26 глава

Таисия.

Этот придурок двигался ко мне с такой ленивой грацией, что у меня внутри всё продолжало плавиться и гореть. Я судорожно заблокировала экран телефона, едва не выронив его из дрожащих рук, и поспешно откинула мобильник на прикроватную тумбочку. Поглубже натянув тяжелое одеяло до самого подбородка, я попыталась сделать максимально безразличное лицо, но уши, кажется, пылали так, что могли подсветить всю спальню вместо неоновых ламп.

Гриша, естественно, этот мой тактический маневр не пропустил. Стоило ему подойти к кровати и откинуть край одеяла с другой стороны, как на его лице мгновенно нарисовалась самая наглая, сытая и чертовски довольная лыба. Он медленно забрался на матрас, обдав меня свежим теплом и мятным запахом пасты, и лег на бок, подперев голову рукой.

Из-под растрепанной влажной челки его глаза опасно блеснули. Он зажал меня своим тяжелым взглядом, от которого по бёдрам разлетелись мурашки, а огромная ладонь в перстнях легла мне прямо на талию поверх одеяла, собственнически притягивая к своему голому торсу.

— Тась... А че это мы телефон так резко прячем, а? — протянул он со всей своей обволакивающей, тягучей гнусавостью, и в его голосе проскочил лютый угар. — И че это за взгляд сейчас был? Ты меня прям глазами раздела, кис. Я пока из ванны шел, думал, у нас тут комендантский час, постельный режим, все дела... А ты сидишь, залипаешь на мой пресс и слюни пускаешь. Что, котён, сдалась твоя оборона передо мной в одних трусах? Давай, расскажи мне про свои строгие правила еще раз.

Он откровенно надо мной издевался, тихонько содрогаясь от смеха и утыкаясь носом прямо мне в плечо. Его горячее дыхание обжигало кожу, а внизу живота от этой его близости и наглого стеба скрутило еще сильнее. Я упрямо отвернула лицо в подушку, надув губы, но рука, которую я запустила под одеяло, сама собой наткнулась на его рельефный, горячий бок, окончательно стирая остатки моей дистанции.

От этой его наглой, самоуверенной гнусавости у меня в голове окончательно всё перепуталось, а лицо вспыхнуло с такой силой, что, казалось, в комнате стало жарко, как в том танцевальном зале.

Я судорожно ухватилась пальцами за плотный край тяжелого одеяла, рванула его вверх и с головой спряталась в этот темный спасительный кокон, свернувшись калачиком. Я зажмурилась, прижимая колени к груди, и молилась только об одном — чтобы Ляхов прямо сейчас провалился сквозь землю вместе со своими дурацкими подколами.
Но Ляхов не был бы собой, если бы оставил меня в покое.

Из-за плотной ткани до меня донесся его хриплый, оглушительный хохот. Матрас под его весом ощутимо прогнулся, и я почувствовала, как его огромные ладони мертвой хваткой вцепились в одеяло у меня над головой.

— Тась, ну ты че, серьезно щас? — сквозь дикий угар забасил он прямо над моим укрытием, и его тягучий голос вибрировал от восторга. — Киса ушла в подполье. Куда спряталась-то? Вылезай давай.

Он начал медленно, но упрямо стягивать с меня одеяло. Я изо всех сил цеплялась за ткань, хныкала и ворчала, но куда там — против его пацанской силы моя генеральская оборона держалась от силы секунды три.

Гриша одним мощным, аккуратным рывком сорвал с меня одеяло до самого пояса, полностью оголяя мою бледную кожу в золотистом свете.

Я зажмурилась, пряча лицо в растрепанных кудрях, чувствуя, как краснею еще сильнее, буквально до кончиков ушей. Кожа горела от стыда и смущения. Ляхов навис надо мной, упираясь локтями в матрас по обе стороны от моих плеч. Его голый торс был в каких-то миллиметрах от меня, обжигая теплом. Он вовсю улыбался, но стоило его взгляду опуститься ниже, на мою короткую белую футболку, из-под которой вызывающе выглядывало красное кружево, как его смех моментально затих. Весь угар в секунду испарился.

Гриша тяжело, хрипло выдохнул, и его огромная, горячая ладонь медленно, едва ощутимо скользнула под край моей белой футболки. Его длинные пальцы, аккуратно легли прямо на низ моего живота, чуть выше ломаных веревочек красных стрингов.

Стоило его пальцам коснуться моей кожи, как меня накрыла такая мощная, безумная волна адреналина, что тело начало мелко и ощутимо трясти. Сердце колотилось где-то в районе горла, а дыхание сбилось на рваные, короткие вдохи. Я буквально плавилась под его тяжелой рукой, не в силах сдвинуться с места, и эта паническая дрожь выдала меня с потрохами.

Гриша это моментом почувствовал. Его пальцы на моем животе на секунду замерли. Он приподнял голову, всматриваясь в мое испуганное, горящее лицо из-под своих растрепанных волос, и вся его потемневшая, тяжелая страсть в глазах в долю секунды сменилась такой чистой бережностью.

Ляхов понял, что я просто на пределе. Что после всего этого адского дня, травмы и эмоциональных качелей я физически больше не вывезу этот напор. Он решил не торопить события. Ему было важнее, чтобы его «котену» отпустило.

Он шумно, хрипло выдохнул мне прямо в губы, аккуратно убрал руку из-под моей футболки и одним плавным, собственническим движением просто сгреб меня в охапку. Гриша намертво прижал мое дрожащее тело к своей широкой, горячей груди, утягивая обратно под одеяло и укрывая нас двоих до самого подбородка. Его сильные руки замкнулись на моей спине, создавая вокруг меня глухой, абсолютно безопасный кокон, сквозь который ни один кошмар в этой Москве не мог прорваться.

— Всё, выдохни, маленькая моя, — хрипло, зашептал он мне прямо в макушку, бережно поглаживая по спине ладонью. — Тормозим. Не трясись.

Он наклонился и начал нежно, тепло зацеловывать мое лицо, окончательно смывая весь этот ночной стресс. Сначала бережно чмокнул меня в губы, потом в мой забавно сморщенный носик, прошелся поцелуями по горячим щекам, закрытым векам и уткнулся губами прямо в лоб, застывая так на несколько секунд. Его влажные после душа волосы приятно холодили мою кожу, а от его тепла меня наконец-то перестало трясти. Ритм сердца медленно выровнялся.

Я расслабилась, доверчиво вжимаясь лицом в его ключицу и перекидывая здоровую ногу через его бедро под одеялом.

— Спокойной ночи, зая, — едва слышно, одним бархатным выдохом прохрипела я, засыпая.

— Спокойной, маленькая моя, — тихо шепнул Гриша куда-то в темноту спальни, еще сильнее прижимая меня к себе.

И под мерный, успокаивающий шум ночного города за панорамными окнами мы наконец-то вместе провалились в глубокий, чистый и абсолютно трушный сон.

***

Сквозь плотно зашторенные окна моей спальни уже вовсю пробивалось яркое осеннее солнце, расчерчивая светлые стены золотистыми полосами. На часах, судя по всему, был уже глубокий полдень. Я медленно возвращалась в реальность из какого-то удивительно теплого, спокойного сна.

Я до сих пор лежала, намертво укутанная в тяжелое одеяло под боком у Гриши. Его рука всё так же собственнически покоилась на моей талии, прижимая меня к его широкому торсу. В комнате стояла оглушительная, ленивая тишина, нарушаемая только его мерным домашним сопением мне в макушку.

И тут эту идиллию резко разорвал настойчивый, вибрирующий звук. На прикроватной тумбочке со стороны Гриши надрывно зажужжал телефон. Скорее всего, труба лежала экраном вниз, потому что звук от дерева отдавался глухим, раздражающим эхом. Короткая пауза — и следом прилетело еще одно уведомление, а за ним еще. Кто-то на том конце явно проснулся и начал яростно бомбить Ляхова сообщениями.

Я недовольно поморщилась, убирая растрепанные кудри с лица, и приоткрыла глаза. Гриша от этой вибрации даже не пошевелился — только шумно вздохнул через нос, еще плотнее вжимаясь лицом в мою подушку и упрямо игнорируя внешний мир. Его хватка на моей талии не ослабла ни на миллиметр.

Аккуратно, стараясь не тревожить пострадавшую ногу, я приподнялась на локте, нависая над его голым татуированным плечом. Звук не прекращался. Любопытство и легкий контроль, который вернулся ко мне вместе с утренним солнцем, взяли верх. Я лениво потянулась через его широкую грудь, едва касаясь кожей его горячих ребер, и аккуратно перевернула его тяжелый смартфон экраном вверх, чтобы посмотреть, кто там так нагло нарушает наше утро.

Экран вспыхнул, отображая веер свежих уведомлений из мессенджера, и я прищурилась, вчитываясь в текст на заблокированном дисплее. Тёмыч.

mayot: Слышь, Гришаня, здорова. Короче, чекни время. Нам на площадку к пяти вечера надо быть железно, саундчек все дела. Во сколько пригонять будете? Списки я сделал, Твою Тасю в випку внёс, как ты просил. Набери, как проснёшься.

Я невольно улыбнулась, читая эти сообщения.

Я перевела взгляд на Гришу. Тот продолжал безмятежно дрыхнуть, зарывшись носом в мои растрепанные кудри, и даже ухом не вел на то, что у него через два дня сольник у лучшего кента, где его ждут все.

Я принялась медленно, бережно будить его поцелуями. Сначала невесомо чмокнула Гришу в скулу, затем перешла на переносицу, мягко коснулась губами закрытых век и, наконец, прильнула к его теплым, сухим губам. Я целовала его лениво, тягуче, дразня и заставляя его дыхание моментом сбиться с ровного сонного ритма.

Не разрывая этого сладкого утреннего контакта, я прильнула к его уху и начала тихо, вкрадчиво шептать прямо в прохладную кожу, обжигая её своим дыханием:

— Зая, вставай... — моя утренняя хрипотца прозвучала так мягко, что я сама себя едва узнала.

Гриша от моих поцелуев только сильнее зажмурился, уткнувшись лицом мне куда-то в изгиб шеи:

— М-мм... кис, ну хорош. Дай еще поспать, ну... Куда ты торопишься.

Я тихонько рассмеялась, чувствуя, как его щетина щекочет мне кожу. Спорить с этим соней было бесполезно.

Продолжение следует...