Глава 31

Улыбка Кати дрогнула, когда она увидела выражение моего лица. Смущенная, она медленно сказал:
- Да, у меня, эм, был секс с Даней, я пыталась отвлечь его от тебя. Я действительно пробовала сделать это, Юля, но как только мы переспали, он вернулся к тебе.

Я слезла с неё, садясь на самый край кровати. У Дани и Кати был... секс? 

- Когда это было? - спросила я.

- Я думаю, что это было не так уж и давно. Даня ворвался в мой дом, требуя, чтобы я сказала ему, где была ты. Так что я попыталась отвлечь его, потому что я знала, что ты пыталась сбежать, - голос Кати был наполнен чувством вины, и это заставило меня нахмуриться, - и этот ублюдок собирался уходить, когда ты позвонила мне. Он заставил меня говорить с тобой по телефону, чтобы узнать, где ты были, вот как он узнал, где ты тогда была. Я испробовала всё, что могла, чтобы удержать его подальше от тебя. Я отдалась ему, но всё это было безрезультатно. Он по-прежнему хотел, чтобы, в конце концов, это была только ты...

Мысль о Дане, который занимался сексом с кем-то еще задевала меня. Это было тогда, когда я была пьяна и увидела, как Валя целовала его - это оставило горький вкус у меня во рту и заставило меня чувствовать... разочарование. Я сглотнула и сжала руки в кулаки:
- То есть, он не насиловал тебя?

- Нет, - прошептала Катя, - я начала это. Он бы никогда не коснулся меня, если бы я не сняла свою рубашку. Я знаю, это звучит безумно, но я была готова пойти на всё, чтобы заставить его оставить тебя в покое. Я была больной, сидя здесь и наблюдая за тем, как людей утаскивали с улицы. Я за все годы своей трусости хотела сделать хоть что-то хорошее. Но это не сработало.

Дальше повисло молчание. Катя слегка тронула меня за плечо, её глаза всматривались в моё лицо.

- Юля? Ты плачешь?

Как она поймет, что я сейчас чувствую?

Я даже не знаю, как я должна чувствовать себя прямо сейчас.

Начиная с ночи, когда я спасла Даню, я поняла, что у меня есть сильные чувства по отношению к нему. Я не хотела видеть, как ему было больно, его грусть приносила мне боль, хотя я никогда не видела его таковым. Но всё, что я знала тогда, когда увидела, как эти парни угрожают ему... Я просто не могла оставить его. И нет же, я пошла туда, создавая иллюзии того, что знаю, как стрелять, и, таким образом, я спала свою и его жизни. И когда я увидела, как они избили его, я не могла не заботиться о нём.

Я могла бы просто уйти.

Так что, было очевидно, что я не питала ненавистного чувства по отношению к Дане. Я действительно не ненавижу его.

Я просто не знаю, что я чувствую.

Люблю ли я его?

Я покачала головой, прогоняя этот вопрос прочь из головы. Любовь, несомненно, не была ответом здесь. Любовь была бы спокойной, любовь была бы доброй. Любовь - это не когда парень находит тебя в темном переулке во время шторма и "волшебным" образом отдает тебе свою кожанку, чтобы потом он смог бы найти тебя позже. Любовь - это не когда мужчина наслаждается, как ты корчишься под ним, или когда он угрожает тебе, если ты вдруг попыталась "выбраться".  Я знала, Даня не мог любить меня; он не был способен на это. Я покинула его дом через заднее крыльцо, и он пришел за мной с пистолетом. Он утверждал, что он не собирается стрелять в меня, что это было только для того, чтобы поймать меня, так как он был еще в плохом состоянии, но то, что он принял такие меры, чтобы удержать меня там, где я не хотела быть, показывало мне, что Даня не мог любить меня. 

Меня всегда учили, что любовь должна быть желаемой. Любовь должна быть красивой. Любовь должна была всем. Просмотр Диснеевских мультиков, когда я была ребенком, также повлиял на меня: там история любви всегда заканчивалась тем, что принц в сияющих доспехах увозит свою принцессу в закат, в их "долго и счастливо". Любовь, что была показана в фильмах иногда была трудной, но, в конце концов, всё вставало на свои места. 

Но я никогда не видела фильм, где девушка была вынуждена быть с человеком. Я никогда не видела фильм, где был город, которым бы заправляет банды, а позже в город приходили какие-то радикалы. Вся эта ситуация действительно звучала как какая-то выдумка - это не может происходить наяву.

Эвелина Дмитриевна сказала мне, что у меня был Стокгольмский синдром. Я заработала его за то, что я так много времени провела с Даней на протяжении последних месяцев. У меня не было другого выбора, как проявить по отношению к нему жалость и начать ценить его за то, когда он не принёс мне физической боли. Я восприняла это лестно.

Но если бы это был Стокгольмский синдром, чувствовала бы я такую злость, когда узнала, что у Дани был секс с Катей?

Чувствовала бы я себя так по-настоящему счастливой и довольной, когда, однажды ночью, Даня и я буквально попали под тот дождь?

Эти чувства, которые я испытывала, были невероятно сильными, они переполняли меня. Я просто... Я не знаю, было ли это психологическое нарушение или что-то реальное. Я просто не могу больше ничего сказать об этом.

- Это хорошо, - прошептала Катя, потянув меня на в свои объятия. Я поддался ей, позволяя моей голове упасть на её плечо, мои слезы оставили след на её тюремной форме, - Это конец. Ты в безопасности, Юля.

Она не знала ничего, что произошло. И грустно было то, что, если я действительно рассказала бы ей всё, она не поняла бы. Она сразу же сказала бы, что я потеряла голову - стала жертвой стокгольмского синдрома.

Но я знала человек, кто поймет меня.

Маруся.

Она прошла через это. Раньше я думала, что она была немного сумасшедшей, когда я впервые встретила ее, видя, как она готова была любить и получать любовь Олега. Но теперь я поняла, почему она вела себя именно так...

Иногда у тебя нет выбора, когда речь заходит о том, в кого ты влюбляешься.

Олег, вероятно, всё ещё был в той комнате для допросов в течение последних нескольких дней, выслушивая угрозы и принимая всю боль, которую они приносили ему. И он по-прежнему не выдал Эвелине никакой информации.

Для меня ей потребовалось несколько утешающих и убеждающих слов, и я сразу же предала Даню, плача и моля о пощаде, как какой-то трус.

И теперь она собиралась арестовать Даню. И она собирается убить его.

Боже мой.

- Эвелина! - я вдруг закричала, мой голос сломался, я захлебнулась в своих собственных рыданиях. Я вырвалась из рук Кати, крепко хватаясь за железные прутья, что окружали нас. Мой взор заполнили слёзы, я упорно искала начальницу полиции, но она уже ушла. Я глубоко вздохнула, прежде чем заорать: - Не убивай! Делай всё, что угодно, но только... не убивай его! 

- Юля, ты, что, чёрт возьми, говоришь? - Катя пришлось говорить громко, чтобы заглушить звуки, которые я издавала. Я продолжала кричать и просить, чтобы она не убивала его. Этот звук был похож на нечеловечий вопль, заполняющей пустую тишину вокруг нас. Я была уверена, что Олег мог слышать меня из своей камеры. Но я не волновалась об этом.

В конце концов, мое горло не выдержало этого крика, и я буквально рухнула на землю, силы покинули моё тело. Я даже не знаю, что думать. Я просто продолжала представлять лицо Дани, когда он понял, что я предала его. Я представила себе, как он почувствует это предательство на себе...

- Нет, - прошептала я, чувствуя, что Катя пытается поднять меня. Но я была мертвой массой тела. Я отказалась помогать ей. Я, действительно, просто хотела свернуться в клубок на этом холодном полу и лежать там, - Нет, пожалуйста... Я-я не могу даже...

- Юля, давай, давай положим тебя в постель, - тихо прошептала она, таща меня к маленькой кровати. Я почувствовала, как моё тело оказалось на мягком матрасе, хотя он вроде был ещё плоским и неудобным. Я сразу прижала ноги к груди, сжимая в руках одеяло. Мои глаза были плотно закрыты, я пыталась прогнать всё это прочь, - ты немного пугаешь меня... Просто отдохни, - я чувствовала, как одеяло обволокло моё тело, и я мгновенно поняла, что это было истощение. Они забрало меня.

Я была предателем.

- Проснись, - голос, исходивший из-за предела клетки, разбудил меня, и я увидела Эвелину Дмитриевну, которая смотрела на нас с бесстрастным выражением лица, - я хочу, чтобы вы обе проснулись. Мне нужно поговорить с тобой. 

Я неуверенно ткнула Катю в надежде разбудить ее, и она сразу пробормотала что-то в ответ.

Тем не менее, мы обе в испуге подскочили, когда вдруг громкий шум прорезал воздух. Мы с широко раскрытыми глазами смотрели на Эвелину, чтобы увидеть, как свисток выпал с её губ.

- Слушайте, к концу сегодняшнего дня вы будете приняты в другом городе России, - как ни в чем не бывало сказала она нам, игнорируя наши удивленные взгляды, - этот небольшой городок называется Екатеринбург - я уверена, что вам понравится. Я сделала это, потому что я уверена, что вы адски хотели бы покинуть это место. Таким образом, я уже нашла тебе хорошую квартиру, которая уже куплена и оформлена, и я также бросила вам на счёт немного денег, -  её глаза смотрели на меня, - вы, в конце концов, заслуживаете награду за помощь в аресте самого известного преступника Москвы.

- Так вы его арестовали? - спросила Катя с облегченной улыбкой на губах, - он в тюрьме, прямо сейчас?

- Он уже прошел через инспекции, он получил своё, - ответила Эвелина, её взгляд остановился на мне, изучая мою реакцию. Я заставила своё лицо оставаться бесстрастным, но в глубине души, я чувствовала, что сейчас я была разорвана на две части. Я не могла себе представить, как Даня носит тюремную форму, я не могла даже представить, что сейчас он мог быть в наручниках.
- Конечно, было трудно словить его. Он хорошо сражался, я признаю это. Он выстрелил в двоих моих сотрудников, но, к счастью, выстрелы не были смертельными: одна пуля попала в ногу, а другая задело плечо. Но справедливость, наконец, нашла его, - медленная улыбка расползлась на её губах, она продолжала всматриваться в моё лицо, - потому что, как мы все знаем, справедливость всегда побеждает, добро побеждает всегда.

- Да, - пробормотала рядом со мной Катя, она почти плакала, - всё кончено. Наконец-то.

Я знала, что она, вероятнее всего, почувствовала облегчение, так как она выросла в этом страхе. Но ни один из этих людей не знал Даню так, как я. Я знала, что это звучало глупо или слишком "ванильно", но они не имели ни малейшего понятия, что Даня был не просто преступником.

Он был человеком.

У него было сердцебиение.

У него были человеческие эмоции.

- Хотя, я пришла сюда для того, чтобы кое о чём спросить у Юли, - сказала Эвелина Дмитриевна, - я хотела спросить, может ты хочешь посетить Даню? 

Мое сердце мгновенно екнуло. Почему она позволила мне говорить с Даней, когда она отказалась позволить мне говорить с Олегом?

Она - это ужас, вот почему. Она, по какой-то причине, любит играть с твоими эмоциями.

Я сейчас не могла говорить, так что всё, что я смогла сделать - это кивнуть. Я встала с кровати, понимая, что я все ещё была одета в свою кожанку со вчерашнего дня. Моя внешность была ужасной, но, честно говоря, я не волновалась об этом сейчас.

- Просто следуй за мной, - сказала Эвелина Дмитриевна, в результате чего она достала ключи, чтобы открыть дверь камеры. Она открыла её, и я пошла за ней, мои ноги двигались медленнее, чем обычно. Я начала чувствовать себя слабой. Как в этом мире происходит так, что я собираюсь лицом к лицу встретиться с Даней?

Он сейчас ненавидел меня.

Я знала это.

- Он знает, кстати, что ты выдала его, - сказала Эвелина, когда я вышла из камеры. Мы прошли мимо Олега, и я не могла не посмотреть на него. Когда он увидел меня, все его лицо исказилось в отвращении и разочаровании, он опустил голову, не желая смотреть на меня.

О, Боже.

Я сделала самую большую ошибку в своей жизни.

- Это не моя вина, - я обнаружила, что отвечаю ей, отступая назад и вставая прямо перед камерой Олега, - у-у меня не было другого выбора, кроме как сделать это. Она угрожала Кате.

Олег всё ещё не смотрел на меня. Казалось, что он не мог даже услышать меня. Рука Эвелины схватила меня за локоть, насильно оттаскивая меня от Олега, и я чувствовала, что плачу, когда он наконец расстроенно взглянул на меня.

Я могла только вообразить, как сильно расстроен будет Даня.

- Мы собирались продолжить допрос, - сказала Эвелина, когда мы направились к двери. Она остановилась перед ней, её голубые глаза глядели на меня сверху вниз, - но мы подумали, что, может быть, ты тоже хотела бы поговорить с ним.

- Ублюдки, - прошептала я, видя истинную радость в ее глазах, - я-я не могу поверить. Вы обманули меня.

- Я сделала то, что должно было быть сделано, - это всё, что она сказала, прежде чем открыть дверь, толкая меня внутрь. Я почти споткнулась и запуталась в своих собственных ногах от неожиданной силы, но мне удалось сохранить равновесие и выпрямиться.

Как только мои глаза привыкли к темноте, я нашла эти знакомые голубые глаза.

И он был там.

Он сидел в том же кресле, в котором вчера сидела и я. Его руки были крепко связаны за его спиной, привязаны там, внизу, к нему. Он был одет в ярко-оранжевый комбинезон - тюремную униформу, и я не могла не заметить, как он не подходил к этой обстановке. Я так привыкла видеть его в кожанке или тёмной одежде, что теперь, когда я увидела его сидящим здесь, я почти не могла узнать его. Но когда я посмотрела в его глаза, я знала, что это был он. Был только один человек, у которого были глаза такие, как эти. Его волосы были неряшливо взъерошены, и я видела синяк на подбородке. Его глаза сейчас были темнее, чем обычно, но всё его лицо не желало показывать слабость или страх.

Но когда он увидел, что это была я, всё его лицо изменилось.

Его глаза резко сузились, и он в своём кресле подался вперед, всё его тело пришло в движение, как только наши глаза встретились. Я застыла на месте, мне вдруг стало страшно подойти ближе.

Он посмотрел, как животное, что собирается накинуться. Просто в его взгляде было что-то животное. 

- Ты, чёрт побери, не собираешься сесть? - громко бросил мне он, его голос эхом отозвался в этом небольшом пространстве. Его глаза, не покидая мои, молча бросали мне какой-то вызов.

Я отвела взгляд, дрожа, села перед ним, с осторожностью продолжая смотреть на него. Может ли хоть кто-то вырваться из этих наручников? 

- Д-Даня, - начала я, - я должна была сделать это. Я была арестована, и она угрожала Кате...

- Я не думаю, что ты понимаешь, - спокойно сказал Даня, - что ты только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Снова и снова всё больше слёз появилось в моих глазах.
- Я-я не собираюсь позволить ей убить тебя, хорошо? Я поговорю с ней. Здесь должен быть какой-то... - Я замолчала, не зная, что еще сказать. Мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы удержаться от рыданий теперь, когда я повернулась к Дане, вдруг чувствуя себя такой уязвимой и слабой.

Это было влияние, которое он оказывал на меня.

Он всегда брал верх надо мной.

Он не ответил мне. Он просто смотрел на меня этим пристальным взглядом, его глаза были полны гнева и предательства.

- Время вышло, - вдруг объявила Эвелина, входя в комнату и вставая прямо перед нами.

- Нихера подобного, не смей трогать её, - зарычал Даня, его глаза оставили меня, он уставился на Эвелину Дмитриевну.
- Я пытался поговорить с ней.

- Вы говорили с ней, - спокойно ответила Эвелина, её рука опустилась на моё плечо, - но ей ещё нужно успеть на самолёт. 

- Юля, тебе лучше не уходить, - предупредил Даня, вновь смотря на меня. Я встретила его взгляд и не могла отвести глаз, - стой там, где ты сейчас находишься.

- Ты больше не контролируешь её, - сказала Эвелина Дмитриевна, крепко сжимая моё плечо, чтобы я встала на ноги, - всё кончено, Милохин. Ты больше не можешь говорить ей, что делать.

Даня выглядел так, будто хотел сказать что-то, но когда он увидел руку Эвелины на моем плече, он закрыл рот. Его губы были так плотно прижаты друг к другу, что они были бледные, а глаза были прикованы ко мне. Всё его тело было напряженно, пока он сидел там, словно ожидая того, чтобы просто вырваться... 

- Как ты себя чувствуешь? - тихо спросила Даню Эвелина, - какого это? Пройти путь от большого и плохого лидера банды и оказаться здесь? - затем она повернулась ко мне, - ну разве карма не прекрасная вещь, Юлия?

Даня и я не ответили ей. Я вдруг не могла больше смотреть на него. Мой разум был разрознен на тысячи мыслей, и в теле снова ощущалась какая-то слабость. Я, на самом деле, чувствовала, что сейчас мне будет плохо. Мир вокруг меня закручивался, моё сознание стало шатким.

Когда Эвелина начала выводить меня оттуда, я услышала, что Даня крикнул мне:

- Разве ты не помнишь, что происходит с предателями, Юля?

Его голос был пронизан гневом и горечью. Я вздрогнула от самого звука, и я не могла справиться с собой: я просто остановилась и так и осталась смотреть на Эвелину. Я должна была сказать хоть что-то, я просто не знаю, что сказать.

Мои губы, казалось, не двигались самостоятельно, а мозг не функционировал должным образом. Я еще раз встретилась взглядом с Даней, и тут я громко сказала, мой голос был удивительно твердым и уверенным в себе: - Я люблю тебя, Даня.

Эта фраза повисла в тишине, а я продолжала смотреть на него, надеясь, что, может быть, он не будет так зол. Но я была дурой, думая так, потому, что всё лицо Дани перекосилось в уродливой гримасе. Это заставило мои ноги подкоситься, и я просто стояла там, когда мои глаза перестали видеть, сознание начало медленно угасать.

- Я люблю тебя... - пробормотала я, прежде чем я больше и вовсе не могла видеть, покачиваясь на своих шатких ногах. Эвелина поймала меня раньше, чем я полностью потеряла сознание.