Глава 51

РOV Олег

— Хэй, — начал я, как только открыл дверь, ведущую на задний двор. Оглядевшись по сторонам, нащупал в кармане зажигалку. Я достал ее, и пододвинув стул к Дане, сел. На улице едва рассвело; небо было выкрашено яркими цветами, желтыми и оранжевыми, но луна все еще была видна. Я видел очертания восходящего солнца, которое вскоре должно было появиться повсюду.

Это был тот самый момент — тонкая грань между днём и ночью.

Я закурил и слегка улыбнулся, почувствовав, как дым пронизывает меня насквозь. Я давно не курил.

— Помнишь, — тихо начал я, — как мы выходили на улицу — примерно в это же время — просто покурить? Это было что-то вроде средства от стресса. — Я замолчал, задумчиво глядя на тлеющую сигарету, безвольно повисшую в моих пальцах. Маруся терпеть не могла, когда я курил; обычно я не позволял девушкам влиять на себя, но она определенно была другой.

Я курил — много. Раньше я курил, когда был напряжен или сильно зол, что бывало довольно часто. Так что, очевидно, я был заядлым курильщиком. Но так было до тех пор, пока я не встретился с Марусей, когда она вернулась в Москву. Я всегда был упрям, я не хотел меняться ради кого-то.

Но ради Маруси — я изменился.

Я ненавидел то, как она смотрит на меня, когда я курю. Это пугало и нервировало ее, и мне стало неприятно видеть ее такой. Она никогда не упрекала меня — просто молча смотрела, пока я наконец не решил, что пора бросить эту привычку.

Всякий раз, когда я был напряжен или злился, мои мысли возвращались к ней, и это мгновенно успокаивало меня.

Поначалу Артур дразнил меня из-за Маруси, и, признаюсь, это меня раздражало. Все мальчики говорили разные вещи, но особенно Артур. Я ненавидел это.

Но потом я понял, что ради нее готов терпеть любые подколы.

Она того стоила.

Единственный, кто никогда ничего не говорил, был Даня. Он редко говорил со мной о Марусе, главным образом потому, что всегда был занят делами и работой. Но он ни разу не бросил неодобрительного взгляда в её сторону, когда она находилась вместе с нами.

Вот почему он был моим лучшим другом.

И сейчас Даня запутался, я понимал это.

Сейчас он даже выглядел по-другому. Белая майка, которая свободно болталась на нем, и темные спортивные штаны, которые он носил когда-то раньше. Его волосы были в беспорядке.

Он потерян, я видел это.

Когда я смотрел на него, я видел проошлого себя. Я прошел через это с Марусей. Я вспомнил, как смутился, как разозлился на Марусю и мальчиков за то, что они устроили скандал.

— Когда мы были бандой, — пробормотал я, слегка посмеиваясь. — Вот было время, да?

— Олег, перестань вести себя так, будто все это в прошлом. — Спокойно ответил Даня. Он задумчиво смотрел вперед, схватившись рукой за подбородок. — Ты же знаешь, мы всегда можем вернуться.

— Снова стать бандой?

— Угу.

— Зачем тебе это? — я признаю, что в банде было довольно весело — постоянный риск, опасность. Поначалу, это было так захватывающе, начать как банда, со мной и несколькими другими друзьями. У нас была невероятная сила. Раньше это было удивительно. Я мог заполучить любую женщину, я мог командовать мужчинами намного старше меня. Но с опытом пришло понимание.

Жизнь — это не только игры и развлечения.

А с бандами шутки плохи.

Что касается меня, я никогда не вернусь к этому. Как и многое другое, быть в банде — было просто частью моей жизни.

Я просто надеялся, что после всей этой истории с Эвелиной мы сможем остановиться и двигаться дальше — стать чем-то большим, чем просто группой людей, наводящих страх на других. Власть может быть довольно пугающей, зная, сколько всего ты можешь сделать.

Сколькими жизнями ты управляешь…

Это действительно страшно, и не каждому должна быть дана такая сила.

— Что ещё нам остаётся? — спросил Даня, наконец посмотрев на меня через плечо. Он был на год моложе меня, но иногда мне казалось, что наоборот. Я редко видел его со щетиной, но сегодня... да, сегодня я заметил намек на щетину на его подбородке. Он брился, и довольно часто. Я никогда не видел необходимости в постоянном бритье, поскольку волосы у него росли не так быстро, как у меня. Но, я думаю, каждый вправе делать то, что хочет.

— Мы могли бы присоединиться к пекарне. — Сказал я с усмешкой, дым выходил из моих ноздрей и на мгновение затуманил мое зрение.

— Дай закурить. — Раздраженно сказал Даня. Я был немного разочарован, когда он не оценил мои слова и не развеселился, и был немного удивлен, когда он попросил сигарету. Честно говоря, я не мог вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы он курил или пил холодное пиво.

Я достал еще одну сигарету и протянул ему вместе с зажигалкой. Он быстро поджёг её, и вскоре мы оба смотрели в небо, окруженные дымом. Я почувствовала величайшее чувство ностальгии.

*Воспоминание*

— Я чертовски зол, — яростно прорычал Даня, когда мы распахнули дверь, ведущую на крышу.

Я зажег сигарету, глубоко вздохнул, на меня снизошло легкое чувство безмятежности. Мои руки были засунуты в карманы, и я смотрел через край здания.

— Константин такой кретин, — сердито проворчал Даня, доставая свой портсигар и закуривая. Затем он выругался себе под нос, когда не смог ее поджечь, и я протянул руку и взял ее у него зажигалку, с легкостью справившись с задачей. Даня пробормотал слова благодарности и прислонился к перилам, его глаза сердито смотрели на город.

Над высокими зданиями висела легкая дымка; перед нами раскинулся потрясающий вид на Москву.

— Он скоро получит свое, — сказал я. — Такие, как он, долго не живут.

Даня молчал, но я знал, что он меня слушает.

— Скоро он ляпнет что-нибудь не то не тому человеку. — Сказал я. — И это будет последнее, что он сделает. — Я переступил с ноги на ногу, и перегнулся через край, глядя на небольшое движение внизу.

— Как думаешь, насколько здесь высоко? — спросил Даня через несколько секунд. Его голос все еще звучал сердито, но, похоже, он успокаивался.

— Около трехсот метров. — Пробормотал я.

— Я думаю, мы выше этого.

Я усмехнулся и легонько толкнул его в плечо; Даня громко ахнул и чуть не перевалился через край от потери равновесия, но моя рука крепко сжала его плечо. Его глаза яростно блестели, все ещё испуганные происходящим, а я пытался удержать себя от смеха.

— Придурок, - пробормотал Даня, показывая мне средний палец. 

— Успокойся, малыш. — Ответил я, глядя, как ветер уносит дым. 

— Перестань называть меня малышом.

— Я могу тебя так называть. — Ответил я. — Ты младше меня.

Даня к тому же был ниже меня почти на целую голову. Он был маленьким задирой, может не совсем, но для меня был. Я задавался вопросом, собирается ли он подрасти, и подумал, вдруг наступит момент, когда он вырастет выше меня.

Хм.

Почему нет.

— Знаешь, что мы должны сделать? — спросил Даня.

— Что? Присоединиться к пекарне? — я хихикнул, когда Даня повернулся ко мне. Было похоже, что он подавляет смешок, но он сильно толкнул меня в грудь.

— Нет. Думаю, нам стоит создать собственную банду.

Мое лицо мгновенно посерьезнело. — Ты что, идиот? Мы не можем этого сделать.

— Почему нет?

Его взгляд был полон решимости. Он говорил серьезно, и это пугало меня.

— Во-первых, твой отец, скорее всего, убьет тебя. — Сказал я.

— Ну и что? Пусть только попробует. — Даня горько усмехнулся. — Меня тошнит от того, что приходится выполнять приказы этих ублюдков. Нами командует толстый мужик с двумя дочерьми и женой вдвое моложе его. Как, черт возьми, мы можем уважать такого человека?

— Даже не начинай, — медленно произнес я. — Константин заставил тебя пригласить его дочь на свидание?

— Что? — лицо Дани сморщилось. — Нет, черт возьми, это было не свидание. — Его губы медленно изогнулись в усмешке. — Но мы трахались.

— Подожди, ты трахнул его дочь? — повторил я, широко раскрыв глаза. Если Константин об этом узнает, мы покойники. Буквально.

— Да, это было довольно жестко. Она так стонала. — Проворчал Даня. Я улыбнулся, не зная, что еще сделать.

— Я думаю, мы должны это сделать. — Сказал Даня, оглядываясь на город. — Мы должны начать собственное дело. Мы могли бы уничтожить всех остальных, — мы могли бы стать главными.

— Даня, - тихо оборвал я. Я не был в восторге от его новой идеи. Создавать новую банду в одиночку было опасно, но идти против такой банды, как у Константина — самоубийство.

Даня помолчал, потом бросил окурок на пол, раздавил его своими темным ботинком, и хитро ухмыльнулся.

— Думаю, нам стоит попробовать.

— Ты скучаешь по этому? — тихо спросил Даня.

— Скучаю по чему?

— Ты знаешь… по банде.

— Не совсем. — Я слегка пожал плечами, прикрывая глаза от солнца, выглянувшего из-за горизонта. — А ты?

Даня не ответил. Он пристально смотрел на сигаретный окурок; у него было такое же выражение лица, как в тот день, когда он впервые заговорил об этом. Это был такой взгляд — как будто он обдумывал варианты в голове, глубоко о чем-то размышляя.

— Тебе никогда не казалось, что ты слишком много думаешь? — спросил я. — Если ты продолжишь в том же духе, к тридцати у тебя появятся морщины.

Когда он снова замолчал, я вздохнул и потушил сигарету, прежде чем немного наклониться вперед.

— Да что с тобой происходит?

— Я просто задумался.

Я сдержал язвительный комментарий: — Да, я знаю. Но о чем, черт возьми, ты так много думаешь?

— Это не имеет значения. — Жестко ответил Даня. — Ты не поймешь.

— Но мне бы хотелось. — Я немного приподнялся. — Разве ты не помнишь те времена, когда я впервые встретил Марусю? Я чувствовал то же самое, когда Артур... — он резко уставился на меня.

— Ты думаешь, это из-за Юли?

Я замер. — Разве дело не в ней?

— Нет. Не в ней. — Сердито ответил Даня, его щеки начали краснеть от внезапного гнева. — Дело не только в ней, разве ты не видишь? Я, блять, не могу измениться ради нее. Это слишком. — Он стиснул зубы, и казалось, что он пытается успокоиться. Его руки были сжаты в кулаки. Я молчал, ожидая, когда он, наконец, придет в себя.

— Она думает, что мир вращается вокруг нее. — Пробормотал Даня. — Она считает, что все должны быть такими, какими она их видит. Она думает, что все должны быть чертовски идеальными, хорошими и счастливыми…

— ...дело в ней, не так ли? — сказал я себе под нос.

— Я не должен думать о ней. — Даня тихо зарычал. — Я должен думать о себе. Я должен беспокоиться о том, что я собираюсь делать — о том, куда, черт возьми, я собираюсь двигаться. Мне должно быть наплевать, что, черт возьми, она думает, и как смотрит на меня. Это не должно меня волновать. — Он горько усмехнулся. — Меня от этого тошнит. Она думает, что может судить меня? Она думает, что знает меня? Она ничего не знает ни обо мне, ни о том, через что я прошёл.

Я внимательно посмотрел на Даню. Сам того не понимая, я задел его за живое.

— Может, мне заклеить ей рот, чтобы не слышать? — тихо проворчал Даня. — Может, мне завязать ей глаза, чтобы не видеть её взглядов?

— Приятель, — сказал я медленно, нерешительно, — о чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я не знаю. — Сказал Даня, закрыв лицо руками. — Я просто не понимаю. — Теперь его голос звучал напряженно. — Я не знаю, что с этим делать.

Несколько секунд я молча смотрел на него.

— Даня, если ты её любишь, это нормально.

— Что? — он поднял голову, как будто не слышал меня.

— Ничего страшного, если ты её любишь.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом тяжело вздохнул, покачал головой и провел рукой по волосам, взъерошив их еще больше. Он засмеялся, как будто я рассказал смешную шутку. Он оглянулся на меня, словно проверяя, не шучу ли я, но я не шутил, и его смех стих, а губы сжались в тонкую линию.

— Я серьезно. — Твердо сказал я. — Даня, это нормально, любить кого-то. Это правда. Я люблю Марусю.

— Я не люблю Юлю. — Ответил Даня. — И она не любит меня.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

— Ты понимаешь, как глупо это звучит? — резко спросил Даня.

— Как любовь может быть глупой?

— Это фальшивка, гребаный миф. — Сказал Даня как ни в чем не бывало. — Любовь — это всего лишь повод для слабости. — Теперь его голос звучал бесстрастно, он сложил руки на коленях.

— Любовь не глупость. — Сказал я. — И уж точно не слабость. Кто тебе это сказал? Женя?

— Ты вообще себя слышишь? — спросил Даня.

— Да, я прекрасно себя слышу. Я прошел через это с Марусей — разве ты не помнишь? Мне потребовались недели, чтобы, наконец, смириться с этим. — Рявкнул я. — Я видел, как ты с ней обращаешься, ты бежишь от неё. Это не кажется тебе слабостью?

— Я не бегу от нее. — Глаза Дани снова вернулись ко мне. — Я просто не... поддаюсь ей.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Разве ты не видишь, что она со мной делает? — внезапно взревел Даня, резко вставая со стула и возвышаясь надо мной. — Она, блять, захватила мой разум — и мне это не нравится. Всю свою жизнь я контролировал ситуацию. Я убил отца, чтобы создать собственную банду. Я могу убить кого угодно, кого захочу, и мне не нужен повод для этого. Так какого черта я позволяю ей заставлять меня чувствовать себя так?

— Женя добрался до тебя, — сказал я, — не так ли?

— Я всегда был сильным, сколько себя помню. — Прорычал Даня. — Я сделал все, что было в моих силах. И будь я проклят, если позволю Юле сделать меня слабым. Я умру раньше, чем это случится.

— Не обманывай себя, Даня. — Смело заявил я, вставая. Теперь мы стояли почти вплотную друг к другу. — Ты любишь её.

Его глаза вспыхнули яростью.

— Я. Блять. Не. Люблю. Ее.

— Любишь, и ты знаешь это. И это не плохо. — Тихо проворчал я. Мне пришлось посмотреть вверх, так как он был немного выше меня.

— Пошел ты, — прорычал Даня прямо мне в лицо. Я никогда раньше не видел его таким — он выглядел неуравновешенным, разъяренным и явно пребывал в смятении. Его глаза горели от неконтролируемых эмоций, а руки дрожали. Даня всегда держал себя в руках; когда он злился, то легко мог это скрыть. Когда он злился, то старался говорить ровным голосом, отчего становилось только хуже. Когда он грустил... ну, я никогда не видел его грустным. Кроме того случая, когда Юля чуть не умерла...

— Если бы завтра она умерла, — закипел я, — разве тебе не было бы грустно? А?

Даня не отступил. Его глаза были решительными и безжизненными. — Нет. Я бы не грустил.

— Да ты бы рыдал. Ты не можешь продолжать обманывать себя. — Возразил я. Я знал, что Даня способен сохранять спокойствие, но прямо сейчас, я действительно не мог понять причину, почему он лжет.

— Я не лгу себе! — взревел Даня, и я был чертовски удивлен, когда он схватил меня за воротник, практически приподняв над землей, так, что я смотрел ему прямо в глаза. — Я не люблю ее, черт возьми, так что вбей это себе в голову, или, клянусь, я запихну это тебе в глотку.

— Ты угрожаешь мне? — спросил я, ничуть не испугавшись его грозного взгляда. — Ты действительно угрожаешь своему лучшему другу?

— Тогда закрой свой поганый рот. — Зарычал Даня, отпуская мой воротник, с силой толкая меня в грудь. Я отшатнулся на несколько метров, довольно грубо ударившись спиной о стену. Ошеломленный, я уставился на Даню, не в силах произнести ни слова. Он сердито посмотрел на меня, прежде чем пробормотать:
— Это приказ.