15 глава

Таисия.

Дорога до студии пролетела в каком-то лихорадочном предвкушении, подсвеченном неоновыми огнями ночной Москвы. В салоне было тепло, но кожа на моих плечах всё ещё помнила тот колючий ветер у подъезда.

Когда машина плавно затормозила у знакомых металлических ворот, я глубоко вздохнула. Я вышла из салона, быстро пересекла пустой двор и начала спускаться по крутой, уходящей в глубокий подвал лестнице. Вибрация басов, пробивающаяся сквозь стены, становилась всё отчетливее, но на этот раз студия была пуста. Никакого шума, никаких его друзей. Только музыка и он.

Я толкнула тяжелую железную дверь и зашла внутрь. Приглушенный красный и фиолетовый неон мягко заливал просторную комнату, отбрасывая длинные тени на кожаные диваны и режиссерский пульт.

Гриша сидел в кресле, лениво затянувшись электронной сигаретой и выдыхая плотное облако дыма, которое окутывало его лицо. На нем было надето яркое и плотное, красное зип-худи с крупной надписью «SUPREME» на груди, накинутое поверх простой белой футболки.

Он лениво повернул голову на звук шагов, собираясь выдать свой дежурный, до безумия харизматичный подкол, но стоило его взгляду упасть на меня, как он замер. Его рука так и зависла в воздухе.

Из-под растрепанных волос его глаза расширились, потемнели и буквально приклеились к моему телу. Он медленно, почти осязаемо скользнул взглядом по открытым плечам, тонким бретелькам белоснежного структурированного корсета, который идеально утягивал талию, а затем опустился ниже — к летящей юбке в крупный черный горошек, доходящей до щиколотки, и маленьким каблучкам. На его лице промелькнул самый настоящий, ошеломленный шок мужчины, у которого внутри только что бабахнул ядерный взрыв.

Но этот минутный ступор мгновенно сменился резким беспокойством. Гриша скользнул взглядом по моим ключицам, заметил, как я едва заметно вздрагиваю всем телом, и как моя кожа покрылась мелкими мурашками от подвальной прохлады. Его брови резко сошлись на переносице, а вся расслабленная манера пофигиста в секунду испарилась.

Он резко поднялся с кресла, и его шаги по бетонному полу прозвучали пугающе отчетливо в пустой студии.

— Тась... Ты чё, вообще что ли? — хрипло выдавил он, моментально сокращая расстояние между нами до непозволительного минимума. — Ты чё, с ума сошла? На улице холодина дикая, дождь только прошел, а ты в этом вообще корсете приперлась? Ты чё, заморозить меня тут решила своим видом или себя уничтожить?

Я упрямо вскинула подбородок, хотя зубы уже готовы были застучать от холода. Правда была в том, что я просто не хотела от него скрывать свой наряд. Мне так хотелось, чтобы он увидел меня именно такой — утонченной, безумно красивой. Я ведь даже вообще не подумала на холод, когда собиралась дома, моё внимание было занято только им.

— Гриш, угомонись, всё нормально, — тихо, но твердо ответила я, упираясь ладонью в его широкую грудь, чтобы вернуть хоть какой-то контроль. Хотя в глубине души мне было правда очень холодно, и я едва сдерживала дрожь. — Мне не холодно. В студии тепло. Не нужно устраивать драму.

Гриша лишь сердито, низко хмыкнул, полностью проигнорировав мои слова. В его глазах сейчас горела такая упрямая, железобетонная забота, перед которой любая моя оборона была бессильна.

— Да вижу я, как тебе «нормально», котён, тебя же трясет всю, — непреклонно отрезал он.

Одним плавным, быстрым движением Ляхов расстегнул свою кофту и буквально заставил меня надеть свое худи. Он без лишних слов накинул мне на плечи это огромное, безразмерное красное зип-худи, которое пахло его парфюмом. Оно было таким плотным, тяжелым и невероятно горячим, словно хранило всё тепло его тела. Худи утопило меня в своих объемах, полностью скрыв подтянутую талию и белый корсет, свисая мне чуть ли не до колен, а длинные рукава полностью закрыли мои пальцы.

Гриша сам перехватил металлический бегунок молнии у моих ребер и уверенно застегнул его до самого верха, пряча меня в этот огромный красный кокон. Его пальцы на долю секунды коснулись моей шеи, обдав кожу обжигающим электричеством, от которого у меня перехватило дыхание.

— Вот так стоишь и не вякаешь, — лениво ухмыльнулся он, и на его лицо наконец вернулась улыбка. — Наряд твой я оценить успел, не переживай, у меня чуть проект на компе не стерся от такой красоты. Но кочевать по больницам с простудой ты у меня не будешь. Погнали к пульту, котён. Нас ждет трек.

Я лишь шумно, обреченно выдохнула в глубину его огромного теплого капюшона, чувствуя, как внутри всё просто плавится от этого сумасшедшего восторга.

Я засунула руки поглубже в огромные карманы. Ткань летящей юбки в горошек мягко колыхалась у самых щиколоток, когда мы вместе прошли к режиссерскому пульту.

На огромном мониторе светились десятки звуковых дорожек, а фиолетовая неоновая подсветка отбрасывала глубокие, кинематографичные тени на глянцевую поверхность оборудования.

Он вальяжно сел на стул, который стоял по центру, и расслабленно откинулся на спинку, широко расставив ноги и закинув одну татуированную руку на край пульта. Я осталась стоять рядом с ним, чуть сбоку, упираясь ладонями в карманы его безразмерной кофты.

В наступившей звенящей тишине он медленно повернул голову и на меня посмотрел. Его глаза хитро прищурились, а на лице медленно расплылась ухмылка. Он молча, снайперски сканировал моё лицо, а затем, не говоря ни слова, похлопал по своему колену, призывая меня сесть на него.

Я не поняла взгляд такой — замерла на месте на своих небольших каблучках, уставившись на его руку, и удивленно посмотрела на него, изо всех сил сдерживая бешено колотящийся пульс.

— Ну и чё ты там застыла, как памятник у стены? — хрипло, сказал он, лениво растягивая гласные. Он закинул голову назад, продолжая гипнотизировать меня своими сверкающими глазами. — Садись, котёнок. Расслабься ты уже, ну.

От этого интимного, ленивого «садись, котёнок» у меня внутри окончательно всё перевернулось, а к щекам моментально прилила мощная волна жара.

— Нет, ты чего, Ляхов? — строго, но уже без прежней злости я говорю, упрямо вздернув подбородок. — Совсем рехнулся? Сиди нормально и включай трек.

Гриша лишь низко, хрипло рассмеялась, откровенно ловя кайф от моей напускной строгости и того, как сильно меня штормит.

— Тась, я второй раз повторять не буду, — он говорит: «Садись», и в его голосе проскочила убойная, непреклонная наглость.

Прежде чем я успела хотя бы сообразить, что он задумал, его длинные пальцы молниеносно вынырнули из-под пульта и потянули меня за запястье. Хватка была мягкой, но железобетонной. От неожиданности я потеряла равновесие, ремешки туфель тихо звякнули по бетонному полу, и я свалилась прямо на его пах, приземляясь на его крепкие, широко расставленные бедра.

Я судорожно выдохнула, инстинктивно упираясь ладонями в его жесткие плечи, чтобы не упасть окончательно. Мы оказались в такой неприлично близкой, умопомрачительно интимной позиции, что воздух в пустой студии в секунду раскалился до предела. От Гриши шло такое мощное, обжигающее тепло, его сердце колотилось о мои пальцы как сумасшедшее, а его лицо находилось в паре сантиметров от моего.

— Ты придурок, Ляхов, — прошипела ему в губы я.

Он лишь улыбнулся.

Гриша и не думал меня отпускать. Наоборот, он лишь крепче обнял меня за талию, сильнее прижал к себе своей огромной, горячей ладонью и намертво зафиксировал в этом положении, не оставив ни единого шанса выбраться из этого мягкого красного кокона его худи. Его правая рука лениво потянулась к пульту, пальцы быстро заклацали по мышке прямо перед моим лицом, обдавая меня шлейфом табака, и из мониторов во всю мощь вырвался неприлично жаркий и плотный реггетон-бас. Это была демка трека «Papi Chulo».

По пустой студии, заставляя паркет мелко вибрировать под ногами, разнеслись строчки:

— Només necesito un día (Un día), Tu sonrisa es linda (Uh, ja!), Y te corres lindo (Ja, ja. ¿Cómo? ¿Cómo?), Eres solo mío.. (Перевод: Мне не нужен день (Один день), Твоя улыбка милая (ха-ха!), И ты мило кончаешь (Ха-ха. Как? Как?), Ты только моя)

Музыка буквально дышала солнцем, клубным качем. Я ничего не понимала из этого скоростного испанского потока. Для меня это был просто набор горячих звуков и бешеный, пробивающий грудную клетку ритм. Я просто уставилась на прыгающие зеленые дорожки эквалайзера, чувствуя, как под толстовкой сердце колотится как сумасшедшее.

Гриша замер, продолжая крепко удерживать меня за талию и прижимать к своей широкой груди. Он чуть наклонил голову, ловя моё растерянное лицо под огромным капюшоном, и на его губах расплылась ухмылка.

— Как тебе? — протянул он прямо мне в ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Скажи, ахуенно? Пацаны на студии от моего дерьма вообще на потолок лезут.

Я с трудом сглотнула, отчаянно пытаясь вернуть себе маску строгого хореографа, хотя тело на его коленях уже готово было полностью сдаться этому качу.

— Качает действительно круто. Ритм породистый, дорогой, — я обернулась к нему, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя наши губы снова оказались в паре сантиметров друг от друга. — Только жаль, не знаю перевод. Что ты там на испанском поешь вообще? О чём строчки?

Гриша, услышав мой вопрос, вдруг низко, хрипло рассмеялся, качая головой. Его плечи затряслись, а ухмылка стала еще более наглой, хитрой и довольной. Он поудобнее перехватил мою талию, не давая отстраниться ни на миллиметр.

— А тебе лучше его и не знать, котён. Там именно строчки прям... Ну, короче, слишком грязные для твоих ушей, — лениво протянул он, и его бархатный полушепот заставил моё сердце пропустить удар.

Гриша чуть откинул голову назад, продолжая давить свою фирменную, чертовски довольную лыбу. Его пальцы постукивали по моей талии, плотно прижимая меня к своему паху сквозь худи.

— Там, Тась, реально грязь ходячая, —продолжил он, хитро прищурив глаза. — Прям вот, ну... пиздец, короче. Мой, наверное, самый грязный текст. Если я тебе это вслух зачитаю, ты у меня со стула спрыгнешь и уедешь обратно. Так что сиди спокойно и просто слушай.

Я чуть повернула к нему голову, преодолевая сумасшедшее сопротивление собственного смущения. Внутри меня всё просто горело от любопытства, а этот его снисходительный тон будил во мне азарт. Раз уж я сидела на его коленях под его музыку, отступать было поздно. Я мягко положила ладонь ему на широкое плечо, заставляя его встретиться со мной взглядом.

— Ну расскажи мне, пожалуйста, — тихо, но настойчиво попросила я, заглядывая прямо в его потемневшие зрачки. — Ну скажи, Гриш. Мне правда очень интересно.

Ляхов замер. Моё это мягкое «пожалуйста» подействовало на него сильнее любого приказа. Его ухмылка стала шире. Он хмыкнул, качнув головой, и лениво потянулся правой рукой к мышке пульта.

— Ну, раз ты сама просишь, котён... Пеняй на себя, — лениво протянул он.

Гриша быстро кликнул по экрану, открывая текстовый файл проекта прямо на огромном мониторе, и заходя на текст перевода — точнее, свой собственный русский текст к этой демке.

В фиолетовом неоне пустой студии на экране четко загорелись его грязные строчки, от которых у меня в следующую секунду перехватило дыхание. Там был полный разврат на русском: его грязный рэп про то, как он хочет её, как она двигается на нем, про её бедра, про то, что он сделает с ней этой ночью в темноте без лишних свидетелей, и как она будет звать его «папи».

Я уставилась на экран, чувствуя, как краска мгновенно, с новой силой приливает к лицу, а сердце начинает бешено колотиться о его грудь. Строчки были не просто откровенными — они были абсолютным визуальным воплощением того, что происходило между нами прямо сейчас, на этих коленях.

Гриша шумно выдохнул мне прямо в шею, обжигая кожу своим горячим дыханием, и его ладонь на талии сжалась чуть крепче, прижимая мою задницу к своему паху. Он лениво скользнул взглядом по тексту, а затем снова перевел его на мои пылающие щеки, откровенно наслаждаясь моим полным обломом.

— Ну? — ухмыльнулся он, и его хриплый полушепот заставил меня окончательно потерять контроль. — Я же говорил — грязь. Ну чё, будем под этот текст твою новую хореографию ставить, а, котён? Покажешь мне «непошлый» ракурс под мой рэп?

Продолжение следует...