Часть 16
Конечно, Смит далеко не робкого десятка. С детства привык, что имя его семьи чаще всего звучит из уст толпы и фигурирует везде. В особенности за последние пару лет. Старший Смит будто нарочно старался очернить его, однако род по сей день оставался уважаемым, едва ли не коронованным, из-за своих денег преимущественно.
В дрязги эти лезть совершенно не хотелось. Публичность была не чужда самому Дарену, поэтому можно было предположить, что невозмутимость его - совершенно искренняя. Алекс отвел глаза, думая, каково Мередит сейчас. Сидеть, приобнятой его рукой. Наверное, тепло?..
Или же нет.
Холод. Лютый холод.
Если бы Смит оказался когда-нибудь так же близко к Алексу, он бы моментально превратился в айсберг. От его взгляда и ледяной кожи. Он коснулся кончиками пальцев шеи, вспоминая его холодную руку.
Его единственное к нему прикосновение. Практически единственное за всю жизнь. Полное ненависти и злости.
А затем слегка прикрыл глаза, вспоминая, что чувствовал, когда он придвинулся к нему вчера так близко. Не прикасался, если только одним своим дыханием. И что было в нём. Смит ведь посмотрел на его губы. А это значило, что он подумал о том, чтобы поцеловать его?
Захотелось громко рассмеяться и хохотать до колик в животе. Боже, какой бред.
Алекс вздохнул и принялся за остывшую яичницу. Переключая свои мысли в другую сторону. Лучше бы пока проводить вечера дома, не гуляя по улицам.
Как любили поговаривать в последнее время, — безопасность превыше всего.
***
Самым ужасным занятием, по мнению Алекса Джонса, было ожидание. И сейчас он сидел на постели в своей спальне и ждал.
Вечер наступил незаметно, несмотря на то, что последний час, проведённый в библиотеке, он то и дело посматривал на часы. Мечтая хорошенько опоздать на патрулирование — будто Смита это могло достать хотя бы каким-то образом.
Скорее всего, он бы разозлился из-за того, что его величество прождало лишних пару минут.
В итоге Алекс не только не опоздал, но ещё и пришел раньше, усевшись в своей спальне на кровать напротив зеркала и гипнотизируя взглядом телефон, выглядывающий углом из выдвижного ящика стола.
После того дня, когда Смит схватил его за горло, второй пропал из гостиной. Алекса съедал интерес, взял ли он его себе. И поэтому, сидя на физике, он незаметно открыл сообщение и быстро написал: «21.00, в гостиной. Патрулирование». И, закусив губу, скосила взгляд на Смита, сидевшего в соседнем ряду, на несколько парт дальше.
Он встретил его взгляд и скривился.
Он чуть приподнял телефон, показывая, что сделал запись.
Его верхняя губа раздраженно дрогнула. Он поднес два пальца к своему кадыку, делая вид, что его тошнит.
Джонс закатил глаза и отвернулся. Содержательное общение на этом закончилось. Ответной записи он не сделал, однако когда Алекс снова обернулся к нему, заметил, что телефон лежал на краю парты.
Очевидно, послание было прочтено.
И почему-то он чуть не улыбнулся, подумав о том, что он принёс его с собой.
Глупый. Дурак. Идиот.
Он зажмурился.
Как случилось так, что Смит начинал занимать всё больше мыслей в его голове, вытесняя остальные? Вроде зачёта по биологии, успеваемости младших и даже, прости Боже, мыслей о Джеке. Сколько же ненужных вопросов роится в голове.
Как так получилось?! И — самое главное — как это остановить?
Взгляд упал на часы. Без пяти минут девять.
Патрулирование обещало быть очень длинным. Очень неприятным.
Вздохнул, ощущая, как сердце начинает колоть. Встал и потёр холодеющие руки друг о друга. Он не боялся его, конечно. И совершенно не нервничал. Схватил с прикроватной тумбочки балончик и на секунду задержал дыхание.
Совершенно никакой нервозности.
Но почему-то очень тихо открыл дверь и бесшумно скользнул по ступенькам, уже почти по привычке останавливаясь на последней. Сжал губы и шагнул в гостиную.
Смит стоял к нему спиной, держа в руках газету, покачиваясь с пятки на носок. Интересно, он впервые за целый день решился прочесть, что же пишут о его отце? Почему-то Алексу казалось, что он не позволял себе прикоснуться к газете, пока был на виду у остальных.
Огонь обрисовывал контуры его тела.
Смит был без формы, в легком черном свитере, что натягивался на напряжённых плечах. Брюки идеально выглажены, до чётких борозд.
Алекс смотрел, как на его скуле двигаются желваки. Он злится? На него? Да вряд ли на него, потому что взгляд парня скользил по строкам как-то… ожесточённо. Честно говоря, не хотелось сейчас сталкиваться с ним.
Настолько, что Джонс ощутил, как внутри всё сжимается от приступа лёгкой паники. В следующий момент послышался треск разрываемой и мнущейся бумаги, и парень вздрогнул, еле слышно поймав губами немного воздуха. Чёрт.
Он с шумным выдохом смял газету в небольшой бумажный снежок и швырнул его в огонь, опираясь о каминную полку локтями и опуская голову. Алекс не решался пошевелиться, понимая, что наблюдает за чем-то очень… личным?
Взгляд приковался к его рукам, которыми он зарылся в волосы.
Тонкие, красивые, со слегка выпирающими костяшками и узелками вен у запястий.
Алекс зачарованно наблюдал, как они сжимаются в кулаки, пропуская волосы сквозь пальцы. Платиновые, блестящие в свете огня. Таких нет больше ни у кого. И теперь почему-то он совершенно точно был уверена — прикосновение к ним напоминает прикосновение к шёлку.
Было видно, как поднимаются его плечи от тяжёлого дыхания. Свитер облегал тело Смита так, будто был его второй кожей. Но не белоснежной. А совершенно чёрной.
Поджал губы.
Никак не мог заставить себя шаркнуть ногой или же пошевелиться, чтобы выдать свое присутствие.