Глава 38 (часть 1)

- Вот, держи, – проворковала Любовь малышу Дане, ставя перед ним тарелку с детским питанием. Она пошла налить ему попить. Их холодильник уже почти опустел, но, к счастью, для Дани нашлось немного сока. Любовь широко улыбнулась, возвращаясь к Дане, который, к её ужасу, всё ещё не вынул соску изо рта. Его большие голубые глаза пристально смотрели на неё, а пухлые детские щёчки раскраснелись от её попыток научить его ходить.

Он всё ещё спотыкался, но было заметно, что его ноги становятся сильнее с каждым днём. Это была единственная причина, по которой она очень-очень хотела, чтобы он пил молоко, но сейчас у них его не было.

— Вот сок, – щебетала она, скорчившись от боли, когда случайно, сильно ударилась о стойку тем местом, где был синяк. Она легко скрыла боль под пристальным взглядом сына, не желая, чтобы он знал, что ей больно.

— Я хочу, чтобы ты поел, хорошо? – сказала она, указывая на еду. Она посмотрела на часы - она понятия не имела, когда вернётся муж. Его не было на протяжении двух дней, когда-нибудь он вернётся. Любовь вздохнула, прежде чем заправить за ухо светлую прядь.
– Пожалуйста, поешь, ради меня? Позволь маме помочь тебе.

Она протянула руку, чтобы вынуть соску из его рта, и как только она сделала это, Даня начал плакать. Его лицо исказилось, а рот открылся, чтобы издать протестующий крик. Его маленькие ножки били по сиденью, руки дёргались, пытаясь дотянуться до любимой соски. Любовь чувствовала себя ужасно, но ей приходилось делать так, чтобы Даня сосал свою пустышку больше, чем обычно. Когда Вячеслав был дома, он не хотел слышать, как плачет или кричит ребенок, так что, по сути, соска была чем-то, вроде защиты. Любовь ненавидела себя за то, что отбирала у него ее; она чувствовала себя хулиганом. Но Даня подрастал и нуждался в еде.

— Давай, Данечка, ешь, — перебила его Любовь, убирая соску на тумбочку. Он только продолжал плакать, его голос пронзал её насквозь, его голубые глаза покраснели от слёз. По его лицу текли слёзы, он искал пустышку.

— Ш-ш-ш, – сказала она, протягивая руку, чтобы вытереть салфеткой его маленькие щеки, – не плачь, малыш, хорошо? Я просто хочу, чтобы ты поел. Чем скорее ты поешь, тем скорее получишь соску. — Она улыбнулась, зная, что он не понял ни слова из того, что она сказала. Она взяла ложку и зачерпнула детское питание, держа ее так, чтобы он увидел.

— Открой рот, – мягко приказала она. Формально, его рот был открыт, но она не собиралась бросать в него еду, пока он кричал.

Снаружи хлопнула дверца машины, и Любовь замерла, повернув голову, чтобы взглянуть в окно. Она едва успела заметить мужа, выходящего из машины и направляющегося к дому.

Дерьмо.

Ложка выпала у неё из рук, когда она потянулась за соской; её дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Если бы Вячеслав пришёл сюда и обнаружил, что Даня плачет, он бы, наверняка, впал в бешенство.

Она сунула соску Дане в рот, и мальчик сразу перестал плакать. Он сосал её с удовольствием, его тело успокоилось, когда он, наконец, получил то, что хотел. Любовь знала, что он упрямый мальчик и не отступит, пока не получит то, что хочет.

— Я покормлю тебя позже, – прошептала она, вытаскивая его из кресла и унося в дальнюю спальню. Она уложила Даню в кроватку, подняла решётку и провела рукой по его волосам. Он родился с густой шевелюрой; некоторые дети рождались лысыми или с редкими волосами.
Ее мальчик родился с кудряшками, он был её маленьким ангелом.

Даня хихикнул, перекатившись так, чтобы держать ногу, подняв её рукой. Его голубые глаза снова заблестели, когда он посмотрел на мать, как и много раз до этого. Она улыбнулась своему маленькому лучику солнца, не в силах оставить его, когда он выглядел таким счастливым.

Даня открыл рот и достал соску. Его маленькая ручка потянулась к ней, и когда он поднял её, радостно произнёс свое первое внятное слово, которое он когда-либо произносил.

— Моё.

***

Я проснулась, почувствовав движение рядом с собой. Оглянувшись через плечо, увидела, что Даня спит ко мне спиной; даже в темноте я видела, как напряжены его мышцы. Его тело слегка вздрогнуло, и внезапно он перевернулся так, что оказался лицом ко мне.

Его лицо выражало дискомфорт, а брови сошлись на переносице. Его губы были плотно сжаты, и это выглядело так, будто ему снится кошмар. Я наблюдала за ним несколько секунд, задаваясь вопросом, должна ли я разбудить его, или он рассердится, если я сделаю это.

Даня был здесь уже четыре дня. Я не считала дни, но по ночам задавалась вопросом, как долго это продолжается. Вчера мы с Полиной купили две квартиры по обе стороны от нас, так что теперь в этой жили я, Даня, Олег и Маруся; Полина и Катя жили в квартире по соседству, а Женя, Лёша и Артур - в другой. Я не думаю, что парней беспокоило то, что Катя или Полина могли сбежать. Но было очевидно, что мы с Марусей не сбежим, так как живем с Олегом и Даней.

За эти дни Даня ни разу не рассердился на меня. По большей части он, казалось, был занят чем-то, а я была достаточно умна, и знала, как вести себя в его присутствии. Мы с Марусей прекрасно понимали, что мальчики что-то задумали; они не говорили нам, что именно, но велели нам оставаться в одной из комнат, когда разговаривали. Катя и Полина в основном находились в своей квартире, и у меня было чувство, что они могли продолжать заниматься своей работой, под угрозами парней убить одну из них, если они кому-нибудь расскажут. У них было строгое правило - одна из них всегда должна оставаться в квартире, просто чтобы угроза выглядела убедительно.

Я потрясла Даню за плечо, почувствовав, как он перебирает ногами и осторожно пинает одеяло. Я стала трясти его сильнее, когда его лицо исказилось ещё сильнее, и приподнялась на локтях, чтобы по-настоящему встряхнуть его.

— Даня, – прошептала я сонным голосом, – проснись. Тебе приснился кошмар.

Его голубые глаза мгновенно открылись и уставились на меня. На секунду он застыл. Возможно, он всё ещё пытается избавиться от кошмара, застряв между сном и реальностью. Когда он понял, что это всего лишь сон и что он больше не спит, его тело заметно расслабилось, а плечо смягчилось под моим прикосновением.

— Ты в порядке? – тихо спросила я, снова ложась и убирая руку.

– Я в порядке, спи, – прошептал он, пошевелившись и натянув на голую грудь одеяло.

Мои глаза, как и его, оставались открытыми.

— Хочешь поговорить об этом?

Я думала, он откажется. Несколько секунд он пристально смотрел на меня, пряди волос упали ему на глаза. Он не отмахивался от них, просто позволяя им болтаться. Спустя несколько мгновений, он пробормотал:

— Это был не кошмар.

Тогда почему ему было так дискомфортно? Он посмотрел на меня... так, как будто то, что происходило во сне, причиняло ему боль.

Я собиралась потребовать объяснений, но остановилась, когда его большая рука потянулась и убрала несколько прядей с моего лица. Моё дыхание было тихим, едва различимым в темноте. В такие моменты я почти забывала, что лежу в постели с человеком, которого боялись все жители Москвы. Люди приходили в ужас при виде Дани. И вот, я сплю с ним в одной постели.

— Ты всё ещё доверяешь мне? – еле слышно спросил Даня.

Он может оттолкнуть меня прямо здесь и сейчас, и я перестану существовать. Чёрт, я могла прекратить это, и всё закончилось бы.

Затем губы Дани коснулись моих, мягко, почти нерешительно. Я почувствовала вкус вина на его губах и поняла, что это то, что я ощущала раньше. Он углубил поцелуй. Моё сердце подпрыгнуло, когда я почувствовала, как он прижимается ко мне.

Я обвила руки вокруг его шеи, когда он подтолкнул меня вперед. Моя спина выгнулась, повиснув над краем кровати. Мои ноги сомкнулись вокруг его талии. Он был буквально единственной вещью, которая поддерживала во мне жизнь прямо сейчас. Он не оттолкнет меня... он не отпустит меня...

— Ты всё ещё доверяешь мне?

Я вспомнила тот вечер, юбилей "Dream Team", когда я обедала с бандой, чтобы отпраздновать это событие. Я вспомнила, как поднялась на крышу и сказала Дане, что доверяю ему. Всё привело к тому, что я свисала с крыши, а он придерживал меня руками. Тогда я ему доверяла.

Доверяю ли я ему сейчас?

Две недели - не слишком большой срок для разлуки, хотя мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я думала, что он мёртв. Я разрывалась на части; я должна была научиться жить дальше, вспоминая, с кем была связана. Даня был одним из самых сложных людей, которых я когда-либо знала. И... Я действительно не понимала, что должна чувствовать сейчас.

— В ту ночь ты сказала, что доверяешь мне, – вспомнил Даня, его грубые пальцы потерлись о мою мягкую щёку, – Что это значило? Ты всё ещё доверяешь мне?

— Какое это имеет значение? – почему его вообще волнует, доверяю я ему или нет?

Его глаза потемнели - это было не то, что он ожидал услышать. Он хотел, чтобы я открылась и сказала правду, не зависимо от того, каким будет мой ответ; он не хотел, чтобы я отвечал вопросом на вопрос. Но я стояла на своём. Если он ожидал, что я буду в полном порядке после всего... произошедшего, он глубоко ошибается.

— Ты права, – пробормотал он, отстраняясь. Его взгляд покинул меня. - Думаю, это не имеет значения.

— Даня, – тихо возразила я, вздохнув, когда он повернулся ко мне спиной.

— Спи.

— Почему с тобой так тяжело?

— Спи, Юля.

Я скинула с себя одеяло, кровать заскрипела под моим весом, когда я придвинулась к краю. За четыре дня вместе, Даня постоянно говорил мне, что я должна делать. Даня говорил мне, чем питаться. Все было так, как он скажет, и, честно говоря, это расстраивало меня.

Даня обернулся через плечо как раз в тот момент, когда я опустила ноги на пол.

— Куда это ты собралась?

— Я собираюсь спать с Марусей и Олегом, – это прозвучало, как констатация факта. Я медленно пробиралась сквозь темноту и взвизгнула, когда ударилась об основание кровати. Мне пришлось остановиться, наклоняясь, чтобы осторожно коснуться пульсирующего пальца. Я терпеть не могла, когда ушибала палец на ноге.

— Нет, ты не… – Я услышала, как Даня замерзал на кровати, что заставило меня двигаться быстрее. Мне вдруг стало всё равно, наткнусь ли я на что-нибудь в темноте; я была сосредоточена на обретении свободы. Как только я потянулась к двери, Даня схватил меня за запястье и притянул к себе. На нём были лишь темные боксеры, он всегда так спал. Было невозможно заставить его надеть что-нибудь ещё.

— Я сказал нет, Юля, – раздраженно огрызнулся Даня и потащил меня обратно к кровати.

— Чёрт возьми, – выругалась я, отталкивая его. К сожалению, Даня был силён, намного сильнее меня. Бесполезно было даже пытаться. Как только ему удалось толкнуть меня обратно на кровать, я спросила, – Почему ты не можешь просто отпустить меня?

Мой вопрос был очень расплывчатым. Я имела в виду не сейчас, а с самого начала. С самого начала Даня не отпускал меня. И не отпускает до сих пор.

— Мы уже говорили об этом, – сказал Даня, сжав моё плечо, когда вернулся на свою половину кровати. Он потянул моё тело назад, так, что я оказалась на спине. Это было бесполезно.

Я ничего не сказала и с хмурым видом отвернулась. Это крайне неприятно, когда кто-то постоянно указывает тебе, что делать. И еще хуже было то, что у меня не было выбора, кроме как подчиниться ему, или он снова отшлёпает меня. Я не была одной из тех женщин, которые увлекаются подобными вещами... Я знала, что есть женщины, которые получают от боли удовольствие.

Секс казался мне потрясающей вещью. Я представляла себе, как два человека становятся ближе, чем когда-либо, становясь, практически одним целым. Я даже читала об одной древнегреческой традиции, где кто-то ждал всю свою жизнь, пока не встретит того единственного. Когда они встретятся, они займутся сексом. Они считали своего партнёра частью себя - как будто физически они были единым организмом. Всю жизнь они искали свою половинку, и когда находили, они, наконец, соединялись, чтобы стать одним целым.

Даня пододвинулся ко мне сзади, крепко обнял за талию и прижал к себе. Его ноги переплелись с моими, обвиваясь вокруг меня. Он положил голову мне на плечо, уткнувшись носом в мои волосы.

— Я никогда не оставлю тебя, – тихо прошептал он, обдавая горячим дыханием мои волосы. Я закрыла глаза, тяжело вздохнув от его слов. – Если ты убежишь, я найду тебя. Мне всё равно, сколько времени это займет, я найду тебя. – Он крепче сжал руки, его губы коснулись моей шеи. – А теперь спи, Юля.