7 глава

Таисия.

Утро наступило слишком быстро. Будильник безжалостно зазвонил в 8:30, заставив меня с трудом разлепить глаза. Я потянулась в постели, и каждая мышца в теле моментально напомнила о вчерашних безумных прогонах в зале. Но времени на слабость не было. Сегодня день съемок, день, когда наше соло с Гришей Ляховым должно быть запечатлено на камеру.

Приняв контрастный душ, чтобы окончательно прийти в себя, я быстро позавтракала и начала собираться. Особо мудрить с одеждой не имело смысла — всё равно сразу переоденут в съемочный лук. Я натянула свободный темно-синий спортивный костюм, завязала волосы в тугой рабочий пучок и закинула на плечо рюкзак с личными вещами.

Ровно в 10:43 на телефон пришло уведомление от приложения: «Черный Mercedes-Benz ожидает вас у подъезда». Ляхов, как и обещал, прислал машину секунда в секунду.

Я спустилась на лифте, толкнула стеклянную дверь подъезда и нырнула под проливной дождь. Водитель в строгом костюме тут же перехватил мой рюкзак и открыл заднюю дверь роскошного авто. Как только машина плавно тронулась в сторону шоссе, я откинулась на сиденье, глядя на бегущие по стеклу капли, и поймала себя на мысли, что внутри разгорается дикий, почти осязаемый азарт.

Дорога заняла около сорока пяти минут. Огромный съемочный комплекс встретил меня привычной суетой: у павильонов стояли огромные фуры со световым оборудованием, операторские тележки, а рации ассистентов без умолку трещали на всю парковку. Меня встретили прямо у входа и сразу повели по длинным лабиринтам коридоров в персональную гримерную под номером четыре.

Там меня уже ждала целая команда стилистов и визажистов. Начались два часа непрерывной работы. Мне вытянули и уложили волосы в дикие, объемные и слегка небрежные кудри, которые падали на лицо, создавая образ раненой, но чертовски опасной кошки. Макияж сделали под стать — глубокие, дымчатые смоки, контрастирующие с бледной кожей.

И, наконец, финальный штрих — костюм, утвержденный Гришей.

Когда стилисты закончили и вышли, оставив меня одну, я встала перед огромным зеркалом в полный рост, увешанным яркими гримерными лампами. Яркие неоново-розовые колготки цвета фуксии делали ноги бесконечными, а глухой черный лонгслив и ультракороткие шорты в обтяг подчеркивали каждую линию тела. На ногах тяжелым, опасным грузом ощущались лаковые туфли на шпильке, а золотая цепочка на щиколотке тихо звенела при каждом моем микродвижении. Это было провокационно, интимно и безумно стильно. Я сделала глубокий вдох, настраиваясь на мотор и мысленно прокручивая финал, где мне придется ползти по Грише вниз.

В этот самый момент, когда напряжение внутри меня достигло пика, тяжелая дверь гримерной без стука резко распахнулась.
Я мгновенно обернулась на каблуках, едва не потеряв равновесие, и сердито прищурилась, готовая высказать вошедшему всё, что я думаю о нарушении личных границ. Но слова застряли в горле.

В проеме стоял Гриша. На нем были широкие темные джинсы, массивная цепь на шее и черная футболка, открывающая рельефные руки. Он зашел уверенно, на ходу собираясь что-то спросить, но стоило его взгляду упасть на меня в полном съемочном луке, как рэпер замер на месте.

Его утренняя расслабленность испарилась в ту же секунду. Он медленно, почти осязаемо скользнул тяжелым, потемневшим взглядом по моим открытым ребрам, шортам, а затем надолго залип на длинных ногах. Его зрачки расширились настолько, что почти полностью затопили радужку. Гриша сглотнул, и его кадык отчетливо дернулся. Он сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь, отрезая нас от шумного коридора.

В тесной гримерной мгновенно стало невыносимо жарко, а воздух пропитался шлейфом моих пряных ванильных духов.

— Ну че, Тась... — глухо, с сильной хрипотой выдохнул он, медленно подходя ближе и не сводя глаз с моих губ. — Пришел проверить, готова ли ты к мотору. Но походу, к мотору теперь не готов я. Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь в этом костюме? Пацаны за мониторами сойдут с ума, когда ты выйдешь на площадку.

На моих губах появилась легкая, дерзкая улыбка, хотя сердце колотилось как сумасшедшее прямо в горле.

— Меньше слов, Гриш, — спокойно ответила я, делая изящный шаг навстречу на своих безумных каблуках. — Надеюсь, твои руки сегодня такие же крепкие, как ты обещал ночью. Режиссер ждет разрыв. Пошли на площадку.

Я сделала движение, чтобы обойти его и направиться к выходу, но Гриша даже не сдвинулся с места. Вместо этого он сделал широкий шаг вперед, полностью перекрывая мне путь к двери, и лениво, но решительно качнул головой.

— Тормози, Тась, — его голос прозвучал совсем тихо, с той самой опасной, бархатной хрипотой, от которой у меня по спине моментально побежали колючие мурашки. — До мотора еще минут пятнадцать, режиссер там свет на площадке выставляет. Некуда спешить.

Он не сводил с меня потемневшего, тяжелого взгляда. В тесной гримерной, залитой ярким светом ламп вокруг зеркала, стало невыносимо душно. Воздух казалось можно было потрогать руками — он был пропитан ароматом моих пряных табачно-ванильных духов и чистым, концентрированным мужским адреналином.

Гриша медленно, сокращая расстояние между нами до ничтожных сантиметров, начал теснить меня обратно к огромному стеклу. Я отступала шаг за шагом, пока моя поясница не уперлась в прохладную гладкую поверхность зеркала. Золотая цепочка на моей щиколотке тихо, испуганно звякнула в наступившей тишине.

Ляхов остановился вплотную. От него шло почти физическое, обжигающее тепло. Его широкие плечи в простой черной футболке полностью перекрыли мне обзор на комнату — остался только он, его безумные, расширившиеся зрачки и наше общее, резко сбившиеся дыхание.

— Нам надо прогнать финал, — выдохнул он мне прямо в губы, и его взгляд на секунду опустился к моему рту. — Прямо здесь. Перед зеркалом. Я должен на сто процентов прочувствовать, как ложится свет и где должны быть мои руки на твоих бедрах, чтобы на площадке перед камерами всё было идеально. Чтобы я не облажался, как ты говорила.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как живот под коротким лонгсливом мелко задрожал. Мой внутренний хладнокровный босс отчаянно пытался забить тревогу, требуя немедленно оттолкнуть его и прекратить эту игру, но тело, разогретое предвкушением съемок, наотрез отказалось подчиняться разуму.

— Мы... мы всё отрепетировали в зале, Гриш, — тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты всё прекрасно запомнил. Убери руки.

Вместо ответа Гриша медленно опустил свои огромные, раскаленные ладони мне на бедра. Прямо туда, где заканчивались колготки и начиналась полоса открытой кожи под ультракороткими черными шортами. Его пальцы сжались на моем теле с такой невероятной, собственнической силой, что у меня перехватило дыхание. Он прижал меня к зеркалу еще крепче, практически вжимаясь своим крепким корпусом в мой плоский живот.

В огромном отражении за нашей спиной это выглядело пугающе интимно и безумно дорого: бледная девушка с дикими кудрями в вызывающем луке на шпильках и высокий рэпер, который держал её так, словно она принадлежала ему без остатка.

— Я хочу убедиться, — прошептал он, и его пальцы медленно, лениво скользнули чуть выше по моим бедрам, заставляя меня выгнуться в спине навстречу его рукам. — Вот так нормально? Ракурс не пошлый? На тазовой кости, как ты просила?

Он издевался, припоминая мне мой вчерашний облом, но его дыхание на моей шее было рваным и горячим. Он сам едва удерживал контроль. Его ладони медленно двигались по моим шортам, изучая каждый сантиметр, каждую мышцу, пока я стояла, зажатая между ним и стеклом.

Громкий, бесцеремонный стук в дверь гримерной раздался так внезапно, что этот звук показался оглушительным взрывом в нашей душной, замершей реальности.

— Гриша, Тася! Пять минут до мотора! Режиссер рвет и метает, свет выставили, массовку убрали, ждем только вас на исходных! — прокричал из-за двери испуганный голос ассистента, и топот его кроссовок быстро затих в коридоре.

Этот звук заставил нас обоих резко прийти в себя. Контакт разорвался мгновенно, словно нас ударило током. Гриша неохотно, медленно разжал свои ладони, и его пальцы соскользнули с моих бедер, оставив на коже ощущение покалывающего холода там, где только что было его обжигающее тепло. Он сделал шаг назад, давая мне возможность наконец-то глубоко, судорожно вдохнуть спертый воздух гримерной.

Я быстро повернулась к зеркалу, стараясь не смотреть на Гришу, и нервным движением поправила край лонгслива.

Сердце колотилось в грудной клетке как сумасшедшее, а зрачки в отражении были огромными, выдавая всё мое внутреннее замешательство. Я провела ладонями по бедрам, разглаживая шорты поверх
колготок, и встряхнула головой, позволяя кудрям снова небрежно упасть на лицо. Моя маска хладнокровного босса возвращалась на место с трудом, но профессионализм взял верх.

Гриша стоял чуть позади, тяжело дыша и запустив руку в свои растрепанные волосы. На его губах снова медленно зарождалась ухмылка рэпера.

— Ну что, — хрипло протянул он, делая шаг к выходу и дергая на себя ручку двери. — Погнали. Покажем им тот самый ракурс. Надеюсь, на шпильках ты не упадешь после такой разминки.

— Я никогда не падаю, — холодно и твердо бросила я, проходя мимо него в коридор. Мои лаковые каблуки уверенно и звонко застучали по бетонному полу павильона, а золотая цепочка на щиколотке отозвалась тихим металлическим звоном. — За собой следи. На тебя смотрит вся твоя команда.

Мы вышли в огромный, темный и холодный съемочный павильон. Пространство было заполнено десятками людей: операторы крутились вокруг огромного крана с камерой, осветители поправляли тяжелые софиты, а продюсеры уже сидели у режиссерских мониторов, о чем-то тихо переговариваясь. Но стоило мне ступить на площадку под прицел ламп, как гул голосов начал стихать. Мой безумный розово-черный костюм буквально горел в полумраке, приковывая к себе взгляды всей площадки.

В самом центре павильона высилась та самая серая бетонная стена. Свет был выставлен идеально — контрастный, драматичный, бьющий резкими белыми лучами сверху и оставляющий всё остальное пространство в густой, черной тени.

— Так, ребята, отлично, все в сборе! — крикнул режиссер в мегафон, занимая свое кресло. — Гриша, встаешь в центр, спиной к стене, руки в карманы. Тася, твоя исходная позиция в тени, на три метра левее. Снимаем с первого дубля, у нас горят тайминги. Помните про финал: интимный контакт, ползком вниз по телу, на куплете Гриши. Всё, приготовились!

Гриша молча прошел в центр площадки, занимая позицию. Он засунул руки в карманы джинсов, расставил ноги и замер, превратившись в монолитный темный силуэт. Его взгляд намертво приклеился ко мне, когда я заняла свое место в тени. Напряжение между нами, начавшееся в гримерке, теперь раздулось до масштабов всей съемочной площадки.

— Внимание! Камера! — рявкнул режиссер. — Начали!

Из колонок оглушительно вырвались первые нежные, хрупкие аккорды пианино и хрустящий вокал Исаевой. Трек заполнил павильон, отсекая весь мир. Я сделала глубокий вдох, отключила мозг и на своих безумных шпильках плавно, кошачьим движением выплыла из тени прямо под безжалостный свет софитов, начиная свое нежное соло на глазах у миллионов будущих зрителей.

Осталось только моё тело, ломаный лиричный ритм бита и Гриша, стоящий в центре площадки под безжалостным косым лучом софита.

Я плавно, кошачьим движением выплыла из тени. В этих шпильках каждый шаг казался утрированно длинным, опасным и тягучим. Мои руки скользили по воздуху, словно очерчивая в пространстве линии невидимой боли. Я делала мягкие шаги в сторону, лениво покачивая бедрами, а затем резко, судорожно фиксировала корпус на сильных долях бита. Я прогибалась в спине, закидывая голову назад так, что дикие кудри взлетали в воздухе, и плавно опускалась в глубокий партер. Яркие неоново-розовые колготки цвета фуксии буквально горели в полумраке, приковывая к моим ногам взгляды всей съемочной группы. Камера на огромном кране бесшумно летала вокруг меня, ловя каждый вздох, каждую микрофиксацию.

Гриша стоял неподвижно, как монолитный монумент, засунув руки в карманы, но его взгляд буквально прожигал во мне дыру. Когда пошел его хриплый, признающийся в слабостях рэп-парт, наступило время нашей кульминации.

Я поднялась с пола одним непрерывным движением и ломаной, гипнотической походкой пошла прямо на него.

Под его собственный голос из динамиков я начала медленно, невероятно интимно тереться спиной и бедрами о его тело. Мои движения были ленивыми, тягучими, волнообразными. Гриша шумно выдохнул, и его огромные, раскаленные ладони легли мне на бедра, жестко фиксируя мои движения. Его пальцы сжались с такой силой, что я физически ощутила, как его бьет мелкая дрожь.

Вокал Исаевой пошел на взлет. На сильной доле я мгновенно развернулась на шпильках лицом к нему и резко прыгнула вперед. Гриша сработал идеально — его руки перехватили меня за талию, подбрасывая вверх. Я намертво обвила его корпус своими ногами. Наши лица оказались в паре миллиметров друг от друга. Его пальцы грубо, но чувственно зарылись в мои кудри у основания растрепавшегося хвоста, фиксируя мою голову, пока я ломала корпус назад, выгибаясь в опасном мостике прямо в его руках.

А затем, под угасающий мотив трека, я начала медленно перетекать по его телу вниз. Мои ладони скользили по его шее, плечам, сминая черную футболку. Я лениво, пластично спускалась ниже и ниже, практически сползая по его бедрам к самому полу. Я мягко легла на живот прямо на прохладный паркет и сделала финальный визуальный акцент: резко подняла ноги вверх в вертикальном прогибе, сильным толчком приподнимая верх тела. А после — лениво, как кошечка, поползла по Грише обратно вверх. Моя грудь скользила по его голеням и коленям, заставляя его крупно вздрогнуть. Когда мой корпус оказался на уровне его талии, Гриша окончательно потерял контроль — его ладонь собственническим, тяжелым движением легла на мою ягодицу, намертво прижимая к себе. И под самую последнюю ноту пианино я лениво задрала одну ногу высоко вверх, вытягивая идеальную вертикальную линию лаковой шпилькой прямо к потолку павильона.

— Стоп! Снято! Это гениально! Офигенный дубль! — закричал в мегафон режиссер, срывая голос.

В ту же секунду вся съемочная группа за режиссерскими мониторами буквально взорвалась оглушительными аплодисментами и восхищенными криками. Продюсеры довольно кивали, понимая, что это будущий хит всех чартов.

Но Грише было абсолютно плевать на людей, камеры и аплодисменты. Он тяжело и прерывисто дышал, его глаза были абсолютно черными от дикого напряжения, а рука всё еще продолжала намертво сжимать мою ягодицу. Он быстро помог мне подняться на ноги, но даже не подумал разорвать контакт.

Не обращая внимания на подбегающих гримеров и операторов, Ляхов крепко перехватил меня за запястье и, буквально увлекая за собой, быстрыми шагами повел прочь со съемочной площадки по темному коридору обратно в сторону моей гримерной под номером четыре. Он двигался так решительно, словно больше не мог сдерживать всё то, что копилось в нем эти сутки.

Он толкнул дверь гримерной, затащил меня внутрь и с глухим стуком захлокнул её, отрезая нас от шума. Гриша мгновенно развернулся ко мне, тяжело дыша, и сделал шаг, практически прижимая меня к стене. Его ладони взлетели к моим плечам, он наклонился, и его потемневший, дикий взгляд замер на моих губах. Всё его существо кричало о том, что прямо сейчас эта рабочая дистанция будет уничтожена окончательно.

Я спокойно, без тени страха, посмотрела прямо в его глаза. На моих губах появилась легкая, дерзкая и очень довольная улыбка. Я медленно, аккуратно подняла руки, уперлась ладонями в его широкую грудь и мягко, но уверенно отпихнула его от себя, увеличивая расстояние между нами на шаг.

— Так, Ляхов, тормози, — мой голос прозвучал пугающе ровно и иронично, полностью разрушая весь его сумасшедший романтический напор. Я поправила растрепавшиеся кудри и дерзко вскинула подбородок. — Режиссер сказал «снято», а это значит, что рабочий день окончен. И вообще, ты руку на финале опять сместил ниже, чем мы договаривались в зале. На съемках я тебе это простила ради красивого кадра, но это был первый и последний раз. Контракт выполнен, Ляхов.

Гриша так и замер на месте с полуоткрытым ртом, тяжело дыша и глядя на свои пустые руки. Его лицо вытянулось от полнейшего, искреннего шока — его снова технично, хладнокровно и безжалостно обломали в самый ответственный момент, когда он был уверен в своей победе.

Он постоял так секунды три, переводя взгляд с меня на дверь, а затем не выдержал. Ляхов резко закинул голову назад и громко, хрипло рассмеялся на всю гримерную, качая головой и взъерошивая волосы.

— Тася... — выдохнул он сквозь смех, утирая пальцем выступившую слезу и глядя на меня со своей фирменной, широкой ухмылкой. — Ты просто невозможная, реально! Какая тазовая кость? Я тут с ума схожу, а ты мне опять контракты шиешь?

Ляхов снова шагнул ко мне, мгновенно уничтожая то несчастное расстояние в один шаг, которое я так тщательно между нами выстроила. Прежде чем я успела хотя бы возмутиться или выставить вперед ладони, его огромные, раскаленные руки жестко взлетели к моему лицу, пальцы намертво впились в мои кудри у затылка, фиксируя голову, а сам он навис надо мной всем своим мощным корпусом, напрочь лишая меня кислорода и пространства.

И в следующую секунду он резко, наотмашь начал целовать меня.

Это был не тот нежный, меланхоличный поцелуй, который подходил бы под лирику. Это был напористый, горячий и упрямый поцелуй мужчины, у которого окончательно сорвало резьбу от нескольких дней жесткого самоконтроля. Его губы, пахнущие крепким кофе и дорогим табаком, сминали мои с такой ошеломляющей силой, что у меня в глазах на секунду потемнело.

Первые несколько мгновений я вообще не поняла, что произошло. Мой мозг, привыкший просчитывать каждое движение на паркете до миллисекунды, просто выдал системную ошибку и завис. Я стояла абсолютно неподвижно, зажатая между его телом и краем гримерного стола, с широко распахнутыми глазами, тупо уставившись в закрытые веки Гриши. Моё тело оцепенело. Я не отвечала на поцелуй, послушно и заторможенно принимая этот сумасшедший напор, пока в ушах звенящим набатом стучала кровь.

Но уже через секунду шок сменился яростью.

Я уперлась обеими ладонями в его плечи и начала изо всех сил толкать его назад, пытаясь вырваться из этой удушающей, горячей ловушки. Но Гриша даже не шевелился. Он стоял как вкопанный, монолитный и тяжелый, словно бетонная стена в съемочном павильоне, полностью игнорируя мои попытки освободиться. Напряжение его мышц под черной футболкой было ошеломляющим — я толкала его с такой силой, что пальцы сводило, но он лишь крепче сжимал мои волосы на затылке, продолжая глубоко и собственнически целовать меня.

— М-мм... Ляхов! Пус-сти! — начала я яростно кричать прямо ему в рот, глухо хрипя сквозь плотно прижатые губы. — Пусти меня, блять! Хватит!

Мой крик тонул в его поцелуе, превращаясь в невнятное, злое мычание. Я дергала головой, пыталась увернуться, колотила ладонями по его груди, а золотая цепочка на моей щиколотке бешено, испуганно звенела от моих хаотичных движений на шпильках. Но Ляхов был непреклонен. Он вжимал меня в себя так сильно, что я физически чувствовала каждый удар его колотящегося сердца, и это сумасшедшее, дикое упрямство рэпера, который привык диктовать правила абсолютно всей индустрии, прямо сейчас ломало мою последнюю оборону.

Продолжение следует...