Глава 1.

Дамир не помнил, когда в последний раз просыпался без желания разбить череп тому, кто окажется рядом. Он медленно открыл глаза, глядя в высокий потолок своего пентхауса - стекло и бетон, хромированные перила и черный мрамор. Дорого. Богато. То пропасть, что отделяла его от того парня, что когда-то дрался в подвалах за пачку сигарет...

Каждое утро одно и то же. Он вставал, шел к панорамному окну, смотрел на город, который принадлежал Барановскому - его хозяину. Посмотрел на свое отражение в стекле: высокий, почти метр девяносто, развороченные плечи, перекатывающиеся под кожей мышцы. Торс - как вырезанный из камня: кубики пресса рельефно проступали даже без напряжения, широкая грудь, на которой чернели татуировки. Острые скулы, темные глаза, в которых никогда не было света. Волосы коротко стрижены, на виске шрам - память о первой ночи в этом аду.

Он помнил тот вечер два года назад. Его схватили после боя. Что-то вкололи, отключили, привезли в клетку. Очнулся уже прикованным. Барановский стоял напротив, в дорогом костюме, и улыбался, как удав...

- Подпиши, и станешь легендой. А если нет... - он пожал плечами...

Дамир сказал «нет». Тогда Баранрвский достал фотографию младшей сестры Дамира, Ани, и веером разложил на столе: вот она выходит из школы, вот смеется с подружками в парке, вот заходит в подъезд....

- Ты подпишешь, волчонок. Или я заставлю тебя смотреть, как ее будут иметь всем составом нашей команды...

Он подписал..

Добровольно-принудительный контракт с условиями, от которых у любого нормального человека кровь стынет в жилах. За нарушение - штрафы, которые он не мог выплатить. За попытку побега - смерть. Его семью - а у него были только мать и сестра , которых он содержал, - убили бы первыми..

Дамир сжал кулаки до хруста костяшек.

Теперь у него было всё. Тачки. «Гелик» черный, «Порш» белый - выбирай, какая нравится. Бабы.. Длинноногие, с накачанными губами и силиконовыми сиськами. Они визжали от восторга, когда он трахал их на капоте, в лифте, на кухне, среди грязной посуды. Они падали на колени, как только он расстегивал ширинку, глотая так, словно это был последний член в их жизни. А он смотрел сверху и чувствовал только тошноту. Куклы. Фарфоровые. Пустые.

Когда он бьет - это спектакль. «Тигр», как его прозвали в подполье, выходит на ринг под басы, и зал взрывается. Он ломает ребра, крошит челюсти, выбивает зубы - быстро, красиво, без лишней жестокости. Просто работа. После боя - машины, которые он выбирает сам, но не любит...

Он одевался в дорогие спортивные костюмы - «Балленсиага», «Гуччи», «Луи Виттон». На запястье часы за лям. На пальце перстень с бриллиантами. И внутри - вакуум.

Дамир подошел к бару, плеснул виски на лед, залпом выпил, не почувствовав вкуса.

Он вспомнил ее. Вспомнил, как всё произошло. Клуб, где после боев официантки разносили напитки. Он только что выиграл, забрал полмиллиона наличными, разбил нос противнику в хрящ, вытер кровь с губ. Шел по коридору, злой, как черт. И тут из-за угла вылетела она. Маленькая, в кепке, в униформе. Сбила его с ног. Врезалась грудью в грудь, и их губы встретились...

Что-то мягкое врезалось в него, воздух выбило из легких, а по губам мазнуло теплом. Он инстинктивно перехватил талию тонкую, перехватившуюся под пальцами - осиная, обхватить можно двумя ладонями. И поцелуй - настоящий, случайный, полный, когда губы встретились так плотно, что он на секунду забыл, как дышать...

Он замер.

Не поцелуй - случайность. Но в ту секунду он почувствовал вкус. Яблоко. И мята. Свежий воздух. Волосы спрятаны под кепку официантки, но когда он дернул ее за козырек - просто рефлекс, звериная реакция захватывать то, что принадлежит ему - копна льняных волос хлынула по плечам, по спине, до самой талии. Ниже. Почти до попы. В тусклом свете коридора они казались жидким серебром, текучим и живым...

Русалка.

Мысль врезалась в голову и застряла.
А она убежала, оставив его стоять с кепкой в руках, с запахом мяты и яблок на губах, с ощущением точеной талии на ладонях...

Дамир замер. Его взгляд изменился - сталь в глазах потеплела, стала почти живой. Он смотрел на неё, на её волосы, на пухлые, испуганные губы, на глаза цвета мокрой сирени, и внутри что-то щелкнуло. Как затвор пистолета...

Впервые за два года у него встал член не от того, что какая-то шлюха раздвинула ноги, а от одного касания губами чужой невинности..

Она убежала, пока он еще не пришел в себя. А он так и стоял, глядя вслед, чувствуя, как сердце колотится в горле, как впервые за два года просыпается внутри что-то живое. Не животная ярость. Не тупая похоть. Что-то другое. Ненасытное.

Дамир повертел в руках телефон. Он найдет ее. В этом городе не было угла, где у него не было бы людей. Фотографию с камер он уже забрал. Завтра же... нет... сегодня он сделает так, чтобы её привезли. Чтобы понять, кто она, где живет, чем дышит. А потом - заберет.

Пусть она будет тем единственным, что принадлежит только ему. Не Барановскому. Не контракту. Ему.

Он допил виски, разбил бокал об стену, и впервые за долгое время губы его растянулись в усмешке. Зверь проснулся. Но теперь он знал, за что будет рвать глотки....

*****
Снежана сидела на краю кровати в своей крошечной комнате в общежитии. Стены в облупившейся краске, одно окно, занавеска дешевая, письменный стол завален учебниками - она училась на втором курсе меда. Пальцы дрожали. Она прикоснулась к губам и снова почувствовала его...

Его губы. Жесткие. Горячие. От него пахло хвоей, железом, кожей и чем-то опасным. Когда она упала на него, то успела увидеть лицо, прежде чем кепка слетела: острые черты, темные глаза, глубокие, как омуты.
И когда кепка полетела в сторону, и волосы рассыпались по спине, он смотрел на неё так, будто раздевал. Будто уже взял...

Снежана замотала головой, отгоняя мысли.

Она была сиротой. Мать умерла, когда ей было десять, отец ушел еще раньше. Детдом, потом техникум, потом - мед. Она сама пробивала себе дорогу. Жила на стипендию и зарплату официантки. А клуб с подпольными боями - не выбор, а случайность. Платили хорошо. Молча. Наличными.

Она встала, подошла к зеркалу. Из отражения смотрела миниатюрная девушка: чуть выше полутора метров, светлые волосы почти до ягодиц, мягкие черты лица, большие голубые глаза. Кожа чистая, губы пухлые - натуральные. Она никогда не красилась ярко, носила свободные кофты и джинсы. Её не замечали. Это её устраивало.

Снежана взяла яблоко со стола, надкусила - сладкий сок брызнул на губы. В комнате пахло мятой - она заваривала чай, сушила травы, которые сама выращивала на подоконнике в горшках. Мята, базилик, немного лаванды.

Сегодня она снова должна выйти на смену. Но ноги подкашивались при одной мысли, что он может быть там. Что она его увидит. Что он снова посмотрит на неё так, что внутри всё переворачивается.

Она помнила, как он стоял в коридоре - мощный, огромный, с напряженными плечами, с прессом, который проступал под белой майкой. Его руки, покрытые татуировками... И на правом предплечье - надпись, которую она не успела прочитать..

Она не знала, что делать. Ее сердце стучало, как птица в клетке. Она была девственницей. Она никогда никого не целовала по-настоящему. А тут - случайный поцелуй с бойцом, который мог убить человека голыми руками. И почему она не может выбросить его из головы?

Снежана подошла к окну, посмотрела на вечерний город. Внизу шумели машины, кто-то кричал. Она сжала в руке цепочку с маленьким серебряным крестиком - единственное, что осталось от мамы.

- Просто работа, - прошептала она. - Просто принеси напитки и уйди. Он не заметит тебя. Ты - никто.

Но где-то глубоко внутри, в самой груди, под рёбрами, билась надежда, что он заметит. Что он вспомнит. Что это не было случайностью для них обоих.

Она собрала волосы в хвост, но высвободила пряди. Взяла кепку - и с силой натянула на глаза.

*****
Дамир уже звонил спонсору :

- Барановский, - выдохнул он в трубку тем же вечером, - найди мне её. Ту официантку. С волосами...русалку.

И Барановский улыбнулся в трубку. Он никогда не отказывал своему «любимому бойцу».

Но он сделал это грязно. Как умел.