Глава № 14 «Третий лишний»

Я сидела на холодном, шершавом краю чугунной ванны, бессмысленно глядя на то, как тонкая струйка воды срывается из неисправного крана. Этот звук отдавался в висках, словно метроном, отсчитывающий последние минуты моей жизни.

Тело казалось чужим, налитым свинцом, и, хотя мне отчаянно нужно было залезть под горячую воду, чтобы смыть с себя этот липкий ужас, я не могла пошевелиться.

Мысли о вчерашней ночи не отпускали ни на секунду. Всё рухнуло так быстро. Будто кто-то выдернул одну-единственную карту в основании карточного домика, и всё моё зыбкое благополучие полетело в тартарары, одно за другим.

Но хуже всего было лицо того мужчины. Того, которого убил Дэниел.

Оно застыло у меня перед глазами, как проклятая фотография. Я видела каждую морщинку, широко распахнутые в смертном испуге глаза, слышала тот последний, оборвавшийся хрип. Мои пальцы до сих пор дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь остановить эту предательскую дрожь, но она шла изнутри, из самой глубины души.

Пойти работать в Обсидиан... Это было не просто глупостью. Это было фатальной ошибкой.
Изначально, когда Даниэла сделала мне это предложение, в голове зазвенел тревожный звоночек. Какое-то смутное чувство, подвох, который я не могла сформулировать.

Но я заглушила этот голос. Я так хотела доказать себе и всему миру, что могу справиться сама, что найду свой путь. И вот он — мой путь. Сидеть в холодной ванной, дрожа от ужаса и осознавая, что я стала свидетелем «или соучастницей?» убийства.

Никогда больше я не проигнорирую свою интуицию. Никогда.

Взгляд упал на кучу грязной одежды, бесформенной массой валявшуюся на кафельном полу. Среди тёмных вещей ярким, кричащим пятном выделялось белое платье. У меня совсем не было сил, закинуть его в стирку.  Когда я пришла, у меня в голове была только одна мысль, смыть с себя все дерьмо и лечь спать. Да, и, пожалуй в этом нет никакого смысла, не думаю что я сама смогу отстирать его. Сейчас оно выглядело как растерзанный труп невинности.

Нужно отвезти его в химчистку.

Срочно. Пока не поздно.

Я понимаю, насколько это глупо и даже опасно — нести такое платье к чужим людям, но мозг, цепляясь за привычные бытовые действия, отказывался воспринимать реальность.

Рядом с платьем лежала футболка Дэниела. Она была темной, и крови на ней не было видно, но от неё всё ещё исходил густой, обволакивающий, сладковатый запах его одеколона.

Этот запах, смешиваясь с сыростью ванной комнаты, казался осязаемым, он словно пропитывал сами стены, лишая возможности дышать. Он стоял в горле, дурманил, злил.

Я ненавидела его за то, что он сделал, и ненавидела себя ещё больше — за то, что, чёрт возьми, этот убийца всё ещё казался мне притягательным.

Это было неправильно, безумно, но моё тело предавало меня, откликаясь на его тень даже сквозь ужас вчерашней ночи.

Все виной тому, что он определенно тот тип парней, от которых я всегда, предпочитаю держаться подальше. Из тех типов, что весь такой из себя сексуальный красавчик, привыкший к обожанию, живущий по принципу трахни-и-забудь, и думающий о том, что весь мир вращается вокруг него одного.

Но вот что еще более паршивое, так это его слова. Которые в пылу того кошмара я пыталась оттолкнуть, как бред сумасшедшего.

Он сказал, что знает меня с самого детства.
Он просто спятил. Он играет со мной, пытается запугать, пробраться под кожу. Мало ли что может наплести человек, который только что хладнокровно убил другого на моих глазах? Логика подсказывает, что это ошибка, чей-то злой розыгрыш или его личное безумие.

Но один факт заставляет мое сердце буквально падать в пятки, проваливаясь в ледяную пустоту.

Шрам.

Небольшой, скрытый под густыми волосами на моем затылке. О нем не знал никто. Обычная детская отметина. Я всегда думала, что просто где-то неудачно упала, но это лишь мои догадки, и откуда конкретно он мог взяться я не знала. Но он, знал.

И что было по-настоящему ужасающим, так это то, что у него был точно такой же. На том же самом месте. Тот же изгиб, та же рваная линия, которую невозможно подделать.

Если это не ложь, то вся моя жизнь, всё моё прошлое — это огромная черная дыра, затянутая туманом. Неужели всё, во что я верила, было лишь ширмой? Мысль о том, что этот опасный, притягательный и жестокий мужчина может быть связан со мной чем-то более прочным, заставляло скрутить живот.

И вместе с физической тошнотой накатила волна тоски по временам, когда самой большой проблемой был неправильный выбор туши.

Я часто вспоминаю, как в детстве мир казался до смешного простым. Тогда «ответственность» ограничивалась невыполненным домашним заданием, а «долги» — парой обещанных наклеек подруге. Вернее, заботы были, конечно, но они не были такими... критичными. Не смертельными. Мы росли, веря, что взрослая жизнь — это свобода. Но правда в том, что свобода без ресурсов — это просто ловушка.

У моих одноклассников всё шло по накатанной. Лента соцсетей превратилась в бесконечный парад достижений: выпускной в Истсайде, зачисление в Калифорнийские университеты и университеты штата, новенькие машины в подарок от родителей за окончание института, хорошие должности, свадьбы, первые дети.

Глядя на них, я всегда чувствовала странное отчуждение. Словно наблюдала за жизнью другого биологического вида. Мне казалось, что они не принадлежат себе. Они — лишь детали в чьём-то чужом, хорошо отлаженном механизме, вечно зависящие от родительских ожиданий, одобрения системы или выплаты ипотеки.

Я же всегда до дрожи в костях боялась этой зависимости. Поэтому, когда я не прошла на стипендию, и Марк предложил помочь деньгами, мой проклятый характер просто не позволил мне кивнуть.
Логика кричала: «Соглашайся, дура!», но я чертовски ненавижу быть должной.

Этот неосознанный груз ответственности, который я сама на себя взвалила, давил сильнее любых кредитов. Мне нечего было дать взамен, и мысль о том, что кто-то — даже Марк — будет «владеть» моим будущим, парализовала меня. Странно, что Марк тоже не стал поступать. Хотя у него-то деньги были.

И вот мне двадцать один. Вчерашняя ночь показала мне истинную цену моей «независимости». Я всё ждала, когда моё финансовое состояние «устаканится», чтобы пойти учиться. Прошли годы, а я всё ещё жду. И без образования я, по факту, никому не нужна на нормальной работе. Пахать за гроши? Нет, спасибо.

Заработок в Raven's Claw и доходы с рекламы блога обеспечивают мне комфортную жизнь, но это при условии, если ты не ввязывается бесконечно в какие-то проблемы. В двадцать один год я должна была думать о сессии и вечеринках. А вместо этого я гадаю, сколько людей убили в клубе, где достать денег и сколько это дерьмо может продолжаться.

У меня всегда было два пути. Первый — пойти по совету Марка: получить хоть какое-то образование, устроиться на обычную работу, встретить любовь и прожить долгую счастливую жизнь. А второй путь — это мой собственный план.

План, который с треском провалился.

Кап... Кап... Кап...

Звук воды стал невыносимым. Вопросы роились в голове. Что они сделали с телом? Как они избавляются от улик? В первый раз ли это? А Даниэла? Она не могла не знать. Глупо даже надеяться на её непричастность. Или я ошибаюсь. Я даже не смогла набраться смелости, и позвонить ей, объяснив о своем внезапном уходе. У нее, наверное, будут из-за меня теперь проблемы.

Хотя не думаю, что после моего звонка что-то измениться. А что я ей скажу? Извини, но, когда рядом Дэниел, мой мозг «ля-ля-ля мне плевать»?

Бред.

Я наконец заставила себя встать. Колени подогнулись, и я ухватилась за раковину, чтобы не упасть. Взгляд упал в зеркало. Из него на меня смотрело чужое, осунувшееся лицо с огромными, полными ужаса глазами. Три часа сна не приносят отдыха — они просто ставят жизнь на паузу, чтобы потом включить её с утроенной громкостью. Припухлость на скуле почти сошла, но синяк теперь стал тяжелого багрового цвета, отчетливо выделяясь на бледной коже. Улика моей слабости.

Мои руки... они всё еще дрожали. Мелкая, противная дрожь, которую не унять, даже если сжать кулаки до белых костяшек.

Сорвав с себя одежду, я шагнула под ледяные струи душа. Холод ошпарил кожу, заставляя сделать резкий вдох. Это было единственное, что могло хоть немного заглушить этот сводящий с ума хор в моей голове. Хотя бы на пару минут.

Я вытерла запотевшее зеркало ладонью, всматриваясь в своё отражение, и вдруг поймала себя на другой, не менее жгучей тревоге.

Габриэль.

Странно. Слишком тихо. Он до сих пор не позвонил, не прислал ни одного из своих едких сообщений, не напомнил о долге, как обычно он любит это делать. Эта тишина пугала даже больше, чем его угрозы.

Мысли смешивались, одна за другой, яростно бросалась в атаку. Воздуха становилось все меньше.

Так дело не пойдет.

Собственные мысли превратились в стаю голодных псов, готовых разорвать меня изнутри.

Мне нужно сбежать.

Срочно.

Не из дома, а из собственной головы. Если я не переключусь, то сойду с ума.

Я схватила телефон влажными пальцами и нашла контакт Кэти.

Гудки тянулись вечно. Один, второй, третий...

Сброс.

Я быстро набрала сообщение:

Я: «Кэт, ты где? Мне очень нужно тебя увидеть».

Ответ прилетел почти мгновенно:

Кэт: «Эм, прости! Я пластом лежу, простыла под кондиционером, голова раскалывается. Никаких баров и прогулок сегодня, я даже до кухни доползти не могу :(»

Я перечитала сообщение дважды. С одной стороны, навалилось разочарование — мой единственный шанс на спасение ускользал.
Но с другой... это было именно то, что мне нужно. Посмотрим фильм, поболтаем. Терапия, которая мне должна помочь отвлечься. К тому же её родители всегда были ко мне добры и рады видеть, когда я приезжаю в их дом. Пусть и редко.

Я быстро натянула свободные коричневые спортивные штаны и короткий белый топик, открывающий живот. Волосы закрутила в низкий, небрежный пучок. Уже у самой двери мой взгляд зацепился за приоткрытую дверь в ванну.

Черт. Если я сейчас же, что-то не сделаю с платьем, волокна пропитаются, и его уже не отстирать. Пока не поздно, его нужно отвести в химчистку. Либо это вылезет мне очередным косяком перед Даниэлой. Я схватила платье, сунув его в пакет.

                                       ***

Такси остановилось у самого дома. Особняк Лоурэнс возвышался за коваными воротами. Идеальный газон, белые колонны, и огромная территория. 

Лоуренс — владельцы крупнейшей адвокатской фирмы в штате, люди с безупречной репутацией, и фамилией, которая открывает любые двери. Несмотря на всю свою внешнюю мягкость и доброту, Кэти они воспитывали в ежовых рукавицах. В этом доме «любовь» всегда шла рука об руку со «строгостью». Распорядок дня, безупречные манеры, отчеты об успехах — Кэти с детства приучали к тому, что статус Лоуренсов нужно не просто носить, а заслуживать каждый божий день.
Никаких поблажек, никаких истерик. Но стоило двери за ними закрыться, как маска осыпалась.
Вне родительского надзора Кэти превращалась в фееричную раздолбайку, способную прогулять полдня в кофейне, ввязаться в сомнительную авантюру или полвечера распивать пиво с ребятами на окраине. Все еще не понимаю, как она уломала предков купить ей мотоцикл.

Я поднялась к массивной дубовой двери, и постучала. За дверью послышались торопливые, тихие шаги.

Когда замок щелкает и дверь приоткрывается. На пороге появляется Кэти. На ней только шелковый халат, подпоясанный наспех.

Волосы спутаны, а лицо бледное.
Она смотрела на меня с таким нереальным удивлением, переходящим в явный испуг, будто я была призраком или налоговой проверкой.

— Эмилия? — её голос прозвучал хрипло, а затем она бросила взгляд на пакет, что висел в моей руке с фруктами. — Ты... ты что здесь делаешь?

Она не сделала шага назад, чтобы впустить меня, а наоборот — будто перегородила собой проход, вцепившись пальцами в край двери.

— Ты же написала, что... я думала, ты дома, — пробормотала она, не глядя мне в глаза.

— Я решила, что тебе не помешают витамины, — я приподняла пакет с апельсинами, пытаясь улыбнуться, но натянутая кожа на скуле отозвалась тупой болью. — Пустишь? Или я так и буду стоять на пороге как курьер?

Кэти замялась. Её взгляд метнулся куда-то за мою спину.

— Да. Конечно. — наконец впуская меня, она попятилась назад.

— Ты одна? — спросила я, проходя в кухню.

В прихожей царил стерильный порядок: ровные ряды обуви, зеркало в пол, в котором я мельком увидела своё бледное лицо и поспешила отвернуться.

Минуя широкую лестницу, я прошла прямиком на кухню. Здесь всё было подчинено культу хай-тека и чистоты: мраморные столешницы, на которых никогда не бывало лишних крошек, и встроенная техника, мерцающая стальным блеском. Я на автомате открыла верхний шкафчик над кофемашиной, доставая чашку для фруктов. И заметив, как Кэти застыла в проходе, перестала тоже шевелиться.

— В смысле одна? — спросила она тихо.

— Н-у-у, — начала я, водя пальцем в воздухе, — Родители дома?

— Родители уехали. Вчера вечером. Внеплановая командировка в Вермонте, — она наконец подошла, и осторожно присела на стул что стоял напротив.

— Ты какая-то замученная, — после недолгой паузы проронила я, опираясь на стол, и всматриваясь в ее глаза, которые бегали из стороны в стороны. — У тебя жар?  Может мне тебе привезти что-то? Какие таблетки ты уже выпила?

— Да. Я правда не в форме. Голова раскалывается. Может, в другой раз? Я тебе напишу, как только станет легче.

Поднявшись, она вязала меня под руку и буквально подталкивала к выходу. Её нервозность передавалась мне под кожу. Что-то было не так. Слишком много суеты.

— Кэти, да что с тобой? — я остановилась посреди холла. — Ты сама не своя. Если тебе плохо, я помогу, принесу воды, заварю чай...

Я повернулась к ней и вдруг замерла. Мой взгляд упал на массивную тумбу у зеркала в прихожей.

Там, среди различных одеколонов которых стояло порядком тридцати флаконов, лежали ключи. И уже хотела отвернуться, как вдруг что-то заставило меня замереть.

Сердце предательски ёкнуло.

К кольцу был прикреплен брелок. Обычный, казалось бы, резиновый динозаврик. Ярко-оранжевый, с забавными зелеными шипами на спине и одним-единственным большим глазом, который, казалось, удивленно смотрел прямо на меня. До боли знакомый.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Глупо, конечно, так реагировать на резиновую игрушку, но я точно знала этого динозаврика. Именно такого, один в один, я подарила Айзеку на нашу «маленькую годовщину» — полгода отношений. Он тогда еще рассмеялся и прицепил его в связку ключей, сказав, что теперь этот чудик будет охранять его дом.

— Эми, подожди! — Кэти вскрикнула, когда я рванула мимо неё к лестнице. — Стой!

Её голос сорвался на визг, но мне было плевать. Я взлетала на второй этаж, игнорируя протестующий крик в ушах.

Я распахнула дверь в её спальню с таким грохотом, что ручка ударилась о стену.
Воздух в комнате был спертым.

Шторы задернуты, лишь узкая полоска света прорезала полумрак, падая на огромную кровать. На белоснежных простынях, раскинувшись во весь рост, спал Айзек.

Одеяло едва прикрывало его голую задницу.

Его одежда разбросана по всему полу, перемешавшись с кружевным бельем. Он спал безмятежно, крепким сном, который обычно даже танком не пробудишь.

За моей спиной послышался судорожный вздох Кэти.

— Эми... — прошептала она, закрывая рот ладонью. — Это не то... это, не то, что ты думаешь.

Я медленно обернулась к ней. Синяк на моем лице, который я так тщательно замазывала, казалось, начал пульсировать в такт с разбитым сердцем. До чего это фраза популярна излюбленна, среди предателей. Чуть жареным запахло, так сразу все, все не так поняли.

— Не то? — мой голос прозвучал удивительно спокойно, почти мертво. — Тогда скажи мне, Кэти, что именно я должна понять, глядя на голого Айзека в твоей постели?

Она смотрела на меня с наитупейшим лицом, словно проглотила язык. Я развернулась, и направилась к выходу. Гнев внутри был таким горячим, что кажется в аду было прохладнее.

Я вышла из комнаты, чеканя шаг. В ушах звенело. Кэти семенила следом, судорожно теребя пояс халата.

— Подожди! Пожалуйста, выслушай! — она перехватила меня у самой лестницы, преграждая путь.

Я остановилась и посмотрела на неё, сверху вниз. В этот момент она казалась мне крошечной, жалкой и какой-то... грязной.

— Как давно, Кэти? — спросила я спокойно. — Просто одно слово.

Кэти задрожала, и её лицо пошло красными пятнами.

— Позавчера... В среду ночью он приехал ко мне. Он был такой подавленный, Эми, такой разбитый...Он сказал, что вы поссорились. Я не смогла ему отказать, мне стало его просто по-человечески жаль!

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. В среду. В ту ночь, когда он пытался взять меня силой, а получив отпор, просто уехал к моей «лучшей подруге», зная, что его там примут.

— Ты лжешь, — тихо сказала я. — Ты сейчас нагло мне врешь.

— Я не вру! — вдруг вскрикнула она, и её голос сорвался на истерический визг. — Да, это началось раньше! С самого начала! Почти с первого дня, как вы сошлись!

Она начала задыхаться от собственных слез, её идеальная маска окончательно треснула.

— Ты всегда была такой... такой яркой! Ты всегда в центре внимания, все парни заглядывают тебе в рот, все хотят тебя! А я? Я просто твоя тень! Твоя богатая подружка, которая всегда на заднем плане! Я тоже хотела любви! Я тоже хотела, чтобы на меня смотрели так, как он смотрит на тебя! — она перешла на истерический шепот. — С самого начала, у нас с ним могло все получиться. Пусть и, между нами, нечего не было, кроме флирта. Но, все шло к отношениям. А потом появилась ты и все разрушила!

Внутри проскользнуло чувство вины. Черт. Возьми себя в руки, Эмилия. Тебе не за что испытывать чувство вины. Тебя предали.

— И поэтому ты решила раздвинуть ноги перед моим парнем?

— Ты не понимаешь. — сказала она, стирая ладонями слезы с лица, медленно сползая на пол. — Я целый год смотрела, на то, как моя подруга сближается с тем, в кого я была давно влюблена.

—Ты могла прийти и сказать. Мы могли решить это сразу, без этого дешевого спектакля. Я бы отдала его тебе на блюдечке, Кэти.

— Нет, не могла! — Кэти ударила кулаком по полу, а затем снова заплакала, обнимая себя за колени. — Потому что он бредил тобой! Он хотел только тебя, а меня послал! Но ты... ты вечно строила из себя недотрогу, ты не давала ему того, что ему было нужно! А я могла! Я дала бы ему всё, чего он хотел! С самого начала!

Я посмотрела на неё с искренним сожалением. Багровый синяк на моей скуле, скрытый под слоем косметики, за пульсировал с новой силой.

— Но ты даже не намекнула. Когда Айзек начал мне оказывать знаки внимания, ты даже слова не проронила о том, что он тебе нравится. Ты все это видела и молчала. Я бы правда не позарилась на него. Слышишь? — мой голос начал дрожать, — Я бы не стала с ним общаться, если увидела бы от тебя хоть малейший намек на то, что у тебя к нему симпатия. Ты же моя подруга. Я бы не поступила так.

Она замотала головой, смотря на меня своими голубыми глазами, налитыми слезами.

— Я думала все пройдет. — всхлипывая, выдавливает она. — Мне казалось, что я встречу кого-то другого и забуду о нем. Но каждый раз, когда вы ссорились, во мне просыпалась надежда, которую я подавляла. Я пыталась забыться со многими парнями, но это лишь все усугубляло.

— Он не так идеален как ты думаешь, Кэт...

— Мне плевать. — перебивает она.

— В ту ночь, когда он приехал к тебе «подавленным», Кэти, он ударил меня. Он пытался изнасиловать меня.

Кэти замерла. Её глаза расширились, но в них как будто не было сочувствия. Только слепая, фанатичная преданность своему палачу.

— Я люблю его, — прошептала она, закрывая глаза. — Я ничего не могу с собой поделать. Я люблю его любым.

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, осторожно присаживаясь рядом. Мне  не было больно из-за Айзека. На него мне было плевать — он был мусором, который я просто забыла вынести. Но Кэти... Кэти была моей подругой.

— Мне жаль тебя, — я коснулась её плеча, и она вздрогнула. — Ты не понимаешь, во что вляпалась. Он не тот, кем кажется. Он сломает тебя так же, как пытался сломать меня, и выбросит, когда ты перестанешь быть удобной. Я не хочу терять подругу из-за такого ничтожества, Кэти. Я говорю это не-из ревности, а потому что хочу предотвратить то, что может произойти.

Кэти подняла на меня глаза, полные слез и безнадежности.

— Прости... — только и смогла выдавить она. — Просто прости.

Я кивнула, принимая этот ответ.

— В гробу я видала такую дружбу, Лоуренс. Он тебя уничтожит.

Я спустилась по лестнице, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась за моей спиной, отсекая этот мир, который на поверку оказался гнилым насквозь.

Я шла не останавливаясь, куда глаза глядят. Странно, но мысли об Айзеке пролетают где-то на периферии, как назойливый шум. Ну, переспал. Ну, предал. Мужчины приходят и уходят. От него я подсознательно ждала подвоха.

Но, Кэти? Как она могла смотреть мне в глаза? Как она могла улыбаться, зная, что сделала? Называть меня подругой, а потом пойти трахаться с моим парнем. Пусть я порвала с Айзеком, в тот момент когда он пересек порог моего дома. Пусть он был последним мудаком. Но он был моими парнем, пусть и бывшим. Для подруги, «настоящей» подруги, это должно быть табу.

Видимо не для неё.

Резкий звонок полоснул по ушам. Я достала телефон из заднего кармана, ожидая увидеть там имя Кэти. Не знаю почему.

Но эта была Даниэла.

Я уже занесла палец, чтобы сбросить — меньше всего мне сейчас хотелось выслушивать её претензии по вчерашнему инциденту. Но палец замер. Я нажала на прием, прижав трубку к уху. Сначала была тишина, а потом из динамика донесся отчетливый, захлебывающийся всхлип. Она, что, плачет?

— Привет. Не разбудила?— спросила она, в очередной раз, всхлипывая.

— Нет. — сухо выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает глухое бешенство. Почему у всех истерика, кроме меня? Я чувствовала себя последним нормальным человеком в этом дурдоме. У меня жизнь летит в трубу, а я должна слушать чьи-то сопли.

Даниэла продолжала молчать, и это стало действовать на нервы.

— Говори быстрее, Даниэла, или я отключаюсь. Я не в настроении. — произнесла я спокойно на столько, на сколько это было возможно. Удерживая крышку своего собственного котла, чтобы не взорваться.

— Я не отниму много твоего времени. Мы можем сегодня встретиться? Мне нужно передать тебе деньги.

— Какие еще деньги? — я опешила.

— Ты вчера отработала смену, твои по праву заработанные деньги.

— Но, я не полную смену отработала.

В телефоне снова послышался всхлип, и после не долгой паузы, она продолжает:

— Пожалуйста не спрашивай. Просто дай я тебе передам их, и больше некогда тебя не потревожу.

Что за чертовщина?

— Хорошо. Скинь адрес и время эсэмэской.