Глава 15.

Снежа :

Я открываю глаза, и потолок плывет. Белый. Чистый. Не тот, что был в комнате Дамира. Не тот, под которым он шептал мне на ухо, что я его русалка, его свет, его проклятие.
Память возвращается урывками - как осколки зеркала, которыми я порезала бы вены, если б могла пошевелиться. Меня везли. Двое. Молча. Я кричала, пока голос не сел, пока горло не превратилось в наждачную бумагу. Потом укол. Холод в вену. И темнота..

Сознание возвращается ударом - острым, как скальпель, рассекающий тьму. Я открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от люминесцентного света, бьющего по зрачкам...

Голова гудит, во рту металлический привкус - смесь крови... Или это моя кровь? Пальцы нащупывают на запястьях синяки - лиловые бабочки, расправившие крылья на бледной коже. Память склеивается из осколков: машина, чужие руки, глухая ткань на лице...

И комната обретает резкость. Обои с золотыми вензелями. Тяжелые шторы, скрывающие решетки на окнах - я уже знаю, они там есть, за бархатом, за этой роскошью. Люстра хрустальная, пальмовые листья в кадке, кровать с балдахином. Как в фильме про дорогих шлюх.

Только я не шлюха.

Я студентка. Медик. Сирота, зарабатывающая на хлеб разносом выпивки потным мужикам в подпольном клубе.

Я та, которая по чистой случайности врезалась в самые красивые губы в этом проклятом городе и провалилась в них, как в бездну..

- Очнулась, русалка, - голос Ланы струится медом по стеклу, сладкий и холодный одновременно.

Я поворачиваю голову и вижу ее. Лана сидит на высоком табурете, длинные ноги закинуты одна на другую, в зубах тонкая сигарета. В этом доме она - единственное подобие мягкости, но я уже знаю, что мягкость здесь - не более чем шелковая перчатка на стальной руке.

- Что... что произошло?

Лана глубоко затягивается, выпускает дым тонкой струйкой. Она молчит ровно столько, чтобы я успела почувствовать, как страх заползает под кожу.

- Тигр от тебя отказался, - говорит она наконец. - Ты как, девочка ? Что ты ему сказала, дурочка?

Я сажусь, и мир плывет перед глазами. Воспоминания накатывают волнами - его руки на моем горле, его голос, разбивающийся о мою ложь. Слезы, которыми я захлебывалась. Дверь, захлопнувшаяся между нами.

- Я сказала ему правду, - шепчу я, и голос ломается, как сухая ветка. - Что меня подослали.

- О, господи, - Лана закатывает глаза и тушит сигарету о собственную ладонь, не моргнув глазом. - Ты идиотка, Снежа. Знаешь, сколько таких, как ты, было до тебя? И сколько будет после? А он тебя любил, реально любил. Я видела, как он на тебя смотрел. Волком смотрел, голодным. А теперь...

Она замолкает и поправляет выбившуюся прядь моих волос. Длинные, до пояса, цвета выбеленного льна. Те самые, из-за которых он впервые обратил на меня внимание. "Русалка", - сказал он тогда и провел пальцами по кончикам, как по воде.

- Что теперь? - мой голос - не мой, чужой, надтреснутый.

- Теперь тобой заинтересовались, - Лана встает и жестом велит мне подняться. - Идем. Посмотришь на себя.

Я плетусь за ней коридором, где на стенах - постеры с бойцами. Знакомые лица - те, кого я видела в клетке. Они смотрят с фотографий хищниками, загнанными в угол. Или хищниками, готовящимися к прыжку? Я перестаю понимать, где грань.

Комната, в которую мы заходим, блестит стерильностью. Зеркала. Белые стены. Гинекологическое кресло, которое я замечаю боковым зрением, и меня выворачивает наизнанку - в прямом смысле. Меня рвет на пол желчью, и я падаю на колени, чувствуя, как ламинат холодит кожу.

- Осторожнее, - Лана подхватывает меня под локоть. - Тебе нельзя нервничать. Установка прошла успешно. Теперь ты чистый товар. Никаких рисков. Никаких детей. Никакой грязи.

- Что вы сделали? - шепчу я, хотя уже знаю ответ...

- Внутриматочная спираль, - говорит она безжалостно. - Ты же понимаешь, девочка. Ты теперь не для одного бойца. Тебя будут смотреть. Тебя будут выбирать. Ты - приз для лучших.

Лана ведет меня к зеркалу, и я вижу свое отражение. Лицо бледное, губы потрескались, под глазами фиолетовые тени. Но волосы - они рассыпаются по плечам, падают ниже самой поясницы, пышные, живые, светящиеся в искусственном свете. Я ненавижу их сейчас...За то, что они красивее меня. За то, что он полюбил их первыми.

- Твой каталог уже в сети, - Лана достает телефон, листает, показывает. - Смотри.

Каталог. Я знала этот термин. Девушки в этом доме - как карты в колоде. Красивые лица, гибкие спины, длинные ноги. И теперь я - одна из них..
На экране - мои фотографии, которых я не помню. В белье, полуобнаженная, с распущенными волосами. И подпись: "Новая. Льняная. Блонд. Длина до пояса. Элитный уровень. Для звезд ринга".

Я смотрю на эту девушку - чужую, выставленную на продажу, - и не узнаю себя. Она смотрит в камеру глазами, полными пустоты. Как рыба на прилавке.

- Ты нравишься многим, - продолжает Лана, листая дальше. - Уже три запроса. Вэб, Мамба и... - она запинается. - Тигр.

Мое сердце делает кульбит.

- Что?

- Отказался, - говорит она сухо. - Но смотрел. Трижды открывал твою страницу. Лайкнул. Сорок пять минут не выходил из раздела.

Я прикусываю губу до крови. Значит, он еще помнит. Значит, я еще могу...

- Не строй иллюзий, - Лана будто читает мои мысли. - Он не выкупит тебя. У него контракт, и он сейчас злой, как сто чертей. Его выпустят в клетку через месяц на международный бой, и кого-то увезут в травму. А ты будешь ждать следующего..

Она ведет меня обратно, в комнату... Ставит на тумбочку стакан воды, кладет две таблетки.

- Выпей. Завтра тяжелый день. Приедет Вэб - захочет посмотреть на тебя вживую. Будь паинькой, и, может, тебе повезет.

- В чем? - спрашиваю я горько. - В том, кто меня трахнет??

- В том, кто тебя не убьет, - отвечает Лана.

Лана замерла. Расческа застыла в воздухе - Девочка... - выдохнула она. - Ты идиотка. Или святая. Я еще не поняла.

- Я люблю его, - это вырвалось само. Просто - слова. Три слова. Но они весили тонну. - Я влюбилась в него, Лана. По-настоящему. И я хотела, чтобы он знал. Не через постель. Не через приказы. Я хотела, чтобы он знал - кто я на самом деле.. У меня есть выбор? - шепчу я.

- Был, - Лана встает, поправляет юбку. - Когда ты врезалась в Тигра и поцеловала его. Ты выбрала его, Снежа. Просто он об этом пока не знал. Или знает, но слишком зол, чтобы признать...

Я остаюсь одна. Сажусь на кровать, обхватываю колени руками, утыкаюсь лицом в колени. И чувствую, как волосы стекают по спине водопадом, шелковой сетью, ловушкой. Те же волосы, что пленили его. Что свели с ума. Что теперь - мои оковы.

Только боль.
Только долг.

Только его имя, которое я шепчу в подушку, пока гортань не разрывается от беззвучного крика...
Я слышу, как на первом этаже открывается дверь. Чьи-то шаги. Тяжелые. Ритмичные. Тигриные... Приближающиеся. И голос - низкий, с хрипотцой:

- Где она?

Сердце заходится галопом.
Я узнаю этот голос из тысячи. Дамир. Он вернулся.