Часть 19
Он во все глаза смотрел Смиту в лицо, впитывая эмоции, что ожили в нём на какой-то миг.
Отчаяние. Надежда. Страх.
Чёрт возьми, это действительно был панический страх. И он был так чертовски близко к краю. Захотелось отдёрнуть Смита назад, чтобы он не упал в эту яму. И не задаваться вопросом: на кой чёрт это ему.
- Я жив, - снова выдохнул он ему в лицо, внезапно сжимая холодными пальцами его плечи.
Встряхивая так, будто он не понимал очевидного. Встряхивая вновь и вновь, и его голова запрокинулась, коснулась стены.
- Я, блять, жив!
От его задушенного крика стало вдруг тяжело дышать.
Его безумие накрыло другого с головой. Его запах. Его руки. Его близость. Он прекратил трясти парня, почти касаясь носом его носа. Он продолжал убивать его взглядом.
Боль от сжатых на плечах пальцев была практически ничем по сравнению с тем, что Алекс видела в серых глазах, что заглядывали в него. Непозволительно-глубоко. Просверливали в нём две сочные раны.
- Какого хера ты смотришь на меня вот так? - голос Смита был тихим и низким, слегка задушенным, будто он произнёс эту фразу мысленно. - Когда ты научишься затыкаться вовремя, твою мать?
Он приоткрыл рот, боясь сказать хоть слово. Боясь спугнуть его руки, которые прожигали его сквозь ткань рубашки, внезапно показавшиеся ему такими сильными. Совсем не аристократичными. Сильными, держащими. И ещё... он горячий.
Это открытие поразило его.
Действительно горячий, разогретый собственной злостью.
- Я... - он смотрел на его рот.
- Ты сдохнешь, Джонс. А я посмотрю на это, - тихо. Почти не разжимая губ. Слова бились о стенки его мозга и разлетались. Теряли свой смрадный смысл. Был лишь его запретный запах.
Было лишь его запретное тепло, сжимающие пальцы. Был он и не было его слов. Они будто оседали на нём самом. Прокладывали глубокие морщины от крыльев тонкого носа до углов губ. Почти против воли Алекс попытался поднять руку, чтобы стереть их, однако он лишь крепче сжал его, чуть выше локтя, не позволяя коснуться себя.
А он никак не мог стряхнуть с себя облако этого оцепенения.
- Ты слышишь меня? - беззвучно. - Ты сдохнешь...
Сантиметр, застывший между ними. Господи. Это же Смит.
И от этого осознания по спине промчал неровный строй мурашек. И прежде чем Алекс осознал, что делает, он приподнял голову, приближаясь к его губам. Заставив его замереть. Это был не он. Его запах делал это с ним.
Смит снова тряхнул его за плечи, легонько. Словно догадался, что он собирается сделать.
- Не смей, - ещё тише, чем предыдущее. А взгляд потерян, как и его собственный. Почти испуган.
- Ладно.
Чувство режущего дежавю исчезло. Все мысли в голове сжались в одну твёрдую точку, когда Алекс снова слегка приподнялся.
Когда он едва тронул губы Смита своими. Когда - и это было самое страшное - он не пошевелился. Только окаменел ещё сильнее. А его губы, кажется, в одно мгновение стали ледяными и обжигающими одновременно.
Боже, Алекс... Это конец, наверное. Потому что от ощущения тёплого дыхания на щеке и чужого неподвижного рта на своём собственном у него едва не подогнулись ноги. Тихий млеющий выдох, граничащий со стоном, вырвался из груди, он просто не успел его сдержать.
Хватило одной секунды. Одного удара сердца, чтобы руки его тут же сжались ещё сильнее, будто он собирался оттолкнуть его. Конечно, он оттолкнёт его. Он даже не закрыл глаз.
Смотрел на него в немом недоумении.
А тот смотрел на него, чувствуя, как ледяной взгляд считывает из его глаз эти умоляющие не произнесённые интонации - не отталкивай, не сейчас, пожалуйста, - и не двигается. Словно... позволяя?
Алекс пообещал себе умереть после этого. Сразу же. И, опуская ресницы, медленно приоткрыл рот и осторожно потерся им о его плотно сжатые губы. Не соображая, слыша лишь, как грохочет в ушах собственное сердце.
Это ничего не значило. Ничего.
Это было прекрасно.