Часть 9

В конце концов, когда Алекс ощутил что рука начинает болеть, он бросил телефон на подоконник, раздражённо вздыхая и борясь с желанием закатить глаза. Упирая руку в бок. Разговор длился не более пары минут, а парень уже хотел отойти от Смита, хотя оба находились по разным углам гостиной.

Ему просто хотелось быть дальше.

В своей спальне.

В старой комнате.

Ему было странно говорить с ним. Тому тоже было странно говорить. Всё уравновешивала только хроническая злость и раздражение, пропитывающее воздух на манер едкого дыма.

И каждый из них, наверное, понял: это первый их настолько затянувшийся разговор. Алекс начинал медленно ненавидеть старостат.

Он не отрывал от него холодных глаз, лишь мельком проследив взглядом за телефоном, который теперь лежал на подоконнике. Нога Джонса привлекла его внимание, и Дарен, нахмурившись, отследил линию бедра под плотными джинсами. Затем — колена, опускаясь вниз, к щиколотке. Отброс надел массивные кроссовки. Нога небольшая и, наверное, лучше смотрелась бы в другой обуви.

Смит зачем-то на секунду представил изгиб ступни Джонса в другой обуви. Было интересно был бы Алекс немного выше и, вероятно, доставал бы своим носом до его подбородка. Если бы стоял для этого достаточно близко.

Достаточно близко.

Совсем крышей двинулся. Может быть, ещё и представишь себе, как трахаешь эту низкосортную шлюху?
А это здесь при чём?

Он тут же оправдал себя . Но Джонс был последним, кого можно было у себя в постели представить.

Острый прилив отвращения к себе заставил отвернуться, уставиться в камин и сжать губы. В лёгкие вгрызлась необходимость пойти умыться. Содрать с себя чёртову одежду и постоять под горячим душем. Чтобы ощутить, как ещё чуть-чуть — и кожа начнёт плавиться. Распадаться на молекулы. А мыслей, подобных этим, в голове нет. Пока он не простит себе нахождение с нищебродом в одной комнате.

Хотелось намылить глаза и тереть, отмывая от мерзкой грязи свой взгляд, который бросил на него.

Какого он вообще уставился на его грёбаную ногу?

А Джонс опять смотрел — он чувствовал, как его взгляд буравчиком раздражает кожу лица.

Блять, что происходит? Он таращился на него из-за угла, пока он не заметил его. Теперь они уже с минуту молча стояли друг напротив друга и ждали… чего?

Дарен ощутил новый приступ раздражения. Эта хренова дрянь бесила его, даже когда молчал.

— Что ты делал на лестнице?

Джонс вздрогнул.  почти ощутил колебание воздуха. Почувствовал, как под кожей начинает колоть. Снова. Снова эта злость от повисшего молчания, которой Дарен не мог дать блядский выход.

Зубы сжались. Прошла ещё минута тишины, примерно.

— Что ты. Делал. На грёбаной. Лестнице? – повторил, чувствуя, что если не скажет что-то сейчас же, то просто разорвётся от ярости. Не отрывая глаз от камина, ощущал, как ускоряется дыхание, пока Джонс с вызовом поднимает голову и облизывает губы.

Он приковался взглядом к каменной кладке и начал медленно считать выложенные полукругом кирпичи. Два. Четыре. Шесть…

— Спускался в гостиную.

Семь, восемь…

Дрянь.

— Не ври, урод.

— Да ты способен хоть на что-то кроме вечных оскорблений, Смит? – воскликнул вдруг, всплёскивая руками.

Наверное, это и развернуло его лицом к нему. Выкинуло руки из карманов, сжав их в кулаки. В глотке словно разорвался нервный клубок.

— Херня, Джонс! Ты такая херня. Одно твоё присутствие пачкает, — выпалил он, ощущая лёгкий отголосок облегчения в груди. — Это ты не способен больше ни на что, кроме самоудовлетворения на лестнице, подглядывая за мной, – и скривился, глядя в застывшее в немом изумлении лицо перед собой.

Здесь было противно находиться. Хотелось либо убрать отсюда его, либо себя. Второе стало казаться куда реальнее. Поэтому он резко развернулся, направляясь к двери. Сейчас ему нужен Томас и его всепонимающий взгляд. Вайт и её блядское тело.

— Фу! – голос Алекса вмиг сорвался на крик, догоняя Смита . — Да что ты несёшь, идиот?! Не смей даже предполагать подобное! Это… это гадко.

Слова стальными шариками ударились о его спину и плечи, падая к каблукам начищенных туфель. Дарен медленно развернулся. А затем внезапная ухмылка растянула его губы.

Алекс чувствовал, как жар заливает его щеки. Унижение. Смущение. Злость. От этих эмоций у него начинали трястись руки.

— Гадко? — и вдруг Смит посмотрел прямо на него. В глаза. Не мимо, как обычно.

Сердце остановилось на какой-то момент. Смит будто коснулся взглядом оголенного нерва где-то в его позвоночнике, отчего по спине пробежали мурашки.

– Скажи это тем, кто стонет моё имя каждую ночь. Подо мной. На мне. В своих снах. – Что? Он не собирался этого говорить.

Губы его задрожали, и парень почувствовал толику удовлетворения.

Правильный Джонс. Смотри, слушай. Услышь меня.

Дарен получал удовольствие от того, каким он его видел. Он делал хуже. Знал, что делал хуже. Замечал это в его глазах. Но иначе он не хотел. Издевался, почти намеренно. Это доставляло несколько извращённое… не удовольствие, нет.

Удовлетворение. Тяжёлое и не приносящее облегчения. Но оно зудело под кожей, дёргая за язык.

В мозгу кипела такая каша.

Нищеброд. Его обвиняющий взгляд. Какого хрена? Зачем?

Просто пусть заткнётся, иначе его голова сейчас разорвётся на части.

Но Джонс стоял на месте, упрямо сжав кулаки и губы. С пылающими щеками. Какое запоздалое проявление сучьей смелости. Особенно если брать в расчёт то, что он заметил, как его трясёт. Но ответить на это ему было нечего.

Только показательно скривиться, будто пытаясь скрыть покрасневшие щёки этим.

Уберись. Уйди отсюда.

— Да что это я... Всё равно ты не поймёшь, – парень обернулся к нему всем телом, складывая руки на груди и принимая расслабленно-равнодушную позу. – Ты либо совершенно фригидная сука, либо и вовсе девственник.

— Замолчи, Смит, — прошипел тут же, предостерегающе наклоняя голову. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, как напряглось его тело. — Не будь настолько идиотом, чтобы развивать эту тему.

— О, неужели? — он гаденько ухмыльнулся. — Я попал в яблочко, кажется. Но даже говорить об этом… фу. — Дарен поморщился, показушно гуляя взглядом по его телу.

Снизу-вверх.

Медленно, останавливаясь на небольших ступнях, тонких запястьях, достаточно заметной даже под футболкой талии, маленькой,  и выступающих угловатых ключицах.

Он с удовольствием осознал, что не хочет его. Что эти мысли  были просто случайными.

И даже не успел изумиться, когда их разговор принял этот нежелательный окрас. Всё, что ему нужно было — проваливать отсюда подальше. В родную комнату. Хотя бы на время. Поэтому он только процедил:

— Кто позарится на тебя и твое тело? А тем более на твою ужасную с…

Как он во мгновение оказался перед ним, Смит так и не понял. Его щека ощутила удар влажной и твёрдой ладони прежде, чем он успел закончить предложение.

Какой-то момент он просто стоял, глядя на Джонса, не понимая. Прижав руку к щеке.

Он ударил его?

Было не больно.

Он давно не чувствовал боли. Но было… неожиданно. И чертовски унизительно, когда он заметил в его глазах ту ярость, от которой, кажется, вот-вот вспыхнут ресницы.

— Сволочь! Какая же ты сволочь! — его крик почти потерялся в нарастающем гуле внутри черепной коробки Дарена.

Кажется, да.

Отброс ударил Смита.