как здесь оказался?

Он не ответил. Молча, но осторожно, словно я была хрупкой вещью, усадил меня на сиденье, пристегнул ремнем, а затем обошел машину и сел за руль.