20.

Октябрь 2011 года, Берлин

Утро началось с солнечного света, который пробивался сквозь тонкие шторы и ложился золотыми полосами на пол. За окном щебетали птицы, и воздух был свежим и прозрачным после ночного дождя. Билл стоял на кухне, разливая кофе по чашкам, и на его лице сияла улыбка. Он чувствовал себя почти счастливым - впервые за долгие недели. Том был жив. Он проснулся. Он говорил с ним, сжимал его руку, видел его глаза. Всё будет хорошо. Они справятся.

Билл поставил чашку на стол и обернулся, услышав шаги в коридоре. Хильда появилась на пороге, сонная, в своей старой пижаме с единорогами, которая уже стала ей мала. Она тёрла глаза и зевала, и её волосы были растрёпаны, как птичье гнездо.

- Доброе утро, соня, - сказал Билл, улыбаясь. - Чай?

- Чай, - ответила она, садясь за стол и беря чашку в руки. - Ты сегодня слишком бодрый. Что случилось?

- Том очнулся, - сказал Билл, и его голос дрогнул от радости. - Вчера ночью. Он говорил со мной. Он жив, Хильда. Он жив.

Хильда замерла, и чашка застыла у её губ. На мгновение в её глазах мелькнуло неверие, а потом - радость. Она поставила чашку на стол и улыбнулась, широко, искренне, так, как не улыбалась уже очень давно.

- Правда? - спросила она, и голос её был полон надежды. - Ты не шутишь?

- Никаких шуток, - сказал Билл, садясь напротив неё. - Я сидел с ним до самого вечера, пока медсестра не выгнала меня. Он был слаб, но он говорил. Он узнал меня. Мы говорили о тебе.

- О чём вы говорили? - спросила Хильда, и в её глазах блеснули слёзы.

- Он спросил, где ты, - сказал Билл. - Я сказал ему, что ты в порядке. Он улыбнулся. Ты бы видела его, Хильда. Он был таким... живым.

Хильда вытерла слёзы и засмеялась - тихо, счастливо.

- Представляю, - сказала она. - Наверное, он выглядел как спящая красавица, которая наконец проснулась.

- Точно, - засмеялся Билл. - Только у спящей красавицы не было сломанных рёбер и синяков на пол-лица. Но он был прекрасен. Как всегда.

Они сидели за столом, смеясь, и в их смехе было столько тепла, столько надежды, что казалось, будто все беды остались позади. Они обсуждали, что купят Тому, когда он выпишется - его любимые булочки, новые гитарные струны, может быть, даже новый плеер. Они строили планы на будущее, такое светлое и далёкое.

В дверь позвонили, и Билл вскочил с места.

- Это, наверное, Георг, - сказал он, направляясь к двери. - Я звал его сегодня утром. Хотел поблагодарить за помощь.

Он открыл дверь, и на пороге стоял Георг - как всегда, в своей чёрной куртке, с лёгкой улыбкой на лице.

- Привет, - сказал Георг. - Как дела?

- Отлично! - выпалил Билл, и его голос звучал почти празднично. - Том очнулся! Он жив! Он говорил со мной!

Георг удивлённо приподнял брови, а потом его лицо расплылось в улыбке.

- Это правда? - спросил он, проходя в квартиру. - Это же замечательно!

- Садись, - сказал Билл, ведя его на кухню. - Мы как раз завтракаем. Хильда, подвинься.

Георг сел за стол, и Хильда улыбнулась ему.

- Спасибо, что помог нам вчера, - сказала она. - Без тебя мы бы не справились.

- Не за что, - ответил Георг. - Я рад, что всё закончилось хорошо. Как он сейчас?

- Слабый, но живой, - сказал Билл, наливая ему кофе. - Врачи говорят, что ему нужно время. Но он выкарабкается. Он всегда выкарабкивается.

Они завтракали, обсуждали планы на день. Билл сказал, что после завтрака они поедут в больницу, чтобы навестить Тома. Георг предложил отвезти их на машине. Хильда радостно закивала, и они начали собираться.

Но звонок разрушил всё.

Телефон Билла завибрировал на столе, и он, улыбаясь, взял его. Но увидев номер, его улыбка погасла. Это была клиника. Он поднёс трубку к уху.

- Алло? - сказал он, и в его голосе послышалось беспокойство.

- Мистер Каулитц? - раздался голос врача. - Это доктор Мюллер из клиники Шарите. Нам нужно, чтобы вы срочно приехали.

- Что случилось? - спросил Билл, и его сердце пропустило удар. - С Томом что-то случилось?

- Пожалуйста, приезжайте как можно скорее, - сказал врач. - Это не телефонный разговор.

- Мы выезжаем, - сказал Билл, уже вставая.

Он повесил трубку и посмотрел на Хильду и Георга. Его лицо было бледным, руки дрожали.

- Мы должны ехать, - сказал он. - Прямо сейчас.

- Что случилось? - спросила Хильда, и голос её дрогнул.

- Я не знаю, - ответил Билл. - Но это срочно.

Они не стали ждать. Они выбежали из квартиры, не заперев дверь, и помчались к машине Георга. Всю дорогу Билл сидел, вцепившись в сиденье, и смотрел в окно. Внутри него нарастала паника, как чёрная волна, которая готова была захлестнуть его.

- Всё будет хорошо, - сказала Хильда, сжимая его руку. - Он просто в порядке. Просто хотят поговорить.

- Да, - сказал Билл, но в его голосе не было уверенности.

Они приехали в клинику, и вбежали внутрь. Билл почти бежал по коридорам, не сбавляя шага, пока не оказался у палаты Тома. Но у двери стояла медсестра, которая вчера выгоняла его. Её лицо было серьёзным, и она преградила им путь.

- Мистер Каулитц, - сказала она. - Подождите, пожалуйста.

- Я хочу видеть брата! - крикнул Билл. - Где он? Почему вы не пускаете меня?

- Пожалуйста, подождите доктора, - сказала медсестра, и в её голосе послышалась боль.

Билл попытался заглянуть в палату через стеклянное окно, но оно было зашторено. Хильда стояла рядом, заглядывая в маленький глазок в двери, но ничего не видела.

В этот момент из палаты вышел врач - высокий, усталый человек с сединой в волосах. Он посмотрел на них, и его лицо выражало сожаление.

- Мистер Каулитц, - сказал он, обращаясь к Биллу. - Мне нужно сообщить вам нечто ужасное. Ваш брат, Том Каулитц, сегодня утром скончался.

Билл замер. Он не верил своим ушам.

- Что? - переспросил он, и его голос был пустым. - Что вы сказали?

- Том мёртв, - повторил врач, и его голос дрогнул. - Он покончил с собой сегодня утром, когда ему принесли завтрак.

Хильда издала сдавленный звук, и её ноги подкосились. Георг подхватил её, не давая упасть. Она смотрела на врача с ужасом.

- Как? - прошептала она. - Как это произошло?

- Он использовал вилку, - сказал врач, и в его голосе послышалось сожаление. - Он проткнул себе шею несколько раз. Кровопотеря была слишком сильной. Он умер мгновенно.

Билл пошатнулся, и мир вокруг него потемнел. Он схватился за стену, чтобы не упасть, но ноги не слушались. Он не мог дышать.

- Нет, - сказал он, и голос его был полон отрицания. - Нет, вы лжёте. Он был жив! Он говорил со мной! Он был жив!

- Мне очень жаль, - сказал врач. - Мы пытались спасти его, но было слишком поздно.

- Где он? - крикнул Билл, и в его голосе звучала истерика. - Я хочу его видеть! Пустите меня!

Врач вздохнул и протянул Биллу сложенный листок бумаги.

- Это единственное, что было при нём, - сказал он. - Он написал это ночью. Прочитайте, когда будете готовы.

Билл взял листок дрожащими руками. Он не знал, что чувствовать - гнев, боль, отчаяние. Всё смешалось в один клубок.

- Он оставил записку, - сказал врач. - Пожалуйста, прочитайте её. Он хотел, чтобы вы знали правду.

Билл развернул листок, и его глаза пробежали по строчкам, написанным знакомым почерком - неровным, дрожащим, но всё таким же узнаваемым.

«Предсмертная Записка»

"Если вы читаете эти строки, значит, мне уже не хватило времени сказать всё лично.

Всю жизнь мне казалось, что судьба подарила мне гораздо больше, чем я заслуживал. И самым дорогим её подарком были вы - Билл и Хильда. Вы стали моим домом, моей причиной вставать по утрам и бороться даже тогда, когда сил почти не оставалось.

Если между нами случались ссоры, знайте: я никогда не переставал любить вас. Я слишком часто ошибался, слишком редко находил правильные слова и слишком долго молчал о том, что происходило внутри меня. Простите меня за это.

Есть вещи, о которых я так и не смог вам рассказать. Не потому, что не доверял вам, а потому, что хотел уберечь. Всё это время я пытался справиться сам. Меня ломали, пытались лишить надежды и заставить бояться. Но страшнее собственной боли были мысли о том, что однажды кто-то сможет причинить боль вам.

Я обещал себе, что сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. И это обещание останется единственным, которое мне удалось выполнить до конца.

Теперь прошу только об одном: живите. Не оглядывайтесь на прошлое. Не позволяйте моей памяти стать для вас цепями. Улыбайтесь, мечтайте, спорьте, влюбляйтесь, совершайте глупости. Проживите жизнь так, чтобы однажды мне было чем гордиться.

Георг будет рядом. Доверьтесь ему. Не отталкивайте его, ведь он тоже любит вас по-своему и сделает всё, чтобы вы никогда не остались одни.

Не ищите виноватых. Не вините себя. И не позволяйте ненависти поселиться в ваших сердцах. Если кто и несёт ответственность за всё, что произошло, то только я.

Помните меня не по последнему дню. Помните мой смех, мои нелепые шутки, наши разговоры и моменты, когда мы были счастливы. Именно таким я хочу остаться в вашей памяти.

Я не исчезаю. Пока вы вспоминаете обо мне, часть меня продолжает жить рядом с вами.

Берегите друг друга.

Я люблю вас больше, чем когда-либо сумел сказать.

Ваш Томми."

Билл читал записку раз, второй, третий. Строчки расплывались перед глазами, и он не мог остановить слёзы. Он опустил листок и посмотрел на Хильду, которая стояла рядом, бледная и испуганная.

- Здесь... - сказал он, протягивая ей записку. - Он написал нам. Обоим.

Хильда взяла листок дрожащими руками и прочитала его. Её лицо исказилось, и она сжала бумагу, прижимая к груди.

- Нет, - прошептала она. - Нет, Том, нет...

Она упала на колени и заплакала - громко, разрывающе, как плачут только дети, потерявшие всё. Её слёзы смешались с рыданиями, и она не могла остановиться.

Билл стоял рядом, не в силах пошевелиться. Он смотрел на закрытую дверь палаты, за которой лежал его брат. Его брат-близнец, его вторая половинка. Тот, кто всегда был рядом, кто защищал его, кто любил его безоговорочно. И теперь его не было.

- Прости меня, - прошептал Билл, и слёзы хлынули из его глаз. - Прости меня, Том. Я не смог тебя спасти. Я не смог быть рядом, когда ты нуждался во мне.

Он упал на колени рядом с Хильдой, обнял её, и они плакали вместе - два брата и сестра, которые потеряли третьего. Они плакали о том, что не сказали, о том, что не сделали, о том, что больше никогда не увидят его улыбку, не услышат его голос.

Георг стоял чуть поодаль, и слёзы текли по его лицу. Он видел эту семью, видел, как они боролись, как они любили друг друга. И теперь всё было кончено.

- Я не могу без него, - сказал Билл, и его голос был полон отчаяния. - Я не могу жить без него. Он был моей половинкой. Моей душой.

- Мы справимся, - сказала Хильда, но её голос дрожал, и она сама не верила в свои слова. - Мы должны справиться. Ради него.

Они стояли на коленях в пустом коридоре больницы, прижавшись друг к другу, и чувствовали, как мир рушится вокруг них. Слёзы текли по их лицам, и они не могли остановить их.

- Он сказал, что будет рядом, - прошептала Хильда, сжимая записку. - Он сказал, что всегда будет рядом.

- Я знаю, - ответил Билл. - Но я хочу его видеть. Я хочу обнять его. Я хочу сказать ему, что люблю его.

Они не знали, сколько времени они провели на коленях в коридоре. Минуты, часы - всё смешалось. Но в конце концов они поднялись, держась друг за друга, и пошли прочь. Они не могли смотреть на палату, где лежал Том. Они не могли принять его смерть.

Георг пошёл за ними, чтобы поддержать их, чтобы отвезти домой. В машине было тихо. Хильда сидела, сжимая записку в руках, и её слёзы всё ещё текли. Билл смотрел в окно, и в его глазах была пустота. Пустота, которую невозможно заполнить.

Они вернулись домой, и квартира казалась пустой и холодной. Всё было как прежде, но без Тома мир потерял свои краски. Хильда и Билл сидели на диване, глядя в стену, и не знали, что делать.

- Что нам теперь делать? - спросила Хильда, и её голос был едва слышен.

- Я не знаю, - ответил Билл. - Я не знаю, как жить без него.

Они сидели в тишине, и горе накрывало их с новой силой. Но они знали - они должны продолжать жить. Ради Тома. Ради его памяти. Ради того, чтобы он не зря ушёл.

Но сегодня, в этот момент, они позволяли себе плакать. Они позволяли себе чувствовать боль. Они позволяли себе помнить.

И помнили. Всегда.