Часть 17
— Ты топаешь как грёбаный слон. Я услышал тебя еще на ступеньках, отброс, – приглушённый голос проколол его будто воздушный шарик, который с хлопком выпустил весь свой воздух.
Стало даже немного легче.
— Всё нормально? – спросил как ни в чём не бывало. И сжал в кармане балончик.
Он повернул голову. На его профиле запрыгал свет, отбрасываемый камином, отчего показалось, что кожа стала на момент не такой холодной. Каменное лицо не выражало никаких эмоций.
— Ты что, поиздеваться решил?
Действительно. С какого чуда ты вдруг решил поинтересоваться у Смита, всё ли у него нормально?
Алекс отвесил себе мысленную оплеуху. Если он и старался вести себя “как обычно”, то у него это выходило из рук вон плохо.
— Совсем нет. Показалось, что ты… взволнован.
Пожалуйста, заткнись, Алекс. Делать всё ещё хуже совершенно не обязательно.
Затаив дыхание, он наблюдал, как тот поворачивается к нему. Чувствовал его взгляд на своей старой рубашке, слегка потертых джинсах и кроссовках. Захотелось прикрыться. Но что-то заставило с вызовом приподнять подбородок.
Он покривил губами.
— Что, Смит, не твой уровень? – произнес, и от секундной заботы, которая обычно просыпалась, когда он обращался к своему другу, в голосе не осталось и следа.
— Заткнись, Джонс. Предлагаю побыстрее закончить это. Я не в настроении терпеть тебя слишком долго.
— О, поверь мне, это взаимно.
Он фыркнул и молча вышел из гостиной.
Он несколько секунд смотрел ему в затылок. Ну, конечно, лишь Смит может, не сказав ни слова, послать тебя куда подальше. Просто развернувшись и подставив яростно-бессильному взгляду свою спину.
Алекс зашагал за ним, сжимая зубы и заставляя себя не смотреть на него.
Минута, ещё минута.
Десять. Пятнадцать. Они молчали. Он шел немного впереди. Джонс— за ним.
Патрулировать оказалось не так уж и плохо. Когда они закончили с первым этажом, Алекс совсем расслабился, посвятив себя осмотру любимых стен и портретов, поглядывая время от времени на фигуру парня, почти сливающуюся с мраком.
Лишь волосы выделялись ярким пятном.
Когда ему надоедало всматриваться в темноту, он снова переводил взгляд на Дарена, замечая, что плечи его хоть и были прямыми, но с каждым разом сутулились всё больше.
Он засунул руки в карманы, уставившись прямо перед собой, весь в собственных мыслях. Желваки вновь ожили на его челюсти.
О чем он думал?
Конечно, его это не интересовало. Просто было странно видеть Смита подавленным. Настолько, что даже такая возможность, как общее патрулирование наедине, не была использована, чтобы морально задавить его своими подколами и идиотскими шуточками.
Как было бы в прошлом году.
Сейчас же он просто… шёл.
Молча.
Он отвел глаза и заставил себя не смотреть на него вовсе. Разве не радоваться он должен? Ему не до него. О его отце трубят газеты. Возможно, кто-то начал дело, продолжающее дело старшего Смита. А возможно, надеется, что это так. Или думает, как то, что о отце вспомнили газеты, отразится на нём самом.
Такой самодур, как Дарен, всегда будет заботиться лишь о собственной шкуре. Пусть даже дело будет касаться родной крови.
Алекс скривился. Ему стало противно и оттого — спокойнее. Вот. Вот то, что он ощущал к нему всегда. И будет ощущать.
Отвращение.
Ненависть.
Он так обрадовался, что даже почти улыбнулся своим мыслям.
— Ты, блять, можешь так не топать? – вдруг прорычал он, резко оборачиваясь.
Приглушённый сжатыми челюстями и низкой яростью голос заставил его подпрыгнуть на месте.
— Да я иду тихо, как мышь, – Алекс упрямо уперся в его глаза взглядом.
Темнота и воскрешённое чувство гадливости, обращённое целиком на него, давали поддержку и силы игнорировать ледяные иглы холодных серых радужек. Он сощурился. Развернулся и зашагал дальше, кривя губы.
Да что с ним такое?
Второй раз за вечер он не ответил ему. Второй раз позволил себе смолчать.
Почему?
Ощущение того, что всё идет не так, взвинтило раздражение Алекса на тот уровень, где обычно тоненькая ниточка рвётся. И человек теряет терпение.
Видимо, поэтому его ноги резко топнули по каменному полу. Намеренно. Он услышала его сдавленный выдох. Он остановился.
— Что не так? – выпалил Алекс прежде, чем он успел обернуться.
— Джонс. Не выводи меня.
— Ответь мне! – он обошел его и остановился. — Я знаю тебя, Смит. Знаю почти всю жизнь. Что происходит?
Он смотрел на Алекса, сжимая губы.
— Отвали, ясно?
Да нет же, чёрт возьми! Это не ответ! Возможно, что вся проблема заключалась в том, что Смит вёл себя странно. Чем и привлёк к себе его внимание. И если есть шанс это прекратить, то упускать его глупо.
— Ты не такой, как обычно, и если это одна из твоих дурацких попыток вывести меня или кого-то ещё, то…
— Тупой идиот.
Обогнув Алекса, он возобновил шаг, однако прежде чем он успел остановить себя — схватил его за локоть.
— Смит!
Он замер. И он тоже.
Повернул голову так резко, что платиновые волосы упали на лоб и глаза.
— Убери. Нахер. Руки, – прошипел, вырываясь из его пальцев.
Сердце на секунду остановилось. Мягкая ткань свитера словно продолжала касаться кожи Алекса, пока тот смотрел на ладонь так, будто прикоснулся к раскаленной головешке и не обжогся. Поднял на него глаза.
— Отец, да?
Что-то очень недоброе вспыхнуло в лице Смита на секунду раньше, чем этот рёв:
— Не лезь в мою жизнь, чёртова сука!
Эхо понеслось коридору.
Он отшатнулся, как если бы его наотмашь ударили по лицу. Но он не ударил.
Он брезговал.
Злость вперемешку с раздражением, сочувствием, этим чёртовым сочувствием, заставили его глаза загореться. Сочувствие – это не то, что он должен испытывать к нему. Никогда он не будет сочувствовать Дарену Смиту. Он никогда не будет этого достоин.
— Да ты посмотри на себя! Ты жалок! – выпалил он, делая непроизвольный шаг вперёд. – Что ты есть? Что? Кроме твоих вечных подколов, этих… идиотских шуточек. Раздутого самомнения. Мнимой власти, которую купил твой отец. Что. Ты. Есть?!
Он зарычал, обнажая зубы.
— Ты нихера не знаешь, Джонс. Не смей открывать свой поганый рот. Мы с ним совершенно разные. Совершенно. Ты не знаешь меня, не знал моего отца! Не смей даже в мыслях произносить что-то в его адрес. Я не позволю тебе.
— Что ты сделаешь? Ты не прикоснёшься ко мне больше. После того, как схватил за шею. Но у тебя даже пальцы не сжимались, Боже, Смит! Это так нелепо!
Дарен выдохнул, одёргивая свитер.
— Я до сих пор хочу, чтобы ты сдох. Каждую секунду хочу, – прошипел он, уничтожая его взглядом, — чтобы ты и тебе подобные не загрязняли этот сраный мир. Чтобы таких не было в чёртовом суде и в этой школе. Вы повсюду. Развелись как тараканы. Разбежались по свету. Но на каждого таракана… на каждого, Джонс, есть подошва, которая раздавит его.
— Но эта подошва – не ты, не так ли? – он вздёрнул подбородок, ощущая, как трясутся собственные поджилки. — Ты ничего не можешь сделать своими руками. Даже этих идиотов-друзей , ты используешь как пешек. Почему так? Ты подражаешь отцу, который ничего и никогда не делал сам?
— Я сказал… — он вновь чуть не сорвался на ор, однако сцепил зубы, проглотив рычание. Коридоры слишком далеко разносили голоса. – Я сказал тебе. Чтобы ты не смел. Говорить о нём.
Какое право этот ублюдок имеет затыкать ему рот?
Он уже хотел выразить всё своё возмущение вслух, однако…
Вдруг понял, что ощущает: от этого ублюдка пахнет шоколадом. И этот запах схватил его за шкирку, отшвырнув во вчерашний день. В угол гостиной. К его расширенным зрачкам и тяжёлому дыханию.
“…тогда почему ты трясёшься?.. ”
Лёгкие скрутило.
Как он оказался так близко? Что за чёртова способность вдруг загораживать собой всё вокруг — и даже его саму.
Он нависал над Алексом, с подрагивающими от бешенства губами и взглядом, способным, кажется, убить его. Сейчас. Прямо сейчас убить, в этом коридоре. Но ему не было страшно.
Это был очередной вызов. Громкий и яростный.
— Правда глаза колет? – шепнул он, сдерживая желание приподняться на носочки, чтобы сказать это, глядя ему в лицо, а не снизу вверх. Но тогда бы он наверняка задел носом его подбородок. — Ты уже взрослый мальчик, Смит. Пора принимать её. Самую горькую, знаешь?
Он сделал шаг, загоняя Алекса в угол.
Он отступил. Видел, как раздуваются его тонкие ноздри и как сжимаются челюсти.
На кой чёрт он доводит его? Чего он добивается? Смит в бешенстве — он видел это. А он продолжал надвигаться на него, от чего по всему телу зашевелились эти маленькие волоски.
— В чём твоя правда, отброс? – выплюнул Смит. – В том, что этот идеальный мир примет всех, даже таких ущербных, как ты и твоя семья? По этой установке живут только идиоты. Или уроды.
— Замолчи, ты не имеешь права так говорить.
— Да что ты?