Часть 52

И на мгновение опешили оба.

От недоверия и желания в метнувшихся к нему холодных радужках у Алекса сводит внутренности. Низ живота пылает.  В нём собран весь этот горящий концентрат, вызывая почти безостановочную дрожь, которую Дарен не мог не чувствовать.

И самое пьянящее в том, что это сводит с ума не только его.

— Чёрт… Джонс чёрт… — Смит не прерывает поцелуев. Быстрых, скользящих, кусающих, заводит руки ему за спину и зарывается в волосы, оттягивая голову назад.

А в следующий момент жаждущим ртом глубоко впивается в его приоткрытые губы, будто пробуя вкус своего имени, произнесённого им впервые, и он отвечает, безумно, язык сам толкается ему навстречу — тесно и влажно. А он движется.

Ещё, ещё раз, глубоко, не встречая сопротивления. Вылизывая нёбо. Ускользая и вновь врываясь. Отрываясь от трепещущих губ, прикусывая подбородок. Он запрокидывает голову.

Держится за его плечи, выгибается.

Сквозь лихорадочные вдохи пытается найти самого себя в ворохе чувств, поднятом из самой его глубины. Поднятом им.

Взгляд приковывается к крошечной капле пота, скользнувшей из-за уха Смита вниз, по шее.

Вспышка в мозгу, внезапным воспоминанием: стоны Вайт, его резкие движения, сокращающиеся мышцы живота, и такая же точно капля, стекающая по груди.

Алекс не успел себя остановить. Он не хотел себя останавливать. Подался  вперёд и поймал её кончиком языка, чувствуя солоноватый привкус и вздрогнувшее от прикосновения тело.

— Нарываешься, — глухо, выдохом, в его волосы. Этот голос влился в сознание Джонса.

Обволакивая, обещая.

Я сейчас трахну тебя, Джонс… прямо сейчас… если ты не...

Его тонкие пальцы крепче сжались на напряжённом затылке. Губы прихватили горячую кожу шеи, а кончик языка вывел на ней осторожный кружок.

Ещё. И ещё один, крепче, втягивая в себя, млея от вкуса Дарена и его частого дыхания. Упиваясь собственной смелостью, зарылся пальцами в волосы на его затылке и влажно провела языком от ключицы до подбородка, чувствуя солоноватый вкус его пота во рту.

Низкий стон Смита.

Жёсткое движение ладонями вниз, по спине. Достигая поясницы, рывком прижимая к себе, к своей голой груди и ноющему, пульсирующему паху.

Чувствуй. Чувствуй, маленькая… сука, что ты творишь.

Каменный стояк упирается ему в бедро.

Ощущение горячего члена, вжимающегося в него, прошибло с головы до пят. Так сильно. Так жарко.

Дёрнулся.

Дыши, Алекс. Дыши.

Но он не мог, слыша лишь рёв ополоумевшей крови в ушах и чувствуя его сквозь неплотную ткань пижамных штанов. Взгляд Смита горел, изучая его выражение лица. Челюсть сжата, а дыхание прерывистое и горячее. Будто ждал чего-то.

Боже. Он совершенно не знал, что делать. Желание касаться его жгло изнутри.

Алекс осторожно пригладил взъерошенные им же светлые волосы на затылке. Скользнул вниз, к напряжённым плечам и груди, заглядывая в глаза, будто спрашивая разрешения.

Смит никогда не позволял ему касаться себя вот так. И теперь он просто смотрел прямо, как дикий зверь.

А он не понимал.

Ни черта не понимал, что значит этот взгляд, и потому осторожно, медленно развел пальцы, захватывая прикосновением больше кожи. Горящих мускулов, вдруг напрягшихся под ладонями.

Дарен задержал дыхание, чувствуя невесомые касания. Мягкое движение пальчиков, которые слегка подрагивали от бешеных ударов его сердца. Его руки на белоснежной коже казались темнее. Совсем тонкими, блин, и он прижал их ещё немного плотнее, сводя с ума, опускаясь ниже.

Изучая.

Скользя взглядом по мышцам его живота и задевая подушечками пальцев сосок. Огонь. Смит с шипением втянул в себя воздух и медленно выдохнул, приоткрывая рот и подаваясь к нему всем телом. Вжимаясь в ласкающие руки, требуя ещё. 

Ему нравится.

Эта ликующая мысль лихорадочно забилась в голове, вызывая яркие эйфорические вспышки, а губы растянулись в восхищённой улыбке, когда Алекс встретился взглядом с его глазами, дождливыми, грозовыми — сейчас в них ревел ураган. Он не разрешал — он просил. Смелее.

Ладони скользнули на живот, касаясь каждой мышцы, оглаживая, а затем опустились немного ниже. К резинке пижамных штанов и вздрогнувшей под прикосновением коже живота.

— Боже…

Его стон почти заставил Джонса отскочить, а жарко дышащий рот прижался к шее, чуть ниже уха.

От низкого рычащего шёпота он едва не рухнул перед ним на колени. И рухнул бы, если бы руки Дарена не вцепились в него. 

Вот-вот прижмут. Вот-вот отшвырнут.

Он зажмурил глаза, впитывая трепещущей кожей его частые выдохи, влажное скольжение рта по шее, не отнимая застывших рук от его живота. Стоило им двинуться — совсем немного, и Смит зарычал, выгибая спину, снова вжимаясь в него пахом, отчего по телу прокатила жаркая волна. Он хотел его.

Кончики пальцев коснулись резинки пижамных штанов.

Он чувствовал это.

Отключенные мозги. Лихорадочное дыхание, они бы, наверное, не заметили даже, начнись война в этот самый момент.

...так необходим.

Его кожа, разрывающее душу тепло. Из него это исходило импульсами, потоками, накрывало Дарена с головой.

Потребность коснуться.

Сейчас. Просто прямо сейчас. Руки, которые он когда-то боялся отцепить от его плеч, чтобы контролировать каждое  движение, сейчас скользили по его бокам и животу, вверх, к груди, нетерпеливо забираясь пальцами под майку, сминая мягкую ткань в гармошку, почти задирая её, касаясь нежной кожи там, где… чёрт, он знал совершенно точно — никто и никогда... чувствуя, как торчащие соски упираются ему в ладони.

Боже.

Их стоны прозвучали в унисон. Он впился в плечо Джонса поцелуем-укусом, оставляя на нём влажные красные пятна от всасывающего кожу рта, пощипывая твердеющие вершинки.

Снова, сильнее.

Сжимая крошечные бусинки между пальцев, поглаживая костяшками, пока он безостановочно дрожал, неразборчиво что-то шепча. Он хотел слышать.

— Скажи…

- Что?.. - судя по безумному взгляду он ни черта не соображал. Щёки горели, а в голове не было ни одной связной мысли. Смит наклонился, лизнул его губы.

- Скажи, как тебе нравится?

- Я... - он задохнулся, когда парень с особенным усердием сжал правый сосок, прикусывая его скулу. - Господи, Смит... 

Бёдра слегка толкнулись к нему, и член вспыхнул бешеной пульсацией вжавшись в выступающую тазовую кость отброса. Парень замер, сбившись дыханием, а затем вновь заскользил своими руками по широкой резинке штанов. Ещё один толчок — Дарен не мог остановиться.

Опустил одну руку и с силой сжал кругленькую ягодицу, прижимая всхлипнувшего Джонса к своему паху. Сминая ткань шорт пальцами.
Джонс… твою мать, эти гребаные шорты... Ты же хочешь... хочешь, чтобы я содрал их… хочешь меня... в себе...глубоко, тесно... жарко... блять, Джонс, мне нужно в тебя…

— … так нужно в тебя… прямо сейчас…

Он чувствовал, как головка трётся о его живот. Плотно, сильно. Из глотки вырвался хрип, прямо в чужое ухо.

И вдруг. В один момент сходит с ума. От ощущения разрывающего жара: горячая ладонь, коснувшаяся его сквозь ткань.

Этот стон едва не оглушил Алекса. Отчаянный, глубокий, сильный, перерастающий в рычание. Парень уткнулась в его напряжённое плечо. Одержимость. Им двигала одержимость — чистая, сияющая под кожей. Он не знал, что делает. Просто сжал пальцы, обхватывая его, чувствуя твёрдую пульсацию прямо в своей руке, сквозь ткань штанов, размеренно поглаживая, почти не дыша — поверхностно и прерывисто — в отличие от него.

Влажный лоб Смита уткнулся в шею — тело дрожало, кажется, до самого основания.

— Джонс, что ты… Господи, бля... — задохнулся.

Звериный стон в ключицу. Ненормальный…

Дрожь начала увеличиваться, и неожиданно твёрдая рука резко отстранила ласкающую ладонь. Дикий и долгий взгляд горящих глаз был почти яростным, когда Смит поднял голову. Он по-прежнему дышал сквозь сжатые зубы, несмотря на то, что руки Алекса уже не гладили его… там.

Щёки моментально вспыхнули, потому что он крепко взял его за подбородок. Всматривался так глубоко, что душа его, кажется, сжалась, чтобы быть не такой заметной в распахнутых глазах.

И тут:

— Боже… я кажется понимаю Грэхема.

Ты... что?

Он замер с приоткрытым ртом и всё тем же прерывистым дыханием.

Кажется… Это был шок.

Калейдоскоп раскололся.

Эмоций, ощущений, чувств, сбитых мыслей, дыхания, ярких вспышек — разбился на миллион частей, будто кто-то швырнул его об пол…

Алекс дышал, словно в последний раз. Он всё ещё прижимал его к себе, стискивая руки, которые едва не заставили его кончить прямо в штаны всего лишь парой движений, и злился. За это и за всё то, что он чувствовал. Несколько секунд назад и сейчас тоже.

Сердце колотило.

Вновь. Вновь этот взгляд.

— Пусти, — слишком невесомо и тихо. До Дарена даже не сразу дошёл смысл этого пустого звука. Пока парень не дёрнулся в его руках, выворачиваясь и отталкивая его локтями.

Он разжал пальцы слишком резко, наверное. Потому что тут же едва не кинулся поддержать его, практически отлетевшего из-за своих смехотворных усилий вырваться. Слава Богу, сдержался. Стоял, глядя на растрёпанные волосы и покрасневшие губы.

Как он сжимает руки в кулаки. Особенно правую, которая недавно двигалась на его члене.

— Выметайся вон.

Шёпот Джонса вызывает у него дрожь под кожей. Он уверен — он может увидеть его колом стоящий член, обтянутый тканью штанов, если опустит глаза. Но нет, он смотрел куда-то на стену за его плечом.

— Что такое, Джонс? Больная тема? Ты с ним то же самое делал перед тем, как он чуть не присунул тебе?

Он молчал. Дышал через нос и сжимал губы, а Смит не мог отвести взгляд от вздымающейся груди. Его соски проступали под майкой. Это он сделал их такими твёрдыми, почти прорывающими ткань.

— Или, может быть, у меня получается хуже, чем у него? — заставил себя поднять глаза и сжать челюсти. Покажи своё безразличие. Выплюнь это ему в лицо. Хера с два он выйдет из этой комнаты проигравшим или униженным. Это лавры отброса, не его. — Может, мне следовало быть грубее? Любишь пожёст…

— Пошёл вон! — Дарен едва не вздрогнул от крика . Дрожащего, полного горечи и боли. Почему-то он хорошо чувствовал его, будто та же самая боль впилась под собственные рёбра. — Вали, Смит! Выметайся из моей спальни!

Парень скривил губы. От ярости, желания, кипевшего внутри. От ощущения собственной… ошибки? Нет, блять. Нет. Он не совершает ошибок.

Это он ошибается.

Это он полез к нему. И он теперь виноват? Хера с два.

— Ладно. Это действительно было не так уж впечатляюще.

— Пошёлвонотсюда!

Вот они.

Крупные, прокладывающие дорожки по щекам.

Он трясётся ещё сильнее, не сводя со Смита пылающего взгляда, а он впивается ногтями в ладони, чтобы не… даже не подумать о том, чтобы попросить прощения.

Не за что.

Не за эти слёзы. Не за эту дрожь.

Растягивает губы в ухмылке и приподнимает голову. Молит Бога, чтобы это была ухмылка, а не искусственный оскал. Иначе он поймёт. А он прекратит убеждать себя в том, что всё случившееся было не больше, чем уроком для Джонса.

С ним не нужно испытывать свои силы. Не таким, как он.

Никто не смел, и он не посмеет. И, кажется… кажется, да. Отброс думает, что он выиграл — это видно по глазам. У него взгляд просравшего последнее своё “всё” человека. Не этого ли он добивался?

Нет. Другой вопрос бьется в сознании. Джонс ли проиграл?

Хмыкнул. Пожал плечами.

Убедительно.

Молча развернулся, прошествовал к двери в ванную. Не оборачиваясь, выскользнул из комнаты, чувствуя ногами холодный пол. И за секунду до того, как захлопнулась дверь — всхлип. Отчаянный.

Шипами вбившийся в нутро.

Ухмылка исчезла с губ, а напряженное лицо застыло.

Недвижимые мысли мёртвыми птицами усеяли его сознание.

Смит осторожно прислонился лбом к прохладному дереву двери, чувствуя в штанах пульсирующий от неудовлетворённого желания член. Слыша приглушённый плач Джонса, режущий, колющий.

Такой же болезненный, как удары его сердца.

Внутри будто мясорубка.

Сосуды — узлы. Кости — крошево.

Дарен закрыл глаза. Боже. Так, как он хотел его — он не хотел никого в своей жизни. Это так адски его пугало.

И он позволил себе слабость. Одну крошечную слабость, вслушиваясь в тихие рыдания.

Он задрожал.