24 глава

Таисия.

Мы продолжали лежать, полностью отрезанные от всего остального мира в этой огромной, залитой мягким золотистым светом постели. Солнечные лучи лениво ползли по темному шелку простыней, согревая наши переплетенные тела. Время потеряло всякий смысл. Не было никакого жесткого графика, не было кричащих колонок в зале и бесконечных прогонов. Был только этот ленивый, сонный покой и Гриша, который держал меня так, словно я была его самым главным сокровищем в жизни.

Я медленно перевела взгляд выше, встречаясь с его, до безумия нежными глазами. На его лице больше не было той напускной дерзости, с которой он обычно смотрел на мир. Григорий Ляхов сейчас был настоящим, оголенным до предела. Его огромная теплая ладонь медленно скользнула с моей талии вверх, зарываясь в растрепанные после ночи кудри, и он аккуратно притянул мое лицо к себе.

Его губы коснулись моих — сначала робко, бережно, словно он всё еще боялся причинить мне боль после вчерашнего. Но этот поцелуй мгновенно отозвался во мне мощной, сладкой дрожью. Я приоткрыла рот, впуская его глубже, и наш поцелуй стал тягучим, глубоким и обжигающе искренним. Он пах утренним теплом, тем самым ванильно-табачным шлейфом и чистым, запретным восторгом.

Гриша целовал меня так, будто пытался забрать себе всю мою ночную боль, отдавая взамен всю свою защиту и нежность. Его голый торс обжигал мою кожу через тонкую ткань, а пальцы, которые он уже успел натянуть на руку, едва ощутимо путались в моих волосах.

Я сильнее вжалась в его грудь, полностью растворяясь в его руках, в его запахе, в его хриплом, прерывистом выдохе прямо мне в губы.

И именно в эту секунду, пока его губы настойчиво и ласково зацеловывали мое лицо, переходя на скулу и шею, внутри меня окончательно рухнула последняя стена. Мой внутренний строгий генерал, который годами строил вокруг себя ледяную оборону и держал всё под тотальным контролем, официально выбросил белый флаг. Насмерть. Без права на возвращение.

Я вдруг четко, до самого последнего атома своего тела осознала: всё. Я полностью его. Капитулировала со всеми своими правилами, дистанциями и гордостью. Эта зубастая, независимая Таисия, теперь без остатка принадлежала этому рэперу. И самое сумасшедшее — мне было от этого чертовски, невероятно хорошо. Мне больше не хотелось воевать и что-то доказывать. Я была дома. В его руках.

Гриша, будто почувствовав эту мою окончательную внутреннюю капитуляцию, прервал поцелуй всего на миллиметр. Он уткнулся своим лбом в мой, тяжело и шумно дыша, а на его губах расползлась самая счастливая, сытая и любящая улыбка на свете.

Мы так и лежали, намертво переплетенные ногами под тяжелым одеялом. Гриша не выпускал меня из объятий, утыкаясь носом мне то в шею, то в щеку. В этой полутьме спальни его наглый понт окончательно растворился, уступив место какому-то совсем домашнему, искреннему Грише.

Он начал тихонько наговаривать мне на ухо такие нежности, от которых у меня, кажется, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Бля, Тась, ты просто не представляешь, какая ты нереальная, — хрипло, со сна шептал он, и его пальцы нежно перебирали мои растрепанные кудри. — Сижу вчера на студии, думаю: она так дистанцию держит, не подберешься. А щас ты тут, сопишь в моей кровати. Котён, я тебя теперь вообще никуда от себя не отпущу, поняла? Буду самым лучшим твоим сиделкой, пылинки сдувать стану. Ты моя маленькая самая.

И я, уткнувшись носом в его татуированное плечо, начала тихо отвечать ему взаимностью, перебирая пальцами пряди его волос.

— Ты тоже... невыносимый, Ляхов, — улыбнулась я, легонько прикусив его за кожу. — Но заботливый. Ладно, признаю, твоя забота меня покорила. Куда деваться от такой сиделки.

Гриша от моих слов довольно, хрипло рассмеялся прямо мне в губы, прижав меня к своему голому торсу еще сильнее. В этот момент у него в животе очень вовремя и оглушительно заурчало, нарушив нашу романтическую идиллию. Я прыснула в кулак, а Ляхов смущенно ухмыльнулся, лениво почесав затылок.

— Бля, котён, романтика романтикой, но жрать охота — пиздец, — со своей тягучей гнусавостью протянул он. — Давай закажем покушать? Нам обоим восстанавливать силы надо. Ты как?

— Я только за, — согласилась я, чувствуя, что после всех ночных приключений мой организм тоже требует дозаправки. — Сама умираю с голоду.

Гриша дотянулся до прикроватной тумбочки, взял телефон и перевернулся на спину, увлекая меня за собой. Не выпуская меня из объятий, он открыл какое-то приложение с доставкой еды.

— Так, давай глянем, че тут у нас есть поблизости, — бормотал он, листая экран. — Я ща себе навалю жестко: бургер двойной возьму, картоху... Чтоб наесться до отвала.

Он быстро натыкал свой заказ, а потом лениво повернулся ко мне и протянул мобильник прямо к моему лицу, полностью доверяя мне свой личный телефон со всеми открытыми приложениями.

— На, котён, выбирай че хочешь.

Я взяла его тяжелый смартфон, краем глаза замечая, какая у него куча уведомлений, но копаться не стала — не в моих правилах. Я перешла в меню и быстро выбрала то, что хотелось сильнее всего: сытные блинчики с ветчиной и сыром, а к ним горячий кофе, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя после этой сумасшедшей ночи.

— Держи, сиделка, я всё, — я вернула ему телефон, довольно улыбаясь и устраиваясь обратно на его теплой груди.

Гриша быстро нажал кнопку оплаты, откинул трубу в сторону и снова притянул меня к себе, готовый ждать нашу доставку в самом лучшем месте на земле.

***

Григорий.

Я откинул трубу обратно на тумбочку, и в спальне снова стало тихо. Тася поудобнее устроилась на моей груди, лениво перебирая пальцами мои волосы у виска, а я лежал, смотрел на золотистые полосы солнца на потолке и чувствовал, как её сердце мерно бьется прямо напротив моего.

И внутри меня в этот момент что-то окончательно щелкнуло. Пацанский азарт, шутки — всё это разом улетело куда-то на задний план, показавшись такой мелкой, ненужной шелухой.

Я ведь всю жизнь кручусь в этой рэп-индустрии. Вокруг вечно шум, клубы, студии, вспышки камер и сотни девчонок. Но все эти тусовки всегда заканчивались одинаково — ты возвращаешься в пустую квартиру, врубаешь плоский свет в коридоре и понимаешь, что тебе даже поговорить не с кем. А тут, я смотрел на её растрепанные кудри, на эту белую повязку на колене, из-за которой она сейчас лежала на мне, и понимал, что мне впервые в жизни хочется просто тишины. Хочется караулить её сон, заваривать ей чай, укрывать этим тяжелым одеялом и знать, что она рядом. Эта гордая, сильная девчонка, сейчас лежала на моей груди, полностью доверив мне себя. И от этой мысли у меня внутри всё переворачивалось от какой-то щемящей, почти пугающей нежности.

Я понял, что не могу и не хочу больше притворяться пофигистом. Надо было сказать всё как есть, по-настоящему, без красивых текстов и рэперских понтов.

Я аккуратно перехватил её за талию, помогая чуть приподняться, чтобы видеть её лицо. Моя ладонь мягко легла ей на щеку, большой палец невесомо очертил скулу. Взгляд у меня стал максимально серьезным, а голос от волнения просел еще сильнее, растеряв всю свою тягучую гнусавость.

— Тась... — тихо произнес я, глядя прямо в её сонные глаза. — Посмотри на меня, ну. Я сейчас абсолютно серьезно, без всякого этого своего стеба и дурацких подкатов.

Я сделал небольшую паузу, чувствуя, как бешено колотится мой собственный пульс.

— Я не умею красиво говорить, ты знаешь. У меня жизнь — вечный хаос, студии, поезда, концерты. Мне не нужна эта дистанция между нами, не нужны эти дурацкие текстовые игры в директе. Я хочу быть рядом. По-настоящему. Хочу забирать тебя со встреч, хочу, чтоб ты ворчала на меня, хочу просто... быть рядом. Короче, Тась. Давай попробуем быть вместе, нормально, как люди. Станем друг для друга кем-то большим, чем просто проект и клип. Я тебя не обижу, клянусь тебе.

Я замолчал, затаив дыхание, и просто смотрел на её губы, судорожно пытаясь угадать по глазам, что сейчас происходит внутри у моего прекрасного, самого любимого генерала.

Тася молчала. Эти несколько секунд по ощущениям тянулись дольше, чем все мои ночные разборки и студийные смены вместе взятые. Она просто замерла, нависая надо мной, и всматривалась в мое лицо так пристально, словно пыталась прочитать между строк каждую мою мысль, отыскать там хоть каплю привычного рэперского пофигизма или фальши. Её глаза, подсвеченные утренним золотом, сканировали меня насквозь. У меня внутри всё просто завязалось в тугой, мертвый узел, а кадык судорожно дернулся в этой звенящей тишине спальни. Я, бля, на баттлах так не потел, как под этим её снайперским взглядом.

Но на её лице не появилось ни капли строгости. Наоборот, её губы дрогнули, и на них медленно расползлась самая мягкая, теплая и какая-то удивительно хрупкая улыбка, которую я когда-либо у неё видел. Весь её отпор, вся эта ментальная броня, которую она выстраивала с нашей первой переписки, официально рухнули прямо на моих глазах. Барьеры разбились в щепки.

— Да, Гриш... — едва слышно, одним легким, бархатным выдохом произнесла она, и эта её фирменная хрипотца прозвучала так нежно, что у меня в груди буквально физически что-то перемкнуло. — Давай попробуем.

Я даже выдохнуть от облегчения не успел, как Тася резко подалась вперед и крепко, до хруста в моих суставах, обняла меня за шею своими тонкими руками. Она уткнулась носом прямо в изгиб моей шеи под растрепанной челкой, прерывисто и часто дыша. Длинные темные кудри рассыпались по моим плечам и голому торсу, полностью отрезая нас от этого солнечного утра за окном.

У меня внутри в ту же долю секунды взорвался какой-то дикий, чистый экстаз. Всё, сука, она согласилась. Она моя.

Я сгреб её в охапку, намертво прижимая к своей груди, и зарылся лицом в её мягкие, пахнущие ванилью волосы, шумно вбирая этот запах в легкие. Мои огромные ладони в перстнях собственническим движением легли ей на спину. Я сжимал её так сильно, как только мог, плевать на всё, просто физически не мог надышаться этой девчонкой.

— Бля-я-я, Тась... Котён мой, — хрипло, сорванным от накрывших эмоций звуком выдохнул я ей куда-то в макушку, без остановки целуя её в висок, в шею, в плечо. — Я тебя теперь реально из этой квартиры никуда не выпущу. Будешь со мной везде таскаться, поняла? Всё, Ляхов официально занят, пацанам так и скажу.

Я чуть отстранил её, перехватывая пальцами её подбородок, заставил посмотреть на меня и глубоко, с какой-то оголенной, сумасшедшей нежностью впился в её теплые губы. Этот поцелуй был совсем другим — не ленивым подкатом у шлагбаума и не суматошным ночным спасением. Это было наше официальное «начало». Чистый кайф.

В самый разгар этого нереального, сумасшедшего поцелуя по всей квартире раскатисто и громко раздался звонок в дверь. Звук разрезал нашу тишину так не вовремя, что я аж зубами скрипнул, нехотя отстраняясь от её теплых губ.

— Бля-я-я... — протянул я со своей гнусавостью, роняя голову ей на плечо и шумно выдыхая. — Ну кто там суетит в такой момент? Курьер, походу. Быстро они блинчики твои состряпали.

***

Таисия.

Я осталась лежать на огромной кровати, утопая в подушках и его массивном красном худи. Внутри меня всё буквально пело от какого-то оглушительного, детского восторга. Я растянулась на шелковых простынях, глупо и счастливо улыбаясь в потолок. Весь мой строгий контроль, вся эта маска неприступного хореографа Москвы окончательно испарились.

Гриша лениво поднялся с кровати. Натянув только свои широкие домашние шорты и зашагал к выходу. Проходя мимо дверного проема спальни, он на секунду притормозил, обернулся ко мне и лениво ухмыльнулся своей самой доброй лыбой:

— Котён, сиди тут, я щас этого... ну, курьера приму, заберу пакеты и приду. Никуда не дергайся.

— Зай, я вообще-то сама могу дойти, — крикнула я ему вдогонку со своей фирменной снайперской хрипотцой, приподнимаясь на локтях. — Нога уже почти не болит под повязкой, обезбол работает.

— Подожди меня, я же сказал, — тут же жёстко, но с дикой нежностью прилетел из коридора его гнусавый голос. — Щас, мало ли че, оступишься еще там, сустав дернешь, а мне потом перед твоей командой отдуваться. Сиди, я ща приду и помогу.

Я послушно откинулась назад, тихонько хмыкнув. Спорить с ним, когда он включал этого своего заботливого пацана, было абсолютно бесполезно, да и, если честно, безумно приятно. Из прихожей послышался короткий разговор, шуршание пакетов и хлопок входной двери.

Уже через полминуты Ляхов вернулся в спальню, удерживая в руках огромные крафтовые пакеты, от которых на всю комнату моментально пошел сногсшибательный аромат свежего заваренного кофе и горячей выпечки. Он поставил всё это богатство на комод и сразу шагнул к кровати.

Я начала аккуратно сползать с высокого матраса, стараясь держать пострадавшую правую ногу прямой, как учил доктор. Но стоило мне попытаться перенести вес тела на пол, как Гриша моментально оказался рядом. Его огромные, теплые ладони, намертво перехватили меня под локоть, фиксируя каждый мой миллиметр.

— Так, тормози, аккуратно... Опирайся на меня, котён, — шептал он мне прямо в макушку, пока его голый торс обжигал мое плечо. — Сюда наступай. Во, хорош. Нормально? Не стреляет?

— Нормально, Гриш, — я искренне улыбнулась, заглядывая в его глаза. — С такой поддержкой я бы и шоу оттанцевала. Ты слишком сильно паникуешь, у меня просто ушиб.

— Ага, просто ушиб, а ревела на заводе так, что я чуть сам там не поседел, — угарнул он со своей тягучей хрипотцой, медленно ведя меня в сторону просторной светлой кухни.

Мы шли по длинному коридору его квартиры, тихо и мило переговариваясь обо всяких глупостях, то и дело переглядываясь и смеясь. Гриша ни на секунду не ослаблял хватку, собственнически придерживая меня за локоть и подстраиваясь под мой медленный, хромающий шаг. Дистанция между нами была официально стёрта в порошок, и этот поход на кухню за обычным завтраком казался началом чего-то очень большого и по-настоящему трушного.

Гриша аккуратно довел меня до просторной, залитой утренним солнцем кухни и бережно усадил на высокий барный стул у белоснежного острова. Я со вздохом облегчения вытянула правую ногу, стараясь лишний раз её не гнуть под повязкой, а Ляхов сразу засуетился рядом, шурша крафтовыми пакетами.

Он быстро расставил всё перед нами: аккуратно подвинул мне контейнер с горячими блинчиками с ветчиной и сыром, от которых шёл сумасшедший аромат, поставил стакан моего любимого латте, а себе вывалил двойной бургер с картохой. Придвинув свой стул вплотную к моему, он уселся рядом, сверкая голым торсом, и мы наконец-то принялись жадно уничтожать этот поздний завтрак. Блинчики были нереально вкусными, а кофе буквально вернул меня к жизни после этой безумной ночи.

Мы сидели, кушали и разговаривали обо всем подряд — легко, тепло, без вчерашней колкой дистанции. Я лениво крутила в руках стакан с кофе, слушая его истории, как вдруг Гриша отложил бургер, вытер пальцы салфеткой и повернулся ко мне всем корпусом.

— Короче, Тась, слушай... Тут такая тема. У Тёмы сольник большой в Москве через несколько дней. Погнали со мной, а? Чисто вместе ворвемся, кайфанем, пацанов поддержим. Че скажешь?

Я замерла со стаканом в руке, чувствуя, как внутри приятно екнуло от его предложения, но в груди сразу кольнул отчетливый страх. Я чуть прищурилась, всматриваясь в его глаза:

— Гриш, я бы с удовольствием пошла, правда... Но, если честно, мне немного стремно. Там же сто процентов будут папарацци, блогеры всякие с камерами, толпы фанатов. Нас же вместе засечь могут в два счета. Стоит нам где-нибудь в випке рядом сесть или мелькнуть вместе — кто-нибудь обязательно на телефон снимет, и завтра все паблики будут это обсасывать. Ты уверен, что нам сейчас нужна эта лишняя суета?

***

Григорий.

Я дослушал её, откусил кусок бургера, лениво прожевал и просто хмыкнул, качнув головой. На лице сама собой расползлась эта моя привычная ухмылка.

Я отложил бургер обратно на картонку, вытер ладони в перстнях салфеткой и поудобнее перехватил её тонкие пальцы своей огромной рукой, слегка сжимая кожу, чтоб она на меня перевела свой этот снайперский взгляд.

— Котён, слышь, выдохни, — протянул я со всей своей обволакивающей, тягучей гнусавостью, глядя ей прямо в глаза из-под растрепанной челки. — Мне вообще все равно, кто там че срисует, снимет или напишет в этих своих пабликах. Пусть хоть весь интернет треснет по швам.

Я подался чуть вперед, обжигая её лицо своим теплом, и в голосе звенящим аккордом проскочила стопроцентная уверенность:

— В випку к Тёме никто левый в жизни не пролезет, там у входа охрана — звери, мышь не проскочит, чисто наши все будут. Пацаны из Мелона, кенты, все свои. Никаких чужих телефонов и камер. Так что никто тебя не сфоткает и не обидит, пока я рядом, поняла? Не забивай голову этой фигней, маленькая.

Я придвинулся еще на миллиметр и лениво улыбнулся прямо ей в губы, выжидая, пока мой генерал окончательно сдастся под моим напором.

***

Таисия.

Слушая его эту тягучую, абсолютно уверенную гнусавость, я почувствовала, как остатки моего страха перед прессой и фанатами просто растворяются. Против этой его стопроцентной пацанской брони любая моя логика была бессильна. Когда Ляхов говорил вот так — твердо, спокойно, сжимая мою ладонь своими огромными пальцами — ему верилось безоговорочно. Если он сказал, что мышь не проскочит, значит, так оно и будет.

Я сделала медленный глоток уже немного остывшего латте, пряча улыбку за краем стакана, а потом лениво перевела на него свой взгляд.

— Ладно, Зай. Твоя взяла, — тихо, со своей фирменной хрипотцой выдохнула я, сдаваясь окончательно. — Поехали к Тёме. Только учти: если меня хоть кто-то сфоткает, отдуваться перед моей командой будешь лично ты. Скажу, что ты взял меня в заложники.

Гриша от моих слов довольно, хрипло рассмеялся, обнажая зубы, и победно сжал мои пальцы.

— Хахахаха, базара ноль, котён, скажу, что украл лучшего хореографа Москвы ради эксклюзивного приватного танца, — ухмыльнулся он, возвращаясь к своему бургеру.

Мы доели завтрак в идеальном, расслабленном настроении, то и дело перекидываясь ленивыми шутками. Обезболивающее работало на максимум, колено под легкой повязкой вообще перестало пульсировать, и в теле осталась только приятная, теплая нега.

Когда тарелки опустели, Гриша встал, быстро сгреб весь мусор в крафтовый пакет и выкинул его в ведро. Его торс красиво перекатывался под лучами утреннего солнца, и я поймала себя на мысли, что готова залипать на эту картину часами. Ляхов обернулся, вытер руки салфеткой и снова подошел ко мне вплотную, аккуратно перехватывая под локоть.

Продолжение следует...