Часть 29

  Как он мог забыть о патрулировании! Он никогда и ни о чём не забывал. Чёрт возьми, он действительно сходит с ума. Профессор Арчи ему  лично говорил, что нужно обходить школу каждую среду и пятницу. ­

Это... это просто ошибка. Недопустимая, невозможная. Это всё из-за него!­

Раздражение взвилось в него подобно тонкой змейке. ­

— Я не забыл, ясно? — он вскинул подбородок, глядя на Смита. — Я начал патрулировать без тебя.­

Алекс не хотел  понимать, какую чушь несёт. Патрулировать старосте с учеником младшего класса запрещено, это и дураку ясно. Дарен же закатил глаза, видимо, подавив очередной приступ злости. Но губы его в следующий момент сжались.

— Скажи мне одно, Джонс. Какого долбанного хрена я думаю о том, что нужно выполнять обязанности старосты, а ты в это время прохлаждаешься? Тебе не кажется, что мы немного поменялись, блядь, ролями?­

  На последних словах его голос из негромкого и угрожающего рычания перешёл на рёв, отчего по спине пробежали холодные мурашки. Парень лишь сжал губы, поднимая голову так, как если бы собирался противостоять ему, но понимал, что искать оправдания глупо. Стыд и так сжигал его изнутри — и от воспоминаний, и от того, что забыл о том, что он староста, и от того, что последняя, самая дикая и бесящая мысль со всей дури врезалась в нагромождение его устоявшихся, гнетущих: Смит орёт на него, как будто имеет на это право.­

Неожиданно в носу отчаянно закололо, а глаза опалило огнём злых слёз. ­

Он яростно всплеснул руками, выдохнул через рот и с громким рычанием пихнул его в плечо. Он отпрянул.­

— Не прикасайся ко мне!­

Слова эти пролетели мимо ушей, потому что Алекс уже летел по коридору, стискивая руки в тугие кулаки и яростно моргая. От злости в груди можно было ощутить физическое шевеление, колющее, зудящее словно миллион раскалённых игл.­

Господи! Да как же сильно человека можно презирать! Ему впору умереть прямо там, где он стоит!­

— Стой!­

"Урод".­  

  Алекс  шел , не оборачиваясь, ощущая его уничтожающий взгляд между лопаток. Шел , уставившись перед собой и кляня всех на свете — себя, его, Миллера, Джека, за то, что их не было рядом, когда они были так нужны.­

— Я сказал: стой! — наверное, даже у самого злого профессора  в апогее ярости голос был теплее, чем у Смита  сейчас. ­

Пусть идёт к хренову дьяволу со своими приказами.­

Он заставлял себя идти, прислушиваясь к стуку своих туфель . А через секунду сзади раздались его шаги.­

Страх толкнул его в спину. ­

На что он рассчитывал, когда побежал? Глупый поступок, выражающий лишь его слабость перед ним, которую он никогда бы не признал.­

Алекс  не успел пробежать и нескольких метров, когда ощутил боль во всей голове и его пальцы, сжимающие волосы, отчего из глаз едва не посыпались искры. Зато полились бесконечным потоком до этого сдерживаемые слёзы.­

— Не трогай меня!­  

  Голос сорвался на отчаянный крик. Он сам не ожидал такого. ­

— Я сказал тебе остановиться, — прошипел он, разворачивая  к себе лицом. Плохо соображая, что делает, он принялся отпихивать его руки, которые пытались сжать его плечи. Снова. Как тогда.­

Как каждый раз, когда он собирался совершить очередное непоправимое. Нет, он не позволит! Он — Джонс!­

— Не прикасайся ко мне! Не прикасайся! ­

Голос еще эхом отдавался в каменном коридоре, когда его пальцы наконец-то смогли сжать худые руки, отталкивая его к ближайшей стене с такой силой, что на какой-то момент весь воздух из  легких вырвался наружу в невольном выдохе. Лицо его расплывалось. ­

— Я ненавижу тебя! — громко крикнул Джонс, не обращая внимания на угрожающе надвигающиеся глаза. — Я ненавижу тебя, Смит! Ненавижу! ­

  Он застыл в десятке сантиметров от парня. Так резко, будто его слова пробурили в его мозгу отверстие, через которое смысл сказанного наконец-то дошёл до сознания. Он вглядывался в  лицо с такой дотошной внимательностью, будто заметил в нём что-то, что удивило его.­

В любом случае, его ярость испарялась, Алекс ощущал это всем своим существом, кляня слёзы, что продолжали течь по лицу и шее.­

— Какого хера ты плачешь? — на выдохе произнёс он, и от этого голоса, от неясной, страшной пародии на извращённую заботу, которую различил в нём Алекс, его  глаза зажмурились, а изо рта вырвался всхлип.­

— Заткнись! Заткнись и отпусти меня! — захлёбываясь собственным криком, он опустил голову, всхлипывая. Желая умереть от унижения, от того, что он заставлял испытывать, глядя на его слабость. Глядя, поедая его кусок за куском. ­

Он клялся себе, что он никогда не увидит их.­

И вот. Полюбуйтесь. Сопляк, трясущийся  от рыданий так, что плечи ходят ходуном, а позвонок больно упирается в камень стены.­

Парень считал удары своего сердца, не двигаясь, ощущая лишь его сжимающиеся руки на плечах. Задним умом он понял: он знает, что с ними происходит. Это казалось таким легким, таким разумеющимся. ­

Это просто глупость. Огромная и липкая бездна глупости.­

Отъявленное издевательство с его стороны и его упрямство. То, что нельзя сталкивать. Никогда, никогда нельзя допускать столкновения этого. Но сейчас, когда его дыхание шевелило волосы, он понимал, что не хочет двигаться. И снова злость, накатывающая такими огромными волнами.­

Он не должен чувствовать этого. Того, что, кажется...­

Ему это нужно.­

Стало вдруг невообразимо нужно. День назад? Два? Нет. Ему нужно это сейчас. А, быть может, было нужно всегда. Просто Дарен никогда прежде не подходил к нему так близко, чтобы он вдохнул в себя эту нужду. Чтобы она проникла в легкие и стала частью его.­

Поэтому Джонс стоял, зажмурив глаза. Стоял, не понимая, почему он не шевелится, а просто молча продолжает сжимать его плечи, ведь, кажется, прошло уже несколько минут. И ровно столько времени понадобилось, чтобы осознать: он вцепился в плотную ткань свитера, сжав его предплечья. То ли не подпуская к себе, то ли не желая, чтобы Смит отходил, тайно подпитываясь его холодным теплом.­

То ли стремясь так сильно сжать его руки, чтобы они отвалились к чёртовой матери, потеряв приток крови.­

Последний всхлип сорвался с его губ.­

Он приоткрыла глаза и смотрел на крупную вязку материи перед собой где-то на уровне чужих ребер, не желая поднять взгляд. Медленно разжал руки, чувствуя, как пальцы с трудом расслабляются. Как на щеках остывают слёзы.­

— Твоя сумка, значит.­

Что?..­

— Что? — Алекс удивлённо поднял глаза. Смит смотрел пусто и отрешённо, сверху вниз. И расстояния между ними было прилично.­

— Он нёс твою грёбаную сумку.­

— Да. У тебя проблемы с этим?­

Его бровь поползла вверх, образуя несколько складок на полуприкрытом волосами лбу.­

— Нет. Просто удивился. Ты ему заплатил за это, наверное.­

Джонс тяжело вздохнул.­

— Отпусти меня. ­

— Я не держу тебя.­

Они оба уставились на стискивающие его плечи бледные пальцы. А затем снова друг на друга.­

— Смит, пожалуйста. Я устал, давай просто сделаем это и вернёмся в гостиную.­

Конечно, он говорил о патрулировании.­

  Тихая просьба сорвалась с губ, прежде чем парень успел проконтролировать свой голос, который дрожал и звучал так, будто его били розгами несколько недель кряду. ­

Всего одно мгновение — и пустота навалилась на него всем своим эфемерным телом. Его руки исчезли так внезапно, что он даже не понял, как это произошло. Просто в один момент оказался  без поддержки.­

Расправил плечи и вытер ладонью влажные щеки, стараясь не придавать особого значения тому ветерку, что пронесся под ребрами, когда он сделал шаг назад. Со вздохом посмотрел на Смита, собираясь сказать что-то о его дурацкой привычке хватать его за плечи, но... сердце застыло. ­

Он смотрел сквозь него.­

Так, как в поезде.­

Так, как всю свою жизнь.­

Так, как должен был смотреть всегда.­

Безразличие. Прохладное «ничего».­

Алекс опустил взгляд, осторожно обходя его, чувствуя, что горький комок в горле никак не желал рассасываться. Смит медленно сунул руки в карманы брюк. Приподнял брови, глядя на него с отстраненной неприязнью. ­

— Мы тут всю ночь проторчим или, может быть, всё-таки приступим к патрулированию? — холодно осведомился он, окидывая парня взглядом. Тот прерывисто кивнул, не отрывая от него глаз.­

Дарен чувствовал сильнейшее желание стереть с его лица это растерянное выражение.­

И влагу, оставшуюся на щеках от слёз.

Он развернулся и пошёл по темному коридору слишком быстро, глядя прямо и слыша шорох легких шагов за спиной. А перед глазами стояло лицо матери, полное ужаса и слёз. Он видел его перед собой. Вот так же прижимал к стене, когда она пыталась вырваться из его рук.­

— Дарен, отпусти меня!­

— Так нужно, — хрипит он, сжимая дрожащие пальцы на её плечах. ­

— Дарен! Они хотят навредить! ­

— Они убьют тебя, если не сделать этого, — тихий голос его, будто чужой. Глухой и безжизненный. — Ты отправишься в тюрьму  вместе с отцом, если не это.­

— Лучше тюрьма, чем прожить всю оставшуюся жизнь ТАК.­

Через несколько мгновений, в комнату входят двое людей.  Наверное они собираются увести мать.

Он понимает, что вот-вот разожмёт руки, не позволив им навредить матери.­

А она плачет, цепляясь пальцами за его одежду. Её слёзы, такие огромные, текут по щекам и падают вниз. На его руки.­

— Отпусти меня, сынок! — она почти кричит, он ощущает её дрожь и отчаянный страх.­

Ощущает, как это вливается в него самого, и пальцы медленно разжимаются. Но мужчина появляется рядом очень быстро, и сильно толкает мать.

— Нет! ­

Женщина после этого инцидента и теряет память.

За неделю до этого он отправил на казнь своего отца. Только что он потерял свою мать. ­

Он стоит в доме, обхватив колонну руками, он прижался к ней лбом и глухо завыл. ­

Это был странный звук, прерывающийся всхлипами, но слёз не было. Было лишь рычание и вой, что вырывались из его глотки вместе с приходящим осознанием, что он остался сам. ­

В доме, в Англии, в мире.­

Сам.­

Он стоял так долго, очень долго, пока дверь за спиной не открылась. ­

Спустя несколько дней он пришел в больницу забрать мать, дверь открылась . Дарен обернулся, вперившись взглядом в ту, что была его мамой. Её глаза всё ещё были красноватыми от недавних слёз, однако безмятежное и немного растерянное выражение лица говорило о том, что она никогда больше не вспомнит их причины. ­

Она наклонила голову, глядя на Дарена так, как смотрят прохожие на улице. ­

— Кто этот молодой человек? — женщина поворачивает голову и смотрит на человека, которого к ней прислал суд. Эти слова гвоздями влетают в мозг Смита.­

— Это ваш сын, мисс. ­

Она вновь осматривает его. Чужими глазами. С чужим выражением лица.­

— Я рада знакомству. У меня очень красивый сын.­

И снова вспышка. На этот раз — боли. Адской боли, что сверлом впилась между рёбер, в сердце. А затем исчезла, сузилась до крошечной, сжатой капсулы, что осталась там навсегда. Вместе со всеми эмоциями, на которые он был когда-либо способен.­

— Я тоже... рад, — выдавил из себя Дарен. — Прошу меня простить.­

Он развернулся и, заставляя свои ноги двигаться, направил их куда-то, чувствуя лишь удары сердца в глотке.­

...Смит останавливается так резко, что Алекс едва не врезается в его спину.­

— Эй, осторожнее. ­

Он хмурится, обгоняя его и следуя дальше, не испытывая особенного желания выяснять причину его остановки, однако через несколько шагов он осознаёт, что  за ним никто не идёт.Он  стоит, вперив взгляд перед собой. ­

— Смит, — зовёт прень, оборачиваясь, — кому-то не терпелось закончить патрулирование побыстрее.­

Он будто не слышит. Поднимает руку и проводит ею по лицу. Затем снова, словно пытаясь снять с него невидимую пленку или вернуться в реальный мир из сна. ­

— Смит? — Алекс делает несколько шагов к нему. — Идём. ­

Иголочка страха колет его куда-то в затылок, когда он переводит на него взгляд. Совершенно расфокусированный, полный безнадёжного... отчаяния?­

Боже. Да что же... ­

Он сделал ещё шаг, не отрываясь от его лица. Его словно не было здесь. Что происходит?­

— Эй... — уже на порядок тише.­

Он будто переживал каждый  полный ужаса день того времени , которое закончилось. Он будто снова был там. Только... что-то ещё более глубокое. Более личное.

Что творилось в нём? Что могло жить в человеке, у которого взгляд затравленного дикого зверя?­

Алекс не понял, зачем это сделал. Наверное потому, что слишком сильно ощутил — он уходил. Глубоко в себя, так, что мог вообще не вернуться. А он слишком боялся темноты, чтобы остаться самому в этом коридоре.­

— Смит, — последний шаг, разделяющий их.­

— Отойди, — беззвучно бросили его губы. А потом...­

Где он взял смелость, глупость, наивность... чтобы проигнорировать это? Подойти к нему, просунув ладони под опущенными руками? Прижаться к крепкой груди, уткнувшись носом в крупную вязку его свитера? Ощутить, как напрягается вся его жилистая фигура.­

На какую-то секунду он окаменел, а он закрыл глаза, понимая, что он сейчас оттолкнёт его. Закрыл их так крепко, что темнота стала почти материальной. И запах дождя — тоже. ­

Урод. Так тихо, что Алекс даже не обратил внимания на этот отголосок. Сосредоточился лишь на том, какой прямой под пальцами стала его спина. Обнимать Дарена  было странно. В первую очередь потому, что он оказался... настоящим. Обычным? Живым.­

Человеком на границе того, чтобы отшатнуться от него.­

Поэтому он черпал его тепло ладонями, умываясь им, зажмурившись, вдыхая его запах, понимая, как это ужасно неправильно — обнимать Смита, прижимаясь к нему по своей воле, стоя посреди темного коридора. ­

Но Алекс  успокаивал себя только одним — Смиту это нужно. Вернуться, стряхнуть с себя то, что налипло к его сознанию густым слоем. И, возможно, сейчас это единственное, что могло его вернуть.­

Вовсе не потому, что от желания сделать это у него ломило всё тело. Вовсе не поэтому. ­

Когда он поднял руку, Алекс зажмурился сильнее, ожидая толчка, непроизвольно крепче сжимая пальцы на твердой спине. Сейчас.­

Сейчас он оттолкнет его. Скажет что-то оскорбительно-обидное и снова пойдёт вперёд, не оборачиваясь, как делал всегда.­

Он должен был поступить именно так. Так бы поступил Смит. ­

Но его рука лишь опустилась на его затылок, неуверенно зарываясь пальцами в  волосы.­

Алекс замер, распахнув глаза. Глядя в тёмный свод потолка над их головами. И дрожащий свет факела далеко впереди.­

Чувствуя едва ощутимые движения теплой ладони. Он боялся вдохнуть в лёгкие хоть немного воздуха, потрясающе вкусного, когда Смит был рядом, чтобы эти ощущения не исчезли. Вторая рука его была по-прежнему безвольно опущена, но ему было достаточно и того, что он касался его волос, принимая объятье. Горячей спиралью что-то, не поддающееся разумному объяснению, закручивалось у него в позвонке, рассылая свои тёплые импульсы по всему организму.­

Он медленно закрыл глаза, и ему  казалось, что за спиной сейчас распахнутся белоснежные крылья. ­

— Это ничего не значит, Джонс, — тихий голос прямо в его ухо. Знакомый и незнакомый одновременно. Искаженный несвойственной ему искалеченной нежностью, от которой едва не начало колоть в глазах. ­

— Да, — ответил, цепляясь за его свитер горячими пальцами. ­

— Ты ненавидишь меня. ­

Тёплое дыхание касалось шеи.­

— Да, — его руки сомкнулись на спине .­

— Скажи это.­

— Я ненавижу тебя, Дарен Смит, — прошептал Алекс прижатыми к его плечу губами. ­

И ощутил тихий выдох, пошевеливший волосы, понимая, что не может этого объяснить.­

Им просто было это нужно. Нужно как воздух.­

— Хорошо, — севшим голосом произнёс он. И ещё тише добавил: — Я тоже.­