Глава 12.
Отборочный бой...Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут, каждая из которых пахла им, его телом, его потом, его дыханием на её коже. Снежана сидела на жёсткой скамье в углу раздевалки, сжимая в руках бинты - белые, хлопковые, пахнущие стерильностью и страхом. Дамир стоял перед зеркалом, и каждое его движение отдавалось в ней электрическим разрядом.
Дамир мотал бинты медленно, методично, как будто перематывал саму реальность. Широкие ладони с разбитыми костяшками - каждая мозоль, каждая ссадина, каждая татуировка на пальцах были ей знакомы до последней линии. Чёрная кисть тигра на левом предплечье дышала вместе с ним, мышцы перекатывались под кожей, когда он натягивал ткань, фиксируя запястье.
- Не смотри на меня так, - сказал он, не оборачиваясь. - Я чувствую твой взгляд затылком.
- Как? - её голос дрогнул. - Как ты можешь быть таким спокойным? Дамир..
Он хмыкнул, затягивая узел зубами. Резко дёрнул - ткань натянулась до скрипа.
- Я не спокоен, Снеж. Я пуст. Перед боем во мне ничего нет. Ни страха. Ни злости. Только тишина. И ты.
Он повернулся. В глазах - сталь, плавящаяся от жара. Он подошёл, встал между её коленей, наклонился, взял её лицо в ладони, пахнущие бинтами и потом.
- Если я услышу, как ты кричишь, я выйду из себя. И порву его на куски. Поняла?
Она кивнула, чувствуя, как его большой палец гладит её скулу, спускается к губам, касается нижней, влажной.
- Ты моя русалка. Не смей тонуть без меня.
Дверь распахнулась. В проёме стоял охранник с перебитым носом - здоровенный детина с квадратной челюстью.
- Тигр. Выход через пять.
Дамир не обернулся. Он смотрел только на неё, и в этом взгляде было обещание - вернуться любым способом, даже если для этого придётся воскреснуть.
- Иди, - прошептала она. - Я буду там. Я всегда буду...
Он вышел, и дверь захлопнулась, отрезая её от мира, где он ещё был целым.
Её провели к клетке. Буквально тащили - охранник за локоть и поволок по коридору, мимо бетонных стен, мимо плакатов с окровавленными бойцами, мимо запаха пота, металла и надежд.
Первый ряд. Самое близкое место к восьмиугольнику. Она чувствовала запах железа ещё до того, как бой начался - старый, засохший, въевшийся в маты, в сетку, в воздух. Её посадили на пластиковый стул между двумя амбалами в чёрных костюмах. За спиной - гул толпы, выкрики, хриплый смех.
Свет погас. Только прожектора над клеткой - слепящие, белые, беспощадные.
Комментатор в дорогом костюме, с перстнем на пальце, вышел в центр, микрофон в руке, улыбка на лице, как скальпель.
- ДАМЫ И ГОСПОДА! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД!
Толпа взорвалась. Крики, свист, топот ног, грохот, от которого закладывало уши и вибрировали рёбра.
- Дамы и господа! Добро пожаловать на отборочный вечер перед главным событием года! Сегодня в клетке сойдутся два зверя, но только один выйдет живым! Сегодня мы узнаем, кто из двух наших зверей достоин войти в клетку международного турнира! Слева - непобеждённый, не сдающийся, не знающий жалости! Боец, которого называют УЛЬЕМ, потому что он жалит до смерти! ШМЕЕЕЕЛЬ!
Снежана сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Из противоположного угла вышел он - Шмель. Коренастый, широкая грудь, шея как у быка, лицо в шрамах - не просто боец, машина для убийства. Его глаза не смотрели, они сканировали, искали слабое место.
- И справа! Гордость нашего города! Человек, который не проиграл ни одного боя! Чёрная молния! Бешеный! Наш непрбежденный Чемпион в среднем весе - СТАЛЬНОЙ ТИГР!
Дамир вышел из тени. Капюшон на голове, и когда он стянул его - Снежана забыла, как дышать.
Он посмотрел прямо на неё. Сквозь сетку. Сквозь толпу. Сквозь время.
Подмигнул.
И шагнул в клетку.
Рефери поднял руки. Бойцы сошлись в центре.
- Ниже пояса. Удары в затылок. Пальцы в глаза. Всё остальное - разрешено. Работаем до нокаута или до сдачи. Готовы?!
Дамир кивнул. Шмель сплюнул на мат.
Гонг.
Шмель вылетел как пуля - серия ударов, быстрых, злых, рваных. Дамир уклонился влево, пропустил один - по касательной по скуле - кожа лопнула, брызнула кровь. Толпа взревела.
Снежана вцепилась в подлокотники. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в кончиках пальцев, в зубах. Каждый удар Шмеля отзывался в ней физической болью.
Дамир отступил, прижался спиной к сетке. Шмель наседал - хук слева, апперкот, лоу-кик - тяжёлый, в бедро, звук как от удара мясника по туше.
Дамир пошатнулся.
- ДАВАЙ ТИГР! - заорал кто-то за спиной.
Снежана зажмурилась на секунду. «Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста».
Когда открыла глаза - Дамир улыбался.
Он ушёл с линии атаки, поднырнул под руку Шмеля, развернулся - и зарядил прямой в корпус. Звук - как выстрел в подушку. Шмель выдохнул, сложился пополам, и Дамир добил коленом в голову.
Классика. Технично. Жестоко.
Шмель рухнул, но вскочил - шатаясь, с рассечённой бровью, кровь заливала глаз. Он вытер её рукой и оскалился.
- Это всё? - прохрипел он.
Дамир не ответил. Он включил скорость.
Последующие две минуты были вакханалией. Град ударов - каждый точный, каждый тяжёлый, каждый с оттяжкой, с желанием убить. Он работал по корпусу, по печени, по челюсти. Шмель держался - зверь, упрямый до мозга костей, - но двигался всё медленнее, всё тяжелее, как заведённый механизм на последних минутах работы.
И в конце - финальный. Правая рука Дамира ушла в размашистом хуке, всем корпусом, с закруткой бедра - и вошла Шмелю в челюсть.
Костяшки хрустнули. Шмель рухнул как подкошенный. Затылок ударился о мат, глаза закатились.
Рефери встал над ним. Секунды тянулись вечность.
- БОЙ ОКОНЧЕН! ПОБЕДА ТИГРА!
Толпа взбесилась. Кто-то кричал, кто-то рыдал, кто-то швырял бутылки в клетку.
Дамир поднял руки вверх - окровавленные, дрожащие от адреналина - и повернулся к ней.
В его глазах был такой свет, что Снежана чуть не ослепла.
Но потом она увидела, как он опустил правую руку. Как плечо дёрнулось в неестественном движении. Как исказилось его лицо на долю секунды - боль, скрученная в кулак, проглоченная, спрятанная.
Он повредил плечо. В том самом замахе. Когда вкладывался всем телом..
Его глаза горели. В них было триумф, боль, любовь - и вопрос: «Ты гордишься мной?»
Его повели к выходу, а он всё смотрел на неё, улыбался сквозь кровь, и Снежана поняла: он готов умереть за неё. Каждый раз. В каждой клетке.
Она вскочила, но охранник схватил её за руку - больно, до синяков.
- Сидеть, сучка.
Она рванулась, но он держал крепко, и Снежана смотрела, как Дамира уводят в коридор, как его силуэт исчезает в провале двери, как капли его крови остаются на бетонном полу.
Снежа проскользнула в раздевалку чуть позже. Дамир разматывал бинты..но плечо болело. Его осматривал личный врач.
Дамир сидел на скамье, голый по пояс, и кожа его блестела в тусклом свете ламп - смесь пота, вазелина и чужой крови. Врач, парень лет тридцати с руками хирурга и глазами таксидермиста, водил пальцами по его правому плечу, и каждый раз, когда находил точку боли, Дамир молчал, но желваки на скулах ходили ходуном..
- Надо вправлять, - сказал врач, не поднимая головы. - Сейчас или через час. Через час будет отек, и тогда придется резать.
- Делай, - выдохнул Дамир, и в голосе его не было страха - только усталость человека, который знает, что боль - это просто информация, которую мозг обрабатывает с задержкой.
Снежа стояла в дверях, сжимая край спортивной сумки так, что ткань трещала. Она видела, как врач взял плечо Дамира двумя руками, как нащупал сустав, как посмотрел в глаза своему пациенту - и дернул.
Хруст. Мокрый, глубокий, как звук ломающейся ветки под водой.
Дамир не закричал. Он вцепился свободной рукой в край скамьи - металл прогнулся под пальцами, - и из горла его вырвался только сдавленный рык, низкий, звериный, от которого у Снежаны мурашки побежали по позвоночнику, как тараканы от света.
- Готово, - врач выпрямился. - Три дня покоя. Лед каждые два часа. Если выйдешь на тренировку раньше - я тебе не соберу, а твой труп анатомировать откажусь.
Он собрал инструменты, кивнул Снежане и вышел, оставив их вдвоем в комнате, пропахшей йодом, железом и мужским потом, замаскированным под адреналин..
Дамир поднял на нее глаза. В них все еще плескалась та самая тишина - глубокая, черная, как нефтяное озеро, - но на дне ее уже загорались искры. Он жив. Он снова жив. И теперь ему нужна она.
- Иди сюда, - сказал он хрипло, и Снежана шагнула, как завороженная, как будто он дернул за невидимую нить, привязанную к ее грудной клетке.
Она опустилась перед ним на колени, прямо на бетонный пол, и положила ладони ему на грудь. Кожа горела, сердце билось где-то глубоко, под ее пальцами, тяжело и ровно, как маятник часов, отсчитывающий время до их следующей разлуки.
- Ты идиот, - прошептала она, и слезы навернулись на глаза - злые, бессильные, соленые. - Ты мог убить себя этим ударом. Я видела. Я видела, как твое плечо...
- Молчи... - он взял ее лицо в ладони - левая, здоровая, - и притянул к себе. - Снеж. Я выиграл. Я здесь. Я с тобой.
- Ты идиот, - повторила она, но голос ее дрогнул, и она уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах - пот, металл, хвоя... тот самый, от которого у нее подгибались колени и плавилось тело...
Он зарылся пальцами в ее волосы, намотал на кулак, оттянул - заставил запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.
- Я хочу тебя, - сказал он без подготовки, без нежности, голосом, в котором еще звучал рык только что закончившегося боя. - Прямо сейчас. Здесь.
Не вопрос. Не просьба. Констатация.
И Снежана поняла, что он не шутит. Что адреналин все еще гудит в его крови, что боль в плече требует отвлечения, что ему нужно сломать что-то еще, сжать, завоевать - чтобы почувствовать, что он жив.
Она провела ладонью по его прессу, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, как дыхание сбивается под ее пальцами, как он напрягается от каждого прикосновения.
- А если врач вернется? - спросила она шепотом, но в голосе уже не было сопротивления - только игра, только дразнящая отсрочка неизбежного.
- Пусть смотрит, - Дамир рванул ткань ее топика в районе ключицы, и пуговица отлетела, ударилась о стену и покатилась куда-то под скамью. - Пусть все смотрят. Мне плевать.
Он потянул ее на себя, и Снежана, потеряв равновесие, упала на него, прижавшись всем телом к горячей, влажной коже. Она чувствовала его пульс - бешеный, как у загнанного зверя, - чувствовала, как его бедро напряглось между ее ног, и мир сузился до этого момента: до запаха крови и пота, до тяжелого дыхания, до пальцев, которые уже расстегивали ее джинсы, грубо, нетерпеливо, срывая пуговицы..
- Дамир... - выдохнула она, запрокидывая голову, когда его рот нашел ее шею - укус, почти болезненный, там, где пульс бьется под кожей.
- Тише...малышка... - он прикусил мочку ее уха, и голос его дрожал, срывался, как перетянутая струна. - Они услышат. Пусть знают, что ты моя.
Он перевернул ее, накрыл собой, и Снежана вцепилась в его спину - левая рука здоровая, сильная, правая - в плече, в том самом, вывихнутом, и он дернулся, зашипел сквозь зубы, но не остановился.
- Не смей, - прошептал он, перехватив ее запястье и заведя ей руку за голову. - Не смей жалеть меня. Я не стеклянный. Я твой.
Снежана кусала губы, чтобы не закричать,Дамир сдернул ее ддинсы вместе с трусиками, вниз.... когда он вошел в нее - резко, без предупреждения, как тот самый хук, от которого рухнул Шмель. Она выгнулась, впиваясь ногтями в его здоровое плечо, оставляя красные полосы на коже, и он зарычал - от удовольствия, от боли, от смеси того и другого.
Каждое движение - удар. Каждый толчок - утверждение. Он трахал ее так же, как дрался - яростно, технично, без жалости к себе и к ней, превращая ее тело в поле боя..
А она принимала. Отдавалась. Плавилась под ним, чувствуя, как мир за пределами этой комнаты исчезает - нет турнира, нет врачей, нет завтрашнего дня, только он, только сейчас, только этот момент, когда два зверя сплетаются в агонии удовольствия.
Девочка раздвинула ножки шире...принимая его в себя...
Он кончил первым - вжимая ее в стену, зажимая рот ладонью, чтобы заглушить ее крик, который рвался наружу, из самой глубины легких... А потом рухнул на нее, тяжелый, мокрый, живой.
- Завтра, - сказал он в тишину, уткнувшись лицом в ее волосы. - Завтра пресс-конференция. Они спросят про Шмеля.
- И что ты им ответишь?
- Правду, - он усмехнулся, и смех этот был холодным, как сталь ножа. - Что я убил его не на ринге. Что я сломал ему жизнь прямо сейчас, когда трахал тебя на полу, залитом его кровью.
Она замерла.
- Что?
- Он смотрел на тебя, - голос Дамира стал тихим, почти спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая угроза, что Снежана похолодела. - Перед боем. В коридоре. Он смотрел на тебя, как смотрят на добычу. Я видел.
- Дамир...
- Ты для них - трофей, Снеж. Девушка Тигра. Самая желанная женщина в этом городе. И каждый ублюдок, который выйдет против меня, будет хотеть тебя.
Он повернул ее лицо к себе, вглядываясь в глаза, и в его зрачках плескалась та самая чернота, которая пугала ее и притягивала одновременно.
- Но ты только моя. Ты поняла?
Она кивнула, чувствуя, как между ног все еще пульсирует его тепло.
- Я твоя, - прошептала она.
Он улыбнулся - впервые за весь вечер. Улыбка вышла кривой, уставшей, но настоящей.
Снежана перехватила его руку, поцеловала костяшки - разбитые, с запекшейся кровью, с содранной кожей.
- Больно?
- Не так больно, как будет завтра, - признался он. - Но я справлюсь. Я всегда справляюсь. Пока ты ждешь меня за сеткой.
Она прижалась к его груди, слушая, как сердце успокаивается, как дыхание становится ровным.
- Я всегда буду ждать, Дамир. Даже если придется ждать вечность.
Он поцеловал ее в макушку.
- Не придется. Через месяц я выиграю международный турнир, заберу миллион, куплю нам дом у моря, и мы уедем из этого дерьма. Я никогда не проигрываю. После международки наш контракт с Удавом будет завершен. Я обязан выйграть. Иначе это дерьмо продолжится дальше..
- А что будет...если ты проиграешь бой?
- Тогда Удав не даст мне свободы. Да и зачем Андреевичу мой проигрыш? Хотя тут всё понятно...он может не захотеть платить мне гонорар за двадцать побед, надеется, что сможет удержать меня тут дольше. Как своего лучшего бойца. Да и слышал я разговоры охранников, которые шептались. Но я не проигрываю! - он улыбается.
- Я понимаю...- тихо шепчет Снежа, пряча глаза, в которых стояи слёзы...и с ужпсом понимает что парня тут будут держать долго, если она заставит его проиграть.